Выбраться из глубин Подземного царства — задача не из лёгких. Путей отсюда в мир живых ведают всего три: особая тропа для призраков и божеств, прорыв сквозь ткань пространства или же путешествие через Шесть Путей Перерождения.
Чэнхуан Пэй воспользовался чиновничим каналом Иньсао. Получив помилование от самого Небесного владыки Яньло, он без труда вернулся назад. Ся Цинцю надеялся увязаться за ним, да не успел — тот удрал раньше времени.
Вторая тропа — пробить брешь в пространстве с помощью Нефритового кольца Уробороса. Но сейчас Цинцю находился в самом сердце города Фэнду, где пространственные узы были во сто крат прочнее, чем на Дороге Желтых Источников. Без могущества уровня Истинного Бессмертного здесь и помышлять нечего о прорыве.
Оставался лишь последний путь...
Ся Цинцю поморщился, чувствуя, как к горлу подступает липкий страх:
«Неужто и впрямь придется шагать в Шесть Путей Перерождения? А ну как меня с концами отправит на перерождение?»
— Даосу Ся не о чем беспокоиться, — поспешил успокоить его судья Цуй, заметив недоверие на лице лиса. — Вы же не бестелесный дух. Ваша душа укрыта плотской оболочкой, так что колесо Сансары не сможет увлечь вас в новую жизнь.
Судья мягко улыбнулся и добавил:
— Направить вас этой дорогой повелел сам Владыка Зимы. Если уж не верите старику, то доверитесь ли хотя бы божеству, которому поклоняетесь?
— Да я вовсе не вам не верю, — смутился Ся Цинцю, потирая шею. — Просто в легендах про Шесть Путей столько ужасов накручено... Поневоле душа в пятки уходит.
Выслушав объяснения, Цинцю осознал, что путешествие к колесу Перерождения — не наказание, а редчайшее благословение. Да и Юэ Си предупреждал, что ему предстоит пройти через Шесть Путей Перерождения.
Сбросив сомнения, Цинцю покорно последовал за судьей. Покинув усадьбу Цуя, они миновали дальнюю окраину города Фэнду. За городскими вратами возвышалась исполинская, мрачная гора, тонувшая в непроглядном мраке. Наверх вела едва заметная узкая тропа, окаймленная с обеих сторон гибельным лесом из мечей и лезвий.
— Что это за пик? — не удержался от вопроса Цинцю.
— Сие есть Гора Темной Стороны, — откликнулся судья Цуй, осторожно ступая по тропе. — Будьте предельно осмотрительны, даос Ся. Не оступитесь и ни в коем случае не глядите вниз.
Ся Цинцю тут же поджал губы и уткнулся взглядом строго себе под ноги. В историях о подземном мире те смертные, кто из любопытства нарушал запреты проводников, никогда добром не кончали.
И всё же удержаться от расспросов он не смог:
— Господин Цуй, а что таится под горой? Там заклято какое-то табу?
— Никаких заклятий там нет, — ответил судья. — Просто зрелище внизу уж больно нечестивое, раздирающее душу. Не хочу, чтобы оно осквернило ваши взоры.
Помолчав немного, он добавил:
— Под этим хребтом раскинулись Восемнадцать кругов Ада.
У Ся Цинцю мгновенно отпало всякое желание глазеть по сторонам. Описания пыток из восемнадцати адов даже в цензурные рамки бы не прошли — лучше беречь психику.
Миновав Гору Темной Стороны, они вышли к берегу широкой, бурлящей кровавой реки. Воды её кипели и пенились, выплескивая на поверхность бесчисленные сонмы стенающих грешников. В кровавом потоке снували медные змеи и железные псы, готовые в любой миг утянуть за собой зазевавшуюся душу и разорвать её на части.
Через реку протянулись три моста.
Первый — Золотой: он сиял чистым божественным светом, источая благоухание исопа и нектара. По обе стороны стояли призрачные стражи, охраняя покой высоких гостей.
