— Чэнхуан Хуаяна! Немедленно явись ко мне!
Исполинский лик Пэн Цзюя скрывался в клубах темного фимиама и облаков. Огромная фаза божества, подобно грозовой туче, заслонила дневное светило. Простые смертные не могли разглядеть его облик или услышать голос: в глазах торговца у лотка нищий просто испарился, а небо мгновенно затянуло беспросветной мглой, погружая город во тьму посреди бела дня.
Но для всех, кто обладал хоть каплей духовной силы, этот оклик прозвучал подобно раскату небесного грома, заставив содрогнуться всю Хуаян. Для обывателей же это вылилось лишь в оглушительную канонаду подземных раскатов.
От упругой звуковой волны над обителью Сюаньцин, усадьбой градоначальника, храмом Чэнхуана и площадью Цинцю вспыхнули защитные узоры, гася разрушительный гул.
В обители Сюаньцин старый даос Шоу Юань мягко положил руку на плечо дернувшегося было Чу Юня и качнул головой.
В управе градоначальника Су Аньрань изменился в лице, выхватил несколько медных монет и бросил их в гадательный черепаший панцирь.
А на площади Цинцю Ся Цинцю, вдохновенно писавший за столом, вдруг замер. Тушь с кончика кисти расплылась по чистому листу некрасивой кляксой. Он слегка нахмурился и с нескрываемым раздражением посмотрел в сторону, откуда донесся глас Пэн Цзюя.
Тем временем над нововозведенным храмом Чэнхуана вспыхнуло призрачное сияние божественной обители. Чэнхуан Пэй Вэйжэнь, трепетно прижимая к груди только что переписанную Книгу Жизни и Смерти, боязливо выступил вперед:
— Нижний чин Пэй Вэйжэнь приветствует высокого посланника!
Глядя на Пэн Цзюя, Чэнхуан едва сдерживал дрожь в коленях. С чего вдруг этот проклятый посланец явился без предупреждения?.. Судя по его свирепому виду, добрых вестей ждать не приходилось.
"За что мне всё это? Я ведь только-только переписал Книгу Жизни и Смерти, откуда опять взялся этот самодур?!"
— Чэнхуан Хуаяна, ведаешь ли ты вину свою? — с ледяной ухмылкой вымолвил Пэн Цзюй.
Пэй Вэйжэнь почувствовал, как по спине пробежал мороз. Неужели вскрылась история с Книгой? Впрочем, признаваться раньше времени он не стал и лишь смиренно наклонил голову:
— Смею спросить у господина посланника, в чем провинился мой скромный чин?
— Издревле люди и демоны не ведали мира, а живые и мертвые не делили один кров! В твоем же городе беснуются бесовские твари, творя нечестивые обряды, а неупокоенные духи свободно разгуливают по улицам! Ты же, как чэнхуан, смотришь на это сквозь пальцы. Не вступил ли ты с ними в преступный сговор? — холодно отчеканил Пэн Цзюй.
Сговор, разумеется, был — Чэнхуан, в конце концов, подрабатывал сказителем на площади Цинцю… Но вслух он этого, конечно, не произнес, попытавшись заступиться за себя:
— Ваше превосходительство, судите здраво! Множество этих призраков порождено кровавой трагедией полувековой давности. Они дали страшную клятву никогда не перерождаться, оттого и не могут отправиться в Подземное царство Иньцао. Предыдущий Посланник Небесного императора был полностью осведомлен об этом деле.
Чэнхуан без тайн изложил суть кровавой драмы на улице Главного Чжуанъюаня и добавил:
— Хоть эти неупокоенные духи и являются призраками, за многие годы они не причинили вреда ни единой живой душе. К тому же Небеса милосердны — не мог же я бездушно явиться к ним и всех истребить?
Да и, признаться честно, одолеть их ему было попросту не под силу!
Пэн Цзюй лишь презрительно смерил его ледяным взором:
— Предыдущий посланник знал? И что с того? Ныне Посланник Небесного императора — я!
