— Что? Лис-демон утверждает, что он мой родственник, и просит о встрече?
Ся Цинцю только что завершил изнурительную ночную репетицию и уже собирался отправиться в свои покои отдохнуть, когда призрачный страж Сюй Сян явился с вестью о незваном госте.
С момента, как Ся Цинцю заключил союз с Подземным ведомством для съемок «Улицы Главного Чжуанъюаня», прошел почти месяц. Все это время он вел ночной образ жизни: при помощи Заклятия Внедрения в Сны возводил бесчисленные иллюзорные пространства, и к сегодняшнему дню работа над картиной была почти завершена.
В отличие от «Белой лисы», созданной в спешке и при скудности средств, к «Улице Главного Чжуанъюаня» Ся Цинцю подошел с особым трепетом. Сюжет, декорации, игра актеров, чародейские спецэффекты — все было на порядок превосходнее первого опыта.
Однако в последнее время его донимала одна забота: труппе катастрофически не хватало умелого композитора и музыкантов. Сведением звука и написанием музыкального сопровождения заниматься было абсолютно некому. Из-за этого «Белая лиса» осталась без заставки, финала и фоновых мелодий — в ней звучали лишь сухие голоса актеров, что изрядно огорчало Ся Цинцю.
Окружающие искренне не понимали его печали: им казалось, что спектакль и без того идеален. Но для Ся Цинцю, пришедшего с Голубой звезды, подобное несовершенство оставляло досадный осадок.
Посему в последние дни он неустанно искал виртуозов в Хуаяне и окрестных селениях, надеясь отыскать подходящего таланта. Увы, поиски не приносили плодов.
График Ся Цинцю стал изнурительным: по ночам — наставления Цюй Линьюню и съемки с неупокоенными духами, по дням — прослушивания музыкантов и хлопоты на Площади Цинцю. Лишь когда Юэ Си взял на себя часть управленческих дел, Ся Цинцю с изумлением обнаружил, что его владыка-божество — врожденный гений в ведении канцелярии.
Это дало Ся Цинцю долгожданную передышку. И все же, услышав слова «лис-демон», он невольно оживился: неужели кто-то прибыл из родного клана?
За прошедший год он наделал немало шуму, пусть поначалу его слава не выходила за пределы Хуаяна. Лишь после соглашения с Подземным царством и открытия лавок «Дунмин» по всей империи Дацянь его имя обрело весомость. Раса духовных лис издавна питала слабость к миру смертных и любила тайно скитаться среди людей — так что обнаружить его следы было вовсе не мудрено.
Немного поразмыслив, Ся Цинцю решил принять родича и велел Сюй Сяну ввести гостя.
Вскоре призрачный страж привел юношу с пленительной внешностью. На нем висело откровенно слабое заклятие иллюзии, едва прикрывавшее лисьи уши, растрепанный хвост и сомнительный беспорядок в волосах — казалось, бедняга одолел не один десяток ли во мгле и пыли.
Едва глянув на визитера, Ся Цинцю понял, отчего Сюй Сян мгновенно признал в нем его сородича: сходство бросалось в глаза.
Черты юноши перекликались с ликом самого Ся Цинцю: та же изысканная красота, белоснежная кожа и глаза цвета персикового цвета с хмельной, завлекающей поволокой. Однако лицо юнца сохраняло детскую округлость, тогда как Ся Цинцю выглядел утонченным молодым мужем. К тому же благодаря постижению «Канона Великого Инь и Темного Мороза» в обличье Ся Цинцю не осталось кокетливой манящей сладости — вместо этого он излучал чистую, возвышенную прохладу.
Ся Цинцю походил не на лиса-демона, а на небожителя, сошедшего с девяти небес. Стоило им встать рядом — любой принял бы их за родных братьев.
Юнец с опаской оглядывался по сторонам, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Но едва его взгляд упал на Ся Цинцю, в глазах вспыхнула чистая, искренняя радость:
— Братец Цинцю, сколько лет, сколько зим! Я слышал, ты сбежал из дома из-за своего недуга... Я тогда еще не научился принимать человеческий облик и никак не мог тебя отыскать. Какое счастье, что с тобой все в порядке!
В душе Ся Цинцю всколыхнулась волна теплых воспоминаний. Посмотрев на паренька, он с некоторой неуверенностью спросил:
— Цилан?
— Ага, это я! — Ху Цилан закивал головой и даже покрутился на месте, демонстрируя одеяние. — Ну как, хорош мой человеческий облик?
— Хорош, о чем речь. Садись скорее, — Ся Цинцю с улыбкой оглядел оживленного младшего родича. Они с детства росли в одной норе и были ближе, чем родные братья. Видя, как парень одолел огромный путь ради этой встречи, Цинцю почувствовал глубокое умиление.
Когда Ху Цилан уселся, Ся Цинцю спросил:
— Ты ведь только недавно принял человеческое обличье. Как старейшины отпустили тебя с горы?
Ведь по законам духовных лис юноша, пусть и считался взрослым, должен был еще десять лет пробыть на Горе Духовных Лис, обучаясь чарам и мирской мудрости. Иначе каждый первый неопытный лис повторял бы судьбу глупого Цилана, едва не угодившего в рабство через месяц после спуска, и весь клан давно бы вымер.
Ся Цинцю в свое время избежал этой участи лишь из-за смертельного недуга и побега через телепортационный массив прямо в храм Юэ Си.