Второй — Серебряный: прочный, вытесанный из монолитного камня, с надежными перилами, за которыми не были страшны никакие порывы загробного ветра.
И лишь третий мост наводил ужас — то был полуразрушенный висячий мостик из трухлявых досок. Каждая ступень и гнилые перила стенали под шагами, а из кипящей пучины под ним тянулись пасти медных гадов и лютых псов.
Судья Цуй ступил на Золотой мост и мановением руки пригласил спутника:
— Сия кровавая река зовется Наэхэ, а питают её воды Желтых Источников Девяти бездн. Они способны без остатка разъесть даже бессмертный дух. Потому Подземное ведомство воздвигло здесь три моста Наэхэ, а в центре каждого Госпожа Мэн подносит духам отвар, смывающий память о прошлых воплощениях.
— Отчего же мосты столь разнятся? — спросил Цинцю, подозрительно поглядывая на Золотой мост. — Неужели и в Загробном мире есть VIP-проходы?
— Облик моста проявляется в зависимости от земных заслуг души, — пояснил судья. — Тот, кто при жизни творил добро и копил благодетель, ступает по Золотому мосту. Души, не нажившие ни великих грехов, ни особых заслуг, видят перед собой Серебряный. А вот запятнавшие себя злодеяниями и тяжкой кармой обречены карабкаться по трухлявым камням.
«Вот оно что», — кивнул Цинцю. Видимо, он сам видит все три моста лишь потому, что его дух еще привязан к живому телу.
Ступив на противоположный берег, Цинцю огляделся, но Госпожи Мэн так и не приметил, отчего немного разочаровался.
Госпожа Мэн являлась одной из великих владык Подземного ведомства Инь. Её лик открывался лишь тем душам, которым суждено испить её отвар. Способная воплощаться в тысячи призрачных ликов, она не стояла у моста бессменно, разливая поварёшкой похлебку, а являлась каждому индивидуально.
Берега Наэхэ стояли голыми и мрачными. Никаких алых цветов Манджусаге, о которых твердили земные предания, здесь не росло.
Ся Цинцю задумчиво потер подбородок:
— А не посадить ли нам вдоль Наэхэ какие-нибудь цветы?
Судья Цуй опешил:
— Ядовитые воды Наэхэ разъедают даже бессмертные души! Какие цветы выживут на этой скверне?
Ся Цинцю вдохновенно поведал ему красивую и печальную легенду о цветке сумерек — о цвете Бессмертного Берега, где лепестки и листья никогда не встречаются друг с другом.
— Если уж мы взялись за продвижение образа Загробного мира, нам нужны яркие, запоминающиеся символы! — развивал мысль режиссер. — Нельзя допускать, чтобы при слове «Подземное царство» у людей перед глазами всплывали только пыточные крючья да восемнадцать кругов Ада. Красный цветок на берегу Наэхэ, Камень Трех Жизней, Река Забвения — всё это создаст нужный флёр и оставит в умах читателей и зрителей глубокий след!
Судья рот разинул. Хоть половина слов Ся Цинцю казалась ему диковиной, он знал, что в делах просвещения и увлечения умов этот лис — непререкаемый авторитет, а потому тщательно запоминал каждое слово.
За мостом Наэхэ их ждали не Шесть Путей Перерождения, а ещё один величественный город.
Внешне он ничем не отличался от человеческого города Хуаян, вот только на крепостных стенах не стояли часовые. Лишь у распахнутых ворот замерли два строгих призрачных стража, не выпускавших обитателей наружу.
— Сие есть Город Напрасной Смерти, — пояснил судья Цуй. — Здесь томятся души тех, чья жизнь пресеклась раньше срока из-за несчастных случаев или чужого злодеяния. Они не могут предстать перед судом в Фэнду и ступить на путь перерождения, пока не истечет их истинный отпущенный век.
Цинцю взглянул на древнюю вязь надписи на воротах. Так вот откуда Чэнхуан Пэй черпал вдохновение для своих пьес!
