Похоронные белые полотнища трепетали на ветру. Залетал зловещий холодный сквозняк, с шорохом раскидывая по двору ритуальные бумажные деньги. Массивный черный гроб еще даже не занесли в поминальный зал — вокруг царила суматоха и неразбериха.
Именно такую картину застал Чэнь Шиюэ, переступив порог усадьбы.
В главном зале висел траурный портрет, перед которым стояло несколько скромных подношений. То ли дело было в тусклом деревенском освещении, то ли в чем-то еще, но старик на черно-белом снимке скалился в широкой улыбке, отчего по спине пробегал холодок.
— Жалко старика, горемычная судьба... Ни детей, ни внуков. Говорят, пролежал мертвым в спальне несколько дней, пока не нашли. Совсем окоченел уже.
— Тс-с, о покойниках либо хорошо, либо никак.
Не обращая внимания на шепотки за спиной, Чэнь Шиюэ зажег благовонную палочку и несколько раз отвесил поклон перед поминальной табличкой:
— Прадедушка, упокойтесь с миром.
— Шиюэ, подойди-ка сюда, — окликнул его от ворот Четвертый дядя.
Чэнь Шиюэ отозвался и направился к нему.
Строго говоря, почивший старейшина Чэнь не был его прямым предком, да и в детстве они не больно-то ладили. Однако, когда Четвертый дядя позвал его на похороны, Шиюэ без колебаний сел на поезд и провел в дороге больше десяти часов, чтобы добраться до родных мест.
Он не бывал здесь уже целую вечность.
Родители Шиюэ умерли рано. Его вырастила старшая сестра, Чэнь Сюэчжу. Она была старше лет на пять-шесть и, разрываясь между учебой и подработками, с грехом пополам дотянула брата до окончания школы. Но в тот самый год, когда Чэнь Шиюэ поступил в университет, она попала в аварию и с тех пор лежала в больнице в коме.
С остальной родней он никогда не сближался, никаких теплых чувств не питал, и лишь семья Четвертого дяди всегда относилась к нему по-человечески. Так что в деревню он приехал главным образом ради того, чтобы проведать дядю.
Четвертый дядя выглядел куда более дряхлым, чем помнилось. Прихрамывая на каждом шагу, он отвел племянника в тихий угол двора и лишь тогда, тщательно подбирая слова, заговорил:
— Шиюэ, ты ведь знаешь, какая тяжелая судьба выпала на долю старейшины. Все его дети умерли молодыми, раньше отца. Видать, в молодости грехов натворил, вот на старости лет и остался совсем один у разбитого корыта...
Чэнь Шиюэ слушал в недоумении. К чему дядя вдруг завел этот разговор?
— По обычаю перед погребением у гроба должны ночевать дети или внуки, — бледное, изборожденное глубокими морщинами лицо старика дернулось. — Но у старейшины никого не осталось. Из всех близких родичей мужского пола ты здесь единственный. Сжалься над покойным, постереги его этой ночью, а?
Чэнь Шиюэ, не раздумывая, кивнул:
— Да без проблем... Постойте, дядя, вы хотите сказать, что я буду сидеть один?
Четвертый дядя резко повернул голову и вцепился иссохшей, похожей на птичью лапу рукой в плечо племянника, нервно теребя рукав его куртки:
— В деревне в последнее время неспокойно. Нечисть, кажись, завелась. А ты давно уехал, тебя здешние духи не знают. Ты для этого дела лучше всего подходишь.
Чэнь Шиюэ едва сдержал вздох.
«Двадцать первый век на дворе, а старик рассуждает так, будто его только вчера из земли выкопали. Пора бы уже провести в деревне ликбез против суеверий».
— Ладно, дядя, ступайте спать, а я покараулю покойника, — миролюбиво согласился он.
Опавшие листья вперемешку с ритуальными бумажными деньгами втоптались в грязь. Из зала доносились прерывистые причитания плакальщиц. Из-за долгой тряски в поезде у Шиюэ неприятно ныла голова.
— В судьбе старейшины было слишком много темной иньской скверны, — внезапно прохрипел дядя, явно не находя себе места от тревоги. — Если среди ночи наткнешься на нечистую силу, ни в коем случае не выходи наружу! Запомни крепко-накрепко: наружу — ни ногой!
Решив, что старик попросту забивает себе голову предрассудками, Чэнь Шиюэ лишь отмахнулся с дежурной улыбкой:
— Да бросьте, дядя. Ложитесь пораньше, а если так боитесь — повесьте на дверь парочку талисманов для спокойствия.
В мутных глазах старика мелькнуло раздражение:
— Не смейся! Я серьезно говорю!
— Да понял я, понял, — усмехнулся Шиюэ, мягко подталкивая дядю в сторону дома. — Идите отдыхать.
Во дворе тем временем закричали, призывая мужчин подсобить и занести гроб со старейшиной Чэнем в поминальный зал. Успокоив дядю, Шиюэ поспешил на помощь.
Но стоило ему подставить плечо под угол гроба, как нечеловеческая тяжесть навалилась на него. Острая боль пронзила плечо, ноги подогнулись, и он едва не рухнул на колени:
— Ох, черт!..
Кто-то вовремя подхватил гроб сзади, и общими усилиями домовину кое-как втащили внутрь.
