Идея Ся Цинцю сменить направление по-прежнему опиралась на использование силы помыслов для противостояния Небесному Дао.
Но требовалось изменить сам источник. Следовало навсегда отказаться от ядовитой веры в пользу совершенно иного душевного порыва.
Речь шла о силе помыслов, что рождалась искренне и спонтанно в душах зрителей, сопереживающих судьбам Хао, Юаня и остальных древних богов.
То была не слепая, опустошающая вера, а глубинное чувство сопричастности к чужой судьбе.
Ся Цинцю уже сталкивался с подобным эффектом, когда сыграл эпизодическую роль в «Белой лисе». На экране он предстал проводником с Горы Духовных Лис, помогающим Ван Хэну преодолеть бесчисленные невзгоды и в конце концов снискать помощь Владыки Зимы, благодаря чему влюблённые обрели долгожданное счастье.
Сюжет «Белой лисы» отличался простотой, если не сказать незамысловатостью, но искренность пронизывавших его чувств не оставляла зрителей равнодушными. Мало кто мог удержаться от слёз, наблюдая за драматической историей Ван Хэна и Сяо Цуи.
Когда героев насильно разлучили, проложив между ними грань между жизнью и смертью, зрительские сердца захлестнула волна праведного гнева и сострадания.
И в этот критический миг появился Ся Цинцю. Своим поступком он подарил раздавленным горем людям надежду на счастливый финал, завоевав невероятную любовь публики.
После выхода фильма Ся Цинцю занял третье место по популярности среди всех персонажей — уступив лишь главным героям, чьё первенство было неоспоримым.
Тогда он впервые ощутил, как к нему притекает колоссальный поток силы помыслов.
В тот момент эта сила не просто стала для него необходимой основой. Ся Цинцю сумел разглядеть в ней кристально чистые эмоции.
То были надежда, светлые порывы, благодарность и облегчение, вложенные зрителями в свои мысли.
Это особое чувство слегка влияло даже на его собственную сущность, даря едва уловимое ощущение, будто он и впрямь стал тем самым жизнерадостным и отзывчивым лисёнком из кинокартины.
Впрочем, влияние оставалось совсем неглубоким: оно не дурманило разум и не навязывало подсознательных изменений.
Словно кто-то смущённо шептал на ухо, делясь тем, каким тебя видит.
Для любого человека с ясным умом и острой волей подобная эмоциональная нить казалась почти невесомой.
Но если бы эту силу умножили в миллионы раз, слив воедино бесчисленные голоса, а принимающий её находился в полузабытьи, на грани сна и яви, — она превратилась бы в могучий спасительный якорь.
Она не ломала волю, а скорее служила светящимся канатом, протянутым во тьму.
В давние времена древние боги уже пытались ухватиться за подобную нить. Они собирали веру смертных, надеясь с её помощью обрести спасение.
Увы, слепая вера ядовита. Если верующим из века в век вбивают в голову строго определённый образ божества, как может подобная сила спасти своего владыку?
Замысел Ся Цинцю заключался в том, чтобы сорвать с древних богов сияющие личины и поведать их истории с человеческой точки зрения. Показать мириадам зрителей, кем древние владыки были на самом деле, и вызвать искреннее сочувствие.
Лишь сбросив спесь недосягаемых небожителей, они смогут получить чистую силу людских помыслов, предназначенную им настоящим.
И эта сила спустится в беспросветные глубины их снов, вырвав из затянувшегося морока.
Однако на этом пути вставало немало преград.
Главной из них было разделение сущности Хао и остальных с их божественным саном, ведь в этом мире они слились с Небесным Дао.
Для Тяньюань древние боги стали воплощением тех аспектов мироздания, за которые отвечали. Если бы они не сдерживали свою ауру, любой смертный, мимоходом узревший их облик, ощутил бы то же, что и при личной встрече с самим Небесным Законом.
Возьмём Хао. Его божественный престол — Небесный Император. Любой человек, лишь бросив взгляд на его лицо, непременно почувствовал бы подавляющее величие Владыки Неба и Земли и невольно отождествил бы его с этим саном.
А Юань... Он сам был подобен воплощённым Шести Путям Перерождения. Хоуту являла собой живое воплощение тверди земной в потоке времени, а подол платья Доуму был соткан из мерцающих звёзд... Даже при первой встрече с Юэ Си Ся Цинцю показалось, будто перед ним предстала сама Сюаньмин — суровый, ледяной лик луны.
Это было могущество, возложенное Небесным Дао на древних богов, и одновременно — нерушимые оковы, приковывавшие их к божественным престолам.
И Ся Цинцю нашёл решение: если в реальном мире от этого клейма не избавиться, значит, надо создать для них иной мир в Иллюзорном царстве Великого Инь!