Цилан смущенно опустил голову:
— Никто меня не отпускал... Я тайком удрал.
Заметив, как Ся Цинцю нахмурил брови, юноша торопливо поджал губы и с обидой добавил:
— После того как ты принялся менять облик, а потом исчез, в клане болтали всякое: одни твердили, что ты сгинул, другие — что сбежал, третьи вовсе уверяли, будто тебя похитили... Я так извелся! Вот и рванул на поиски, едва научился ходить на двух ногах.
Он выудил из-за пазухи ларец из белого нефрита с запечатывающими рунами и осторожно приоткрыл крышку. Внутри лежал Царь-женьшень Пурпурно-Золотого Дракона — корень мерцал звездным светом, а его очертания напоминали свернувшегося дракона.
— Матушка проведала про мой замысел и велела передать это тебе. Сказала, если съешь его, недуг отступит.
Ху Цилан бережно подвинул ларец брату. Об этом драгоценном женьшене он не заикался даже перед ученым Сяо Шуци.
Гнев Ся Цинцю вмиг улетучился. На мгновение застыв, он тихо прошептал:
— Матушка...
Мать Ху Цилана была приемной матерью Цинцю, а этот корень женьшеня — ее самым ценным приданым. За прошедший год в Хуаяне две жизни — прежняя человеческая и лисья — окончательно слились в единое целое. Для него больше не существовало грани между прошлым «я» и лисом Цинцю.
Растроганный искренностью Цилана, Ся Цинцю осторожно закрыл ларец, перевязал его шелковой лентой и вернул гостю:
— Забери сокровище и верни матушке. Мне женьшень больше не нужен, я нашёл способ справиться с недугом.
— Справился?! Вот это радость! — искренне восхитился Цилан, но тут же сердито буркнул: — А эти старые хрычи в клане твердили, будто твоя болезнь неизлечима! Мол, без заступничества древнего божества тебе не выжить, и чужие помыслы рано или поздно выпьют тебя досуха!
Ся Цинцю на эти слова лиса лишь хранил странное, загадочное молчание.
Цилан чутко уловил перемену и вылупил глаза:
— Братец... Ты ведь не шутишь? Ты и впрямь все уладил?
— Мое тело по-прежнему требует помыслов смертных, чтобы утолять духовный голод, — качнул головой Ся Цинцю. — Но расход не так уж велик: пятьдесят-шестьдесят единиц в день...
— Так значит... Ты выстроил эту огромную площадь и заставил весь город снабжать тебя помыслами только для того, чтобы подлечиться?!
Ху Цилан смотрел на брата со священным трепетом в глазах. Он и представить не мог, какой грандиозный размах принял замысел Цинцю.
Ся Цинцю сдержанно кивнул, купаясь в восхищении младшего родича.
Цилан понятия не имел о «контенте», «эмоциональном отклике» или «медиаиндустрии», однако во время просмотра «Белой лисы» заметил, с какой невероятной скоростью Ся Цинцю собирает помыслы. По сравнению с архаичным методом духовных лис, которые опускались в мир смертных ради любви с одним-единственным человеком, подход Цинцю выглядел как магия совершенно иного порядка.
Неудивительно, что братец объявляет проблему решенной!
— Цилан, ты упомянул, что отправился ко мне сразу, как спустился с гор? — Ся Цинцю слегка нахмурился. — Помнится, ты принял облик пару месяцев назад. Как ты жил все это время?
Этот вопрос словно задел секретную пружину: лис мгновенно сник, надулся и со слезами в голосе поведал брату историю своего путешествия — от спуска с гор до обмана, предательства негодяя и бегства по следам афиш «Белой лисы».
— Я... я знал, что лисиц часто дурачат всякие проходимцы, но не думал, что найдутся твари, способные обмануть самца! — всхлипывал Цилан. — Сам твердил, что я ему любезен, а за спиной назвал мерзостью! Знай я заранее, ни за что не отдавал бы ему лучшие куриные ножки!
— Он еще и на моих сестер зарился, скотина! Мечтать не вредно... Такому подонку даже жаба в пруду отказала бы!
Видя раздосадованного брата, Ся Цинцю погладил его по спине, опасаясь, как бы тот не разразился рыданиями. Но Ху Цилан умел быстро приходить в себя. Утерев слезы тыльной стороной ладони, он зловеще ухмыльнулся:
— Впрочем, я оставил ему «подарочек» на память. Так что мы в расчете.
Лисью мстительность не стоит недооценивать, даже если перед вами такой простодушный лис, как Цилан. Обезвреженный господин Ван наверняка устроит своднику Сяо Шуци незабываемый прием.
Убедившись, что младший не остался в убытке, Ся Цинцю облегченно вздохнул и спросил:
— И каковы твои планы? Вернешься на гору учиться или останешься у меня?
— Конечно, с тобой! — Цилан и не думал возвращаться. Он мгновенно вцепился в рукав брата, намереваясь жить на всем готовом.
— Тогда первейшим делом напиши матушке письмо и весточку от меня приложи, — Ся Цинцю вздернул плутливого родича за воротник. — Кстати... Ты ведь обрел Тело Небесного Звука? Стало быть, владеешь любыми инструментами?
Цилан закивал: стоит ему взять в руки любой инструмент или услышать мотив — и он сыграет безупречно!
Ся Цинцю просиял:
— Отлично. Композитор найден!