В небесной выси воссияла яркая луна: день и ночь слились воедино.
В отличие от того раза, когда Ся Цинцю только прибыл в город Хуаян и Владыка Луны лишь ненадолго явил свою силу, устрашив практиков на сотню ли вокруг, нынешнее знамение охватило весь мир. Сами естественные ритмы мироздания оказались смяты и обращены вспять.
Нынче небесный купол раскололся пополам: одна половина тонула в дневном свете, другая погрузилась во тьму. Граница между ними размылась, и все живущие — будь то смертные или бессмертные даосы — согнули спины и склонили головы, не смея возвести взор к яркому лику луны.
И не имело значения, постиг ли человек тайны духовного совершенствования, ведал ли о небесных владыках — видя, как солнце и луна сошлись на одном небосводе, каждый ощутил трепетную, беспрекословную мысль:
Древний бог пробудился.
Лишь восхождение или пробуждение исконных, бессмертных и исполненных абсолютного величия божеств способно сотрясти сами основы бытия. Никакому небожителю, вознесшемуся при свете дня, не под силу явить подобное чудо.
Узрев богоявление, неисчислимые множества людей по всему миру пали на колени. Движимые священным трепетом, они обращались в ниц, становясь истовыми почитателями Владыки Луны, и наперебой возносили хвалу Его неоспоримому величию.
Океан веры — чистейшая сила, что с лёгкостью превращается в духовные помыслы, — устремился со всех концов света к божественной обители Юэ Си. Однако древний бог лишь холодно усмехнулся: одним движением воли он отсечёт нити веры, позволив благочестивым порывам развеяться за порогом своего храма.
Помимо племени духовных лис, Юэ Си никогда не принимал служения смертных. К чужому поклонению он оставался глух и при малейшей попытке навязать ему веру не колеблясь обрывал связующие узы.
Его не заботили волнения, вспыхнувшие в поднебесной из-за столь явного явления лика. Взор бога оставался прикован к одной-единственной фигуре — Ся Цинцю.
А в самом Хуаяне сам Ся Цинцю и его спутники замерли, потрясённые небывалой мощью Юэ Си. В душе каждого бушевала буря мыслей.
Больше всех радовался своему спасению Су Аньрань. Когда он впервые прознал, что Ся Цинцю владел уникальным способом собирать мысленную силу, в нём едва не взяли верх недобрые помыслы. Лишь предостережение старого даоса Шоу Юаня удержало его от рокового шага.
Взирая на Пэн Цзюя, копьём лунного света пригвождённого к земле, Су Аньрань покрывался холодным потом. Какое счастье, что он сдержался... Иначе сейчас на месте этого несчастного валялся бы он сам!
Тогда Шоу Юань намекнул ему: ещё до того, как Ся Цинцю объявился под стенами Хуаяна, с девятых небес пролился лунный луч, осветив земли на сотню ли вокруг... Но ведь среди бессмертных и богов с луной был связан далеко не один лишь Владыка Луны.
Владыка Луны — лишь сильнейший среди соискателей престола Лунного бога, победивший в древней войне. Поэтому в веках сохранились имена и других владык — например, Небожитель Нефритового Колеса, основатель школы Теневого Сокрытия, тоже некогда дерзнул сойтись в битве с Владыкой Луны.
Раньше Су Аньрань подумывал: если за спиной юноши стоит кто-то поскромнее древнего божества, авторитет Учения Высшего Предела легко позволил бы забрать секрет сбора помыслов... Разве не прекрасно?
Покосившись на корчащегося Пэн Цзюя, Су Аньрань окончательно похоронил подобные мечты. Все мысли о том, чтобы вытребовать у даоса Ся тайное знание силой или подкупом, он запрятал в самые глубокие закоулки разума.
Отныне даос Ся — его самый почитаемый и глубоко уважаемый друг!
Шоу Юань, не ведая о метаниях принца, смотрел на Ся Цинцю, купающегося в серебряных лучах, с трепетом и неописуемой радостью. Пусть он и раньше догадывался о высокой покровительствующей силе, но явное подтверждение того, что за лисом стоит исконный бог, приводило в восторг!
«Ну и догадлив же мой ученик Чуюнь! Привёл в нашу обитель Сюаньцин такую великую покровительствующую силу...»
Благодаря пьесе «Сказание о Белой лисе» и взаимным услугам Ся Цинцю и обитель Сюаньцин давно стали соратниками. Шоу Юань даже заступился за него, сдержав удар метеорита и не побоявшись навлечь на себя гнев посланника Небесного императора.
Теперь стало ясно: та ставка не просто оправдала себя, а принесла баснословную выгоду!
И если Су Аньрань содрогался от запоздалого страха, а Шоу Юань ликовал, то Пэн Цзюй тонул в бездонном удушающем ужасе.
Он и в страшном сне не мог представить, что рядовая вспышка гнева навлечёт на его голову кару самого Владыки Луны!
Пэн Цзюй до последнего искренне полагал, что лишь проявляет праведную строгость. Явившись в Хуаян со всем высокомерием высшего чина и суля гибель неупокоенным духам да Ся Цинцю, он не находил в своих действиях ни малейшего изъяна.
Он ведь приближенный самого Небесного императора! А твари вроде призраков и оборотней — всего лишь нечисть: духам место в преисподней, а лисам нечего делать в людских городах.
Какая разница, сколь велики их обиды? Довлеет ли это над волей слуги Небес? Самым дерзким его поступком стало лишение сана Чэнхуана Пэя — экая невидаль!