Там они по-прежнему останутся героями, спасшими мир, но перестанут быть хладными божествами, растворёнными в Законе. У них появятся плоть и кровь, любовь и ненависть, собственные судьбы и неповторимый образ.
В отличие от попыток древних богов выкроить малые миры для защиты от властных притязаний Небесного Дао, этот виртуальный мир не зависел от сущности Тяньюань. Здесь правителем и единственным Небесным Законом выступал сам Ся Цинцю!
Вот в чём заключался его план спасения. Он намеревался воссоздать их древние подвиги в виртуальных просторах Иллюзорного царства Великого Инь и вытащить их из бездны с помощью душевных порывов миллиардов разумных существ.
Иными словами, ради спасения собственной угасающей сущности древним богам предстояло... дебютировать на сцене!
Юэ Си отправился на Небеса за Небесами именно для того, чтобы извлечь частицы их исконной ауры. Они должны были послужить связующим звеном, способным втянуть погружённые в спячку частицы их душ в виртуальный мир.
Оставалось лишь увидеть, как именно они пробудятся в мире, где нет давящего влияния Небесного Дао.
* * *
Время неумолимо утекало, а виртуальный мир стремительно развивался.
Это был колоссальный проект, требовавший учёта множества деталей. Сценарии для сюжетных линий древних богов всё ещё находились в разработке. Три школы буддизма, три даосских ордена, Подземное ведомство Инь и преемники древних владык объединили усилия, чтобы воссоздать главную сюжетную магистраль виртуального мира.
Само собой, проверка и утверждение сценариев легли на плечи Ся Цинцю и Юэ Си. Один из них являлся древним богом, прошедшим сквозь ту эпоху, а второй на пару со своим лунным владыкой изучил её до мельчайших подробностей. Никакие ученики и последователи не знали первопредков лучше, чем они.
Более того, в некотором смысле им предстояло разрушить величественные, окружённые ореолом святости образы основателей, сложившиеся в умах потомков.
К примеру, Хао. В представлениях последующих поколений этот Небесный Император представал исполненным незыблемого величия божеством зрелых лет, а порой — мудрым седовласым старцем.
Однако Ся Цинцю прекрасно знал: Хао был невероятно хорош собой, страстен и наделён пылким юношеским задором. В нём бурлила безудержная харизма лидера, схожая с той, какой авторы наделяют главных героев, призванных спасти мир. Именно он сумел сплотить большинство первородных сущностей и встал во главе переустройства Небесного Закона.
А Юань, Владыка Горы Тайшань? В глазах потомков он казался бесстрастным и жутким божеством, строжайше блюдущим букву закона. Но Юэ Си помнил их самую первую встречу: тогда Юань тихо проливал слёзы из-за того, что не смог спасти умирающего кролика.
Что же до остальных — Хоуту, Си, Доуму, Юй, Цзюиня... В реальности они являлись могущественными древними божествами, наводившими трепет на целые миры. Но лишь Юэ Си и Ся Цинцю знали: если сбросить с них недосягаемые божественные одежды, они окажутся обычными существами с собственными характерами, странными пристрастиями, заветными мечтами и стремлениями.
Увы, встав у руля Небесного Закона, они лишились покоя. Ими движила непреложная необходимость: перестраивать мироздание, бороться с растворением личности, искать достойных преемников и готовиться к собственному уходу...
Бесконечная вечность обернулась для них немилосердным бременем и непрестанной тяжестью.
Юэ Си признался Ся Цинцю, что искренне хочет подарить им шанс прожить хотя бы одну жизнь легко и беззаботно.
Видя, как в глазах его лунного владыки мелькнула редкая незащищённость и надежда, Ся Цинцю почувствовал, как сжимается сердце. С удвоенным усердием он погрузился в работу над созданием виртуального мира.
В конце концов именно Юэ Си пришлось силой вытаскивать Ся Цинцю из омута трудоголизма.
— Ты ведь обещал мне: как только завершишь работу над Иллюзорным царством, мы отправимся туда вместе.
Глядя на то, как лисёнок забывает про сон и еду, Юэ Си испытывал и глубокую признательность, и тревогу. И хотя он понимал, что его лис уже стал бессмертным и даже несколько десятилетий непрерывной работы не причинят ему вреда, он всё же решил отвлечь его. И предлог подобрал безупречный.
Поразмыслив, Ся Цинцю понял, что действительно ещё ни разу не гулял с Юэ Си по Иллюзорному царству, и с радостью согласился.
Желая придать происходящему особый оттенок торжественности, Ся Цинцю не стал открывать проход напрямую через Сокровищное зеркало Великого Инь. Вместо этого он решил воспользоваться ритуалом, который придумал сам Юэ Си, — методом духовной связи через поклонение луне.