С этими словами он жутко ухмыльнулся:
— Даю тебе семь дней. Стриги всех неупокоенных духов в Хуаяне под корень. Иначе сдеру шкуру с тебя самого!
— Докладываю высокому посланнику: сие мне не по силам! — Чэнхуан Пэй понял, что перед ним сидит с цепи сорвавшийся пес. Неизвестно, духи ли перешли ему дорогу или он решил сделать местного градоначальника козлом отпущения.
Под свинцовым, удушающим взором Пэн Цзюя и давящей аурой Бога Трех Трупов Чэнхуан сжал зубы и заявил:
— Неупокоенных духов на улице Главного Чжуанъюаня сотенная орава. Погибнув в один день и час, они сплелись в единое целое… Если они ополчатся вместе, то даже со всей моей силой Чэнхуана мне с ними не сладить.
"Дело не в том, что я не хочу, а в том, что я паду в первом же бою! Сжальтесь, владыка!"
— Бесполезная дрянь, — процедил Пэн Цзюй. Впрочем, прикинув, какой беспрецедентной яростью должны обладать сотни разом замученных душ, он признал, что трусливый градоуправитель действительно не выстоит. — Ладно. Раз уж с призраками ты сплоховал, ступай и уничтожь лиса-оборотня, что водит народ за нос своими обманами!
Пэн Цзюй, в силу специфики своего совершенствования, отличался крайне вспыльчивым нравом, спесью и лютой ненавистью к любой нечисти — оттого и загорелся желанием немедленно пустить в расход и духов, и Ся Цинцю.
Но если Пэн Цзюй пылал гордыней, то Чэнхуан Пэй отличался исключительной трусостью. И если с призраками он не дрался из страха проиграть, то тронуть Ся Цинцю он не смел из смертельного ужаса!
Еще до того, как Ся Цинцю ступил в Хуаян, божественный свет Владыки Луны Юэ Си выжег у Чэнхуана остатки смелости. За время совместного существования он, подобно старому даосу Шоу Юаню, давно догадался, КТО именно стоит за спиной этого юноши…
Под покровительством ТАКОЙ сущности — кто во всем мире дерзнет назвать Ся Цинцю обычным оборотнем?! Он ведь чистейший, высочайший священный жрец верховного бога! Пойти против него — все равно что добровольно залезть в петлю.
Пэй Вэйжэнь вздохнул, набрался окаянства и ответил:
— Докладываю посланнику: с этим лисом я тоже не справлюсь!
— Никчемное ничтожество! — Пэн Цзюй от ярости зашелся желчью, его глаза налились кровью. — И то тебе не под силу, и это! На кой бес вообще нужен такой Чэнхуан?!
Слушая постоянные бранные помои, даже мягкосердечный Пэй Вэйжэнь вспыхнул от обиды. В его груди закипел праведный гнев:
— Довольно!
— В мои обязанности как Чэнхуана входит карать зло, вознаграждать добро и провожать души усопших. Изгнание залетных бесов и неупокоенных духов — дело вторичное! За успехи на этом поприще хвалят, но за промахи кары не положено!
— Помните: даже у глиняного истукана есть пределы терпения! Если ваше превосходительство продолжит сыпать оскорблениями, не обессудьте — я направлю челобитную прямо на Небеса!
У Чэнхуана тоже имелся свой козырь — жалоба в высшую инстанцию. Статус Посланника Небесного императора звучит гордо, но по сути Пэн Цзюй оставался лишь побегушкой. Если довести Пэй Вэйжэня до крайности, тому терять будет нечего, а вот самому посланнику мало не покажется!
— Хорошо! Очень хорошо! — с ледяным смешком отчеканил Пэн Цзюй.
Он взмахнул рукавом, и струя густого тумана устремилась в глубину божественной обители Чэнхуана, рассыпавшись сотнями призрачных нитей. В этих облачных вспышках замелькали картины прошлого: события последних десятилетий проносились перед взором Пэн Цзюя.
