В двух сотнях ли к западу от процветающего, бурлящего жизнью Хуаяна укрылся за холмами городок Фэнлун. На фоне своего величественного соседа он выглядел совсем крошечным: полдюжины окрестных деревень да от силы десяток тысяч жителей.
Особыми богатствами здесь и не пахло. Единственной гордостью Фэнлуна оставались горы к северу от городских стен — там добывали особую глину, идеально подходившую для гончарного дела. Большинство горожан с утра до ночи обожигали горшки да лепили посуду, выкраивая медяк-другой на пропитание.
И все же даже в этот захолустный уголок сумела проникнуть Торговая палата Дунмин. Запечатленные на диковинных жемчужинах картины и сказительские представления стали для изнуренных дневным трудом ремесленников главной отдушиной, предметом бесконечных сплетен и жарких споров за скудным ужином.
Шестнадцатилетний Бай Фэй был одним из таких гончаров. Несмотря на юные лета, он уже почти десять лет прислуживал мастеру у печи. Мальчишка умел не только клепать простецкие миски да кувшины, но и с легкостью вытачивать изящные, белые как нефрит кувшинчики с тонким горлышком.
На роду ему было написано повторять извечный круг: окончить учение, за десяток-другой лет накопить медяков на захудалую лачугу, жениться да вырастить сыновей, передав им ремесло. Из поколения в поколение, точно колесо сансары, крутилась эта безликая жизнь.
Прежде Бай Фэй и не помышлял об ином. Но появление диковинной Торговой палаты Дунмин перевернуло его скудный мир с ног на голову.
Белоснежные лисы, Подземное царство, заклинания, призраки... Чудеса, о которых простые смертные и помыслить не смели, ожили на огромном полотне. Это было подобно дракону, повелевающему бурей: поток невиданных образов смыл прежние представления юноши о мире.
Бай Фэй предался грезам. А вдруг и он однажды подберет раненую лисицу? Или найдет древний артефакт с духом бессмертного старца внутри? Наивно, глупо — но для юноши, чья судьба казалась расписанной до самого погребального савана, эти мечты стали единственной щелью, сквозь которую пробивался свет иной жизни.
Поэтому, едва Торговая палата вывесила объявление о Конкурсе новелл на Кубок Дунмин, Бай Фэй подал заявку не раздумывая. За плечами у него был всего год частной школы; слагать истории он мог лишь на словах, а чтобы выводить иероглифы на бумаге, пришлось кланяться соседу. И все же, с грехом пополам, свиток был отдан.
Свиток ушел, и наступила тишина. Посулы палаты о том, что рукописи прочтут и оценят тысячи читателей, так и остались словами. Юноша ждал, исходил тоской, но день проходил за днем, а вестей все не было.
«Срезался, видать...» — с горечью решил Бай Фэй.
Смирившись с неудачей, он вновь ушел с головой в сажу и копоть гончарни, с утра до ночи отмываясь лишь от въевшейся в кожу угольной пыли.
* * *
В один из вечеров, вернувшись с печи, юноша зачерпнул из колодца пару ведер воды. Сбросив пропитанную грязью одежду, он прямо во дворе смывал с себя черную копоть, когда в ворота тихонько постучали.
— Кто там? — удивился Бай Фэй.
По натуре он был угрюм и нелюдим, родителей лишился рано, а наставник без дела в его лачугу не заглядывал. Кому вздумалось заявиться к нему в такую пору?
— Скажите, здесь ли проживает господин Бай Фэй? — донесся из-за двери мягкий мужской голос.
Юноша так и застыл с мочалом в руках. За все шестнадцать лет от роду никто отродясь не величал его «господином».
Решив, что визитер ошибся дверью или перепутал его с каким-то тёзкой, Бай Фэй наспех натянул порты с рубахой и отозвался:
— Бай Фэй — это я. Только никакой я не господин. Вы, чай, дверью ошиблись?
— Так ты и есть Бай Фэй? — В голосе за дверью проскользнуло сомнение, но затем незнакомец добавил: — Город Фэнлун, тупик переулка Большого Баниана. Все сходится. Скажи, не ты ли подавал рукопись в Торговую палату Дунмин на конкурс новелл?
Сердце юноши ёкнуло.
«Неужто... неужто про рукопись?!»
Забыв обо всем, он кинулся к воротам и распахнул их настежь.
На пороге стоял высокий рослый мужчина в чиновничьем одеянии. Лицо гостя было мертвенно-бледным, словно у трупа, вытащенного из ледника. Но куда больше пугало его облачение: смоляно-черный балахон, перехваченный кроваво-алым поясом, и белая заплата на груди, на которой красовался выведенный тушью иероглиф «Инь» — Тень.