— Я слышал, в Городе Напрасной Смерти кипит настоящая жизнь? — оживился Цинцю. — Что духи живут там десятилетиями, объединяются в ремесла, открывают лавки и торгуют, почти как в мире живых?
— Верно, — подтвердил судья. — Срок ожидания у многих велик, вот они и устраивают свой быт. Для нашего сурового царства этот город — место уникальное.
Ся Цинцю улыбнулся:
— Так почему бы не сделать Город Напрасной Смерти нашей первой тестовой площадкой? Мысли и эмоции неупокоенных духов мало чем отличаются от чувств живых людей, не так ли?
Судья Цуй замер. А ведь и впрямь! Сотни тысяч, а то и миллионы душ, томящихся от скуки в ожиданиях своего часа — да это же идеальная целевая аудитория для их первых постановок!
Цуй обещал подумать над этим предложением и обсудить детали позже. Сейчас главным заданием было вернуть Цинцю домой.
За воротами Города Напрасной Смерти лежал край Загробного мира. Прямо посреди небытия покоилось исполинское колесо Сансары, объявшее в себе все сущее. Оно неторопливо вращалось, излучая сияние неземных красок и открывая взору сокровенные тайны мироздания.
Бесчисленные туманные духи, подчиняясь нитям кармы и накопленных заслуг, неудержимо втягивались в сверкающий водоворот колеса.
Едва Ся Цинцю приблизился к колесу, как ладонь его отозвалась прохладным, ласковым прикосновением. На коже проступил изысканный серебряный знак Великого Инь, а в душе разлилось удивительное ощущение.
Словно чья-то нежная, но исполненная невероятной силы рука мягко обняла его ладонь и повлекла за собой вперед. Цинцю, поначалу робевший перед величием Бездны, мгновенно успокоился.
Этот родной, ни с чем не сравнимый хлад... Юэ Си рядом. Он направляет его.
Доверившись этой незримой тяге, Цинцю позволил себе шагнуть в сияющий сноп света. И среди переливов божественного сияния перед ним раскрылись шесть грандиозных миров.
Обитель Небожителей — сияющий царственный мир, где нет места тьме, а жители наслаждаются безмятежной жизнью в сорок восемь тысяч лет, не ведая горя и печалей...
Мир Зверей и Демонов — дикие, опасные дебри, где в небесах парят исполинские птицы Пэн, а под землей роют ходы слепые черви, и каждый час наполнен борьбой за выживание...
Мир Асуров — бурлящее море крови, порождающее могучих воителей: прекрасных дев и уродливых гигантов, не знающих покоя в бесконечной яростной резне...
Мир Голодных Духов — выжженная, бесплодная пустыня, где от шагов призраков высыхают реки и чахнут травы, а из изъеденных голодом глоток вырывается пламя...
Бесконечные лабиринты Ада — где в нечеловеческих муках корчатся миллионы грешных душ, искупая свои земные преступления...
И наконец — Мир Смертных, пестрый, кипящий человеческими страстями Город Хуаян, где чьи-то родные голоса тихо зовут его по имени...
Ся Цинцю застыл посреди Шести Путей Перерождения. На него обрушился грандиозный океан эмоций: блаженство небожителей, слепая дикость зверей, ярость асуров, неутолимый голод призраков, отчаяние грешников и неудержимый водоворот людской суеты.
Но серебряный покров силы Юэ Си надежно укрывал его дух. Чужие страсти не причиняли боли — они резонировали с его собственным сердцем, закаляя волю, питая разум и вознося его даосскую природу на новую высоту.
Стоявший у подножия колеса судья Цуй смотрел вослед растворяющемуся в свете лису с затаенным вздохом зависти.
Прозрение в Шести Путях — испытание невиданной тяжести. И пусть за спиной юноши стоит древний бог, даровавший ему свою защиту, цена такой милости неимоверно высока.
«Эх, кабы мне в годы моих даосских изысканий перепала хотя бы десятая доля подобного благословения... — подумал судья. — Глядишь, не закоснел бы я в чине обычного судебного чиновника Подземного ведомства...»