Положив Сокровищное зеркало Великого Инь словно простое зеркальце под чистые лунные лучи и дождавшись, пока на его поверхности заиграет мягкий перламутровый свет, Ся Цинцю начал медленно ходить вокруг него.
«Призываю благодатную силу Великого небесного владыки Великого Инь и Темного Мороза!»
«Призываю благодатную силу Великого небесного владыки Великого Инь и Темного Мороза!»
«Призываю благодатную силу Великого небесного владыки Великого Инь и Темного Мороза!»
Движения Ся Цинцю не походили на торопливую ходьбу обычных смертных. Он плавно скользил вокруг зеркала в изящном танце, напоминая горного духа, совершающего обряд под полной луной. В каждом его жесте таился завораживающий ритм, в котором сплелись божественная возвышенность и лисья чарующая магия.
Словно откликаясь на этот призыв, ночной лунный свет сгустился в чистейший сияющий столб, накрыв Ся Цинцю и Юэ Си плотным коконом.
Ся Цинцю обернулся к Юэ Си, и в его глазах вспыхнули лукавые искорки:
— Давно я этого не делал... Ну как, хорош мой танец поклонения луне?
Метод духовной связи создавался как ритуал обращения к божеству с мольбой о силе, и лишь самый искренний жрец мог раскрыть его истинное могущество. Тот способ входа, которым пользовался простой люд, был лишь жалкой, упрощённой подделкой.
Лишь увидав этот метод, Ся Цинцю сразу догадался: ритуал создавался для того, чтобы услаждать взор бога. И он терпеливо дожидался прихода Юэ Си, чтобы станцевать именно для него.
В конце концов, кому, как не лису, владеть искусством обольщения?
К тому же, чтобы не разрушить хрупкий виртуальный мир при погружении лиса-небожителя и древнего бога, требовался самый строгий и выверенный ритуал.
Взирая на хитрого лисёнка, Юэ Си не удержался от мягкой улыбки. Он едва заметно коснулся воздуха кончиком пальца:
— Прекрасный танец. Заслужил награду!
Между ними вспыхнула полоса чистейшего света, которая тут же обратилась шёлковой лентой, крепко связавшей их запястья.
На лицах обоих проявились изящные серебряные маски, надежно скрывшие и невероятную красоту, и всесокрушающую божественную мочь.
В следующее мгновение они ступили на шумную, кипящую жизнью улицу.
По этой улице шагало куда больше разумных существ, чем можно было встретить в реальном мире. Здесь торопились по своим делам обычные смертные, прохаживались демоны-яо с необычными звериными чертами, пролетали прямо по воздуху заклинатели на летучих мечах, и даже призрачные практики открыто прогуливались под палящим солнцем, не опасаясь растерять свою тёмную энергию.
По обе стороны широкой дороги тянулись бесконечные ряды лавок. Ассортимент товаров поражал воображение: помимо привычных вещей для повседневных нужд, здесь продавалось то, чего ни за что не встретишь в обычных людских городах.
Там предлагались редчайшие пилюли и талисманы, созданные в прославленных орденах, а также самые разномастные местные изделия, доставленные из Гор Трех Тысяч Великих Пиков.
Чего там только не было: бивни, сброшенные демонами-слонами; рога, отломанные в ожесточенных стычках демонами-оленями; корешки, собственноручно отсеченные духами женьшеня; да яйца духовных птиц, из которых так и не вылупились птенцы...
Узрев это зрелище, Ся Цинцю невольно прикрыл лицо ладонью. Демоны этого мира оставались слишком нетёсаными и дикими!
Торгуя необработанным сырьём без малейшей добавочной стоимости, много не заработаешь!
Вдруг неподалёку поднялся невообразимый шум.
Ся Цинцю и Юэ Си с любопытством повернулись на звук. Только что пижонивший заклинатель, вальяжно рассекавший на летучем мече, теперь лежал на земле: его вжали в грязь дюжие стражники в тёмных одеяниях, а сам он отчаянно барахтался, точно выуженная из воды рыба.
— Угомонись! Согласно «Закону об охране общественного порядка Иллюзорного царства Великого Инь», полёты над городской чертой на высоте более полутора чжанов строго запрещены! Ты из какого ордена, парень? Разве наставники не учили тебя правилам?!
— Три дня общественных работ и двадцать баллов штрафа! Пошли!
— Постойте! Двадцать баллов — это слишком много! Да у меня и гроша за душой нет! — завопил юноша жалобным голосом, пока стражники уламывали его и волокли прочь.
— Э-э... Порядок — это ведь отлично, правда? — Ся Цинцю смущённо почесал нос.
А ведь он сам только что собирался предложить Юэ Си прокатиться с ветерком по воздуху!
— Ха-ха, и впрямь забавно, — тихо рассмеялся Юэ Си.