Внезапно он зацепился за нужный след и хищно оскалился:
— Чэнхуан Хуаяна! Твой чиновник, Гражданский судья, тайком сносился с миром живых и мертвых, сеял смуту среди мирян и плел кровавые заговоры! Что ты скажешь в свое оправдание?
Пэй Вэйжэнь расправил плечи. Раз уж мосты сожжены, стоит встретить удар с достоинством:
— Нижний чин не проявил должной осмотрительности в выборе подчиненных и готов понести кару.
— Твои слова, не мои! По законам Небесного императора — лишить тебя тридцати лет подземной жизни!
Пэн Цзюй щелкнул пальцами, и облачная плеть опустилась на Чэнхуана.
В то же мгновение молодой облик Пэй Вэйжэня начал стремительно дряхлеть. Виски затопила седина, кожа пошла глубокими морщинами, в глазах угасла живая искра. Сам он на глазах увядал, сгибаясь под тяжестью лет.
Как у смертных есть срок земной жизни, так и у духов есть подземный век. Вот только смертный после исчерпания срока умирает, а дух — развеивается без следа.
Даже у почитаемых духов вроде Чэнхуана, Гражданского судьи или Великого судьи Цуя из Подземного царства есть свой лимит подземных лет. Лишь высшие владыки уровня Десяти правителей Яньло или земные бессмертные, преодолевшие небесные кары, обретают истинное вечное бытие.
Впрочем, у чиновных духов есть привилегия: божественное жалование конвертируется в подземный век. За год службы они обычно получают больше года жизни, что обеспечивает им фактическое бессмертие.
Увы, полвека назад из-за трагедии на улице Главного Чжуанъюаня с Пэй Вэйжэня уже списали целое столетие жизни, едва не развеяв его по ветру. С тех пор он еле сводил концы с концами. И сегодняшний указ Пэн Цзюя вновь вверг его в смертельную пропасть, мгновенно превратив в дряхлого старика.
Однако Пэн Цзюй и не думал останавливаться:
— Из-за твоей халатности Гражданский судья дерзнул уничтожить Книгу Жизни и Смерти! Признаешь ли вину?
— Никак нет, высокочтимый посланник! — Пэй Вэйжэнь трепетно извлек новенький фолиант. — Вот подлинная Книга Жизни и Смерти нашего города. Непорочна, будто только что из-под пера мастера! Взгляните сами!
Пэн Цзюй перехватил фолиант. Книга и впрямь оказалась настоящей, пусть и до подозрительного новой… Он с досадой швырнул ее обратно:
— Но за то, что в твою обитель ворвались и посрамили величие Небес, тебе все равно не уйти от ответа!
— Даос Ся уже полностью загладил вину: он не только воздвиг мне новый храм, но и отлил золотой лик для божественной статуи! Сие не урон величию, а великое возвышение! — Чэнхуан указал на сияющие хоромы за своей спиной.
Пэн Цзюй на мгновение замолк, и взгляд его стал темнее ночи:
— Чэнхуан… А ты, я гляжу, весьма сошелся с этим лисом.
Слыша непрерывные ядовитые выпады, Пэй Вэйжэнь ощутил, как внутри закипает бешеная злоба.
— Если ваше превосходительство продолжит с таким упорством упрямо клеймить даоса Ся «лисом-оборотнем», вам придется горько пожалеть о своих словах! — предостерег он.
Эта фраза послужила спичкой, брошенной в пороховой погреб. Пэн Цзюй окончательно потерял контроль над собой:
— Спутался с нечистью, братаешься с демонами! Чэнхуан Хуаяна… С сего дня ты больше не божество этого города!
Он резко взмахнул рукой. Вспышка света сбила с головы Пэй Вэйжэня чиновничий убор.
В следующее мгновение божественная обитель вырвалась из его власти, а сила Чэнхуана стремительно покинула тело. Пэй Вэйжэнь с ужасом почувствовал, как остатки его жизненного века утекают сквозь пальцы — ведь сам божественный сан даровал ему десятки лет жизни.