Но он представить не мог, что Ся Цинцю вовсе не промышляет ересью, а действительно имеет за спиной покровителя! Да не какого-нибудь небожителя, с которым можно уладить дело через связи при дворе, а исконного, недосягаемого древнего бога.
«Невозможно... По расчётам Небесного Дворца, все древние боги мира должны были давно...»
Пэн Цзюй не смел домысливать эту мысль. Извиваясь в уродливой змеиной форме, он отчаянно пытался вырваться из лунного луча. Для Владыки Луны этот свет был лишь песчинкой, но на плечи Пэн Цзюя он лёг тяжестью гигантской горы.
Лишь теперь он познал тот удушливый, беспомощный ужас, что испытывали демоны и духи, коих он прежде истреблял ради забавы.
Он разомкнул уста, желая молить о пощаде, но не смог издать ни звука.
Лунный свет сковал его без остатка. Юэ Си прекрасно знал мягкий нрав своего маленького лиса — позволь он Пэн Цзюю заговорить, и Ся Цинцю мог проявить неуместное милосердие.
Что ж, роль жестокого судии он возьмёт на себя.
Серебряный поток обрушился вновь. Никто из присутствующих не мог помешать этой воле: Пэн Цзюй потонул в белоснежном сиянии. Его змеиный лик истаял за считанные мгновения, а вырванная до капли духовная сила сплелась в нефритовое кольцо, изображавшее трёх белых змей, кусающих себя за хвост.
Видя, как недавно спесивый слуга Небес был стёрт в порошок одним-единственным повелением Владыки Луны, каждый присутствующий онемел от шока. И лишь хранивший молчание Чэнхуан Пэй вдруг мысленно воззвал к Ся Цинцю:
«Даос Ся, умоляю, замолви слово перед Великим Божеством! Пощадите жизнь Пэн Цзюя!»
Ся Цинцю слегка нахмурился:
«Зачем? Если я ничего не путаю, он лишил тебя всего и обрёк на погибель».
Чэнхуан Пэй горько ухмыльнулся:
«Я совершил ошибки, и наказание моё заслужено. Но прошу тебя, попроси за него — ради моего спасения. Я и сам рад бы разорвать его на части, но он — ревизор Небесного Дворца. Пока он жив, есть надежда... А умрёт — и мне не миновать лютой кары».
Как-никак, Пэн Цзюй прибыл из самого Небесного Дворца. Случись ему сгинуть в Хуаяне, Ся Цинцю, за чьим плечом стоял Владыка Луны, едва ли пострадает, а вот на Пэя Вэйжэня срубят весь гнев верховных властей.
Опасаясь отказа, Чэнхуан спешно добавил:
«К тому же Небесный Дворец тесно связан с Подземным царством. Умрёт слуга Императора — и судья Цуй может передумать насчёт нашей сделки!»
Ся Цинцю вздохнул. Сложив ладони в уважительном жесте, он мысленно обратился к Владыке Луны, моля даровать Пэн Цзюю пощаду.
На душе у лиса было неспокойно. Он знал, что Владыка Луны лишь кажется суровым, а на деле благосклонен к нему, но всё же это не Юэ Си. Отношения между ними нельзя было назвать близкими.
«Я ведь лишь один из сотен тысяч его почитателей... С чего бы Ему менять решение из-за моих слов?»
Не успела мысль оформиться, как у самого уха раздался прохладный, ровный голос:
«Смертной кары избежит, но от карающей длани не укроется».
Ся Цинцю едва не подпрыгнул, широко распахнув глаза. Неужели это голос древнего бога? Но почему он кажется столь знакомым?..
Обдумать это он не успел: лунный столб с грохотом рассеялся, вытолкнув две вспышки света. Одна опустилась в ладони Ся Цинцю, вторая замерла в руках Су Аньраня.
В руках Ся Цинцю лежало нефритовое кольцо Уробороса с рельефом из трёх свернутых змей. От артефакта веяло древней, запредельной мощью, ощутимой без всякой активации.
Голос Владыки Луны зазвучал снова, тон его разительно отличался от мягких интонаций Юэ Си:
«Твоя коричная ветвь истрачена. Возьми это взамен».
Ветка коричного дерева, данная Юэ Си для защиты, имела ограниченный запас чар, и то, что она прослужила так долго — уже чудо.
«А Владыка Луны весьма ко мне внимателен...» — подумал Ся Цинцю. Стоило сокровищу Юэ Си исчерпать себя, как божественный покровитель тут же преподнес вещь куда ценнее. На душе стало тепло, и старое, нелепое подозрение вновь всплыло в разуме.
«Неужели Юэ Си и Владыка Луны и впрямь соревнуются друг с другом? Даже в одаривании скромного лиса устроили соперничество?»
В руки же Су Аньраня опустился полупрозрачный, едва теплящийся огарок духа. Пэн Цзюй, вознесшийся с помощью изощренного Метода Трёх Трупов, нынче походил на задуваемый ветром огарок свечи — беспомощнее обычного смертного духа.
Су Аньрань посмотрел на чахлый ошмёток, ощущая, как ледяной хлад поднимается по хребту. Застыв деревянной куклой, он медленно повернул голову и встретился с любопытным взором Ся Цинцю.
Не дожидаясь расспросов, Су Аньрань выдавил нервный смешок:
— Ха-ха... Воля Великого Божества ясна: мне поручено сберечь этот дух и в целости доставить его в Небесный мир. Я ведь адепт Учения Высшего Предела! Кому, как не мне, знать, как держать связь с Небесным Дворцом?