Бай Фэй обомлел. Хоть он и был простым неотёсанным деревенщиной, но одежду эту узнал сразу. Так одевались вовсе не стражники из местной управы — точно такое же одеяние носили призрачные стражи, изваянные у ворот Храма Чэнхуана!
Заметив, как переменился в лице парень и куда устремлен его ошеломленный взгляд, страж застыл от изумления.
— Ты... ты что, видишь меня?!
* * *
Шао Лю пришлось изрядно попотеть, прежде чем упавший без чувств юноша снова подал признаки жизни.
Небеса свидетельствуют: призрачный страж изумился вовсе не тому, что живой человек заметил его облик. На его чиновничьем одеянии лежало заклятие отвода глаз, дабы не пугать честной люд. Однако этот парень каким-то образом сумел прозреть сквозь морок и разглядеть истинный вид призрачного чина.
Шао Лю был призрачным стражем при местном Храме Чэнхуана. По причине тесного сотрудничества Подземного ведомства Инь с Ся Цинцю — а также из-за того, что Фэнлун являлся крошечным городком, куда Владыки не спешили отправлять подкрепление, — здешний Чэнхуан совмещал сразу две должности. Ночью он вершил суд над душами умерших, а днем заправлял делами Торговой палаты Дунмин.
Вот и у Шао Лю, помимо караула в храме, прибавилось забот. Подземное ведомство выступало соорганизатором Кубка Дунмин, а храмы Чэнхуана по всей стране служили первичными приемными пунктами для рукописей. Совершая ежедневные обходы, страж то и дело слышал толки об этом грандиозном состязании.
Впрочем, к их захолустному Фэнлуну все это едва ли имело отношение. Разве мог местный люд тягаться с учеными мужами из столицы или крупных губернских центров? Так, болтовня да забава, не более.
Но совершилось невозможное: из ведомственных депеш стало известно, что и в их захолустье сыскался истинный самородок! Едва получив весть, Чэнхуан тут же снарядил Шао Лю на поиски некоего Бай Фэя, дабы выказать ему высочайшее благоволение и донести радостную весть.
Кто бы мог подумать, что местная «звезда словесности» окажется облачена еще и даром духовного зрения! Парень не просто распознал морок, но и безошибочно вычислил чин призрачного стража. Слава предкам, паренек очухался, иначе перед городским покровителем было бы не расплатиться.
Придя в себя и увидав над собой бледную личину призрака, Бай Фэй набрал в грудь воздуха для истошного вопля, но Шао Лю мгновенно прижал к его губам холодную, точно лед, ладонь:
— Не шуми! Не злодей я какой, а призрачный страж из Ведомства Чэнхуана. Пришел к тебе по делу. Понял? Если понял, кивни.
Бай Фэй испуганно похлопал глазами, выдошуршал что-то невнятное через сжатые пальцы и судорожно кивнул.
— Вот и ладно. Не бойся, я с добрыми вестями! — Убедившись, что юноша унял дрожь, Шао Лю убрал руку. — Скажи, рукопись «Записки о призраках деревни Цинпин» твоих рук дело?
Сии «Записки о призраках деревни Цинпин» были редчайшим для мира Тяньюань образчиком жуткой, леденящей кровь повести. В ней повествовалось о юнце по прозванию Сяо Фэй, наделенном от рождения особым взором. Несчастный видел то, что скрыто от обычных смертных, и, терпя глумление односельчан да угрозы свирепых неупокоенных духов, был вынужден притворяться слепцом.
Хоть слог повести и отличался неуклюжестью, а повествование то и дело сбивалось с мысли на мысль, от текста веяло такой достоверностью, что у читателя перехватывало дыхание: казалось, будто ты сам очутился в шкуре героя под прицелом затаившегося во тьме зла.
Направляясь сюда, Шао Лю успел прочесть сие сочинение. И хоть сам он давно числился среди обитателей мира теней, во время чтения у него волосы вставали дыбом. Призрачный страж мгновенно осознал: этот юнец попал в списки отнюдь не по ошибке — в нем таился редкий, самобытный дар.
— Поздравляю тебя, господин Бай! Твоя повесть успешно прошла первичный отбор. В течение трех дней тебе надлежит погрузиться в Иллюзорное царство Великого Инь, дабы продолжить свой труд. — Шао Лю торопливо пересказал наказ своего начальства.
— Я... я прошел отбор?! — Бай Фэй замер, не в силах поверить собственным ушам.
Однако мгновение спустя радость сменилась замешательством, и юноша недоуменно спросил:
— Постойте... А что такое Иллюзорное царство Великого Инь?