Со списанием сана остаток его подземных лет ушел в глубокий минус. Страшная отдача небесного закона готовилась в мгновение ока развеять его дух!
— Да как ты смеешь… — Пэй Вэйжэнь хотел проклясть самодура за самоуправство, но клеймо распада сковало ему горло.
И когда отчаяние уже сомкнулось над ним, из его пазухи вырвался сноп ослепительного золотого света!
Это была половина слитка Линьчжицзинь — духовного золота со следом копыта кирина, которую Судья Цуй вернул ему из уважения к Ся Цинцю.
И эта оставшаяся половина спасла ему жизнь!
Слиток, вмещавший в себя силу десяти тысяч чистых помыслов верующих, сокрушительно распался, превратившись в исполинского золотого кирина!
Божественный зверь взревел так мощно, что даже Пэн Цзюя отбросило на шаг. Затем кирин устремился в грудь Пэй Вэйжэня, разливаясь по жилам животворным теплом.
В ту же секунду к бывшему Чэнхуану вернулись силы. Утраченный век подземной жизни начал стремительно восполняться: год, два, три… десять, двадцать, тридцать… сто лет!
Дряхлая маска смерти сползла с его лица. Время повернулось вспять: морщины разглаживались, старческие пятна исчезали, а седина уступала место смоляным кудрям. На глазах у изумленного посланника дряхлый старик снова превратился в цветущего юношу.
— Это же… — Пэн Цзюй обомлел от увиденного чудесного преображения. Вглядевшись в исчезающие искры золотого кирина, он вспыхнул от неистовой зависти: — Сгусток чистого молитвенного фимиама!
Пэй Вэйжэнь смерил его ледяным взором:
— Истинно так, сила молитв… Не будь у меня этих слитков Линьчжицзинь, я бы сгинул по вашей воле.
Сжигание десятков тысяч светлых помыслов было для духа не только колоссальным богатством, но и редчайшей роскошью, способной напрямую продлевать подземный век.
Сжегши запас молитвенной силы, Пэй Вэйжэнь не просто перекрыл убыток, но и прибавил себе целый век жизни. Сбросив бремя долга, он больше не испытывал ни малейшего почтения к заносчивому Посланнику Небесного императора — лишь жгучую ненависть.
Пэн Цзюй же вспомнил золотого кирина, вспомнил чистые молитвенные дары неупокоенных духов… С чего вдруг нечисть и мелкие божки в этой захолустной Хуаяне купаются в таком невиданном богатстве?!
В этом месте явно крылась какая-то тайна!
— Раз уж ты не способен скрутить городских бесов, я сделаю это сам! — Пэн Цзюй уставился в сторону площади Цинцю. Чутье подсказывало ему, что исток всех странностей находится именно там. — И заодно покажу тебе, деревенскому невежде, какова пропасть между истинными небожителями и вами, мелкими духами!
Он резко выбросил руку вперед. Печать Темно-желтой длани мгновенно сжала беспомощного Пэй Вэйжэня, и в следующее мгновение они оба возникли высоко в небе прямо над площадью Цинцю.
Пэн Цзюй смежил веки, пытаясь духовным чутьем заглянуть в глубины этой земли, однако невидимый барьер напрочь заблокировал его восприятие.
Впрочем, совсем без добычи он не остался: под ним копошились сотни неупокоенных духов и явственно ощущалась аура лиса уровня Великого Демона.
Пэн Цзюй с презрением бросил пленнику:
— Всего-навсего какой-то Великий Демон, а ты дрожал перед ним, как осиновый лист?
— Смотри же, как я сотру в порошок это бесовское гнездо!
Он занес свободную руку и медленно опустил ладонь, словно Будда, прижимающий демона к земле.
И едва его рука пошла вниз, как купол небесный над Хуаяном словно дал трещину. Из образовавшегося разлома, объятый пламенем, на площадь Цинцю стал медленно опускаться исполинский астероид — длиной в сотню чжанов и шириной в десятки саженей!