Шиюэ был искренне озадачен.
«Неужели дед при жизни так отъелся? Вроде бы столетние старики должны быть сухими да костлявыми, а этот гроб весит как каменная глыба».
Когда суета улеглась, запыхавшийся Шиюэ отошел на пару шагов и зябко запахнул куртку. По непонятной причине воздух во дворе стал ощутимо холоднее, чем по его приезде.
Дрожа от пробирающей сырости, он уже собирался найти в доме теплую одежду, как у входа поднялся шум. Во двор вошли трое крепких мужиков, зычно выкрикивая: «Посторонись, дай пройти!» Шиюэ отошел в сторону. Мужчины принесли длинные кованые гвозди и увесистые молотки, собираясь запечатать крышку гроба.
Стоявший рядом Шиюэ вдруг насторожился и выкрикнул:
— Стойте!
Мужики замерли, недоуменно уставившись на него:
— Ты чего?
Чэнь Шиюэ промолчал, прислушиваясь. Во дворе воцарилась тишина, сквозь которую из недр гроба отчетливо донесся шорох. Будто что-то изнутри размеренно скреблось о дерево — глухой, мелкий звук, похожий на то, как в сыром подвале ковыряют отсыревшую штукатурку.
От происходящего повеяло жутью.
Люди переглянулись. Лица у всех разом побелели. Деревенские синхронно попятились, с ужасом глядя на темный ящик.
— Э-это... это еще что такое?!
— Четвертый господин Чэнь! Четвертый дядя, скорей сюда! Старик-то недоумер! — завопил кто-то, опомнившись.
Четвертый дядя с потемневшим лицом торопливо заковылял к гробу, но в паре шагов от него замер как вкопанный. Он окинул взглядом собравшихся: никто из присутствующих не смел подойти и сдвинуть крышку, чтобы проверить.
Чэнь Шиюэ поддержал дрожащего дядю за локоть и шагнул вперед:
— Дядя, я сам гляну.
Старик, белый как полотно, лишь молча кивнул.
Набрав полную грудь воздуха, Шиюэ подошел к гробу и ухватился за край крышки. Он налег всем телом, но та не сдвинулась ни на миллиметр. Лоб парня мгновенно покрылся испариной.
Сердце колотилось как бешеное. Шиюэ собрался с силами для нового рывка, как вдруг рядом появилась тонкая, с четко очерченными сухожилиями кисть руки. Бледные, безупречной формы пальцы легли на край домовины с обманчивой легкостью, тая в себе скрытую мощь. Незнакомец нажал вместе с ним — и тяжелая крышка без скрипа отъехала в сторону.
Показалось восковое, желтушное лицо покойного старейшины. Толпа тут же с гомоном подалась вперед.
Завидев новоприбывшего, Четвертый дядя с явным облегчением воскликнул:
— Господин, вы наконец-то пришли!
Отступив на шаг, Чэнь Шиюэ отер пот со лба и только теперь смог как следует разглядеть неожиданного помощника.
Это был поразительно красивый молодой человек. Черная куртка выгодно подчеркивала холодную белизну его кожи, строгие прямые брюки сидели идеально, а высокий стройный стан придавал ему благородную осанку. На фоне убогого деревенского двора он выглядел настолько чужеродно и изысканно, что буквально приковывал к себе взгляд.
Шиюэ невольно засмотрелся, решив, что перед ним какой-то дальний родственник, приехавший на похороны.
Молодой человек жестом велел Четвертому дяде оставаться на месте, подошел к открытому гробу и мельком взглянул на Чэнь Шиюэ. Тот понятливо отступил еще на полшага.
Незнакомец окинул покойника бесстрастным взглядом, после чего внезапно опустил руку внутрь и принялся ощупывать дно домовины.
— Эй, ты кто такой вообще?! Куда руками лезешь! — возмущенно прикрикнул один из деревенских парней.
— Чэнь Ян, закрой рот! — осадил его дядя.
Парень обиженно буркнул:
— Дядь, он же покойника оскверняет...
Четвертый дядя с мрачным видом проигнорировал упрек, не сводя глаз с молодого человека. Тот еще мгновение шарил в гробу, а затем тихо усмехнулся и выпрямился, держа за загривок здоровенную, размером в пол-ладони крысу.
— Вот виновница переполоха, — он показал грызуна остолбеневшей публике и опустил на землю. Крыса тут же юркнула прочь и растворилась в сумерках.
Откуда в гробу взялась крыса? Выходит, те, кто готовил тело к погребению, сработали спустя рукава. Толпа зашушукалась, косясь на Чэнь Яна; парень густо покраснел и, не проронив ни слова, выскочил со двора.
Красавец же ничуть не смутился и лишь кивнул дяде в сторону дома:
— Поговорим внутри.
Четвертый дядя тут же засуетился, выпроводил зевак во двор и с подобострастной улыбкой обратился к гостю:
— Господин! Какое счастье, что вы добрались! Проходите, прошу вас. Как к вам обращаться?
— Моя фамилия Фу. Фу Юнь, — небрежно отозвался тот. — Время позднее, покажите мне тут все.
— Да-да, сию минуту!
Они неторопливо обошли гроб. Фу Юнь остановился перед портретом старейшины Чэня, зачерпнул щепотку пепла из курильницы и задумчиво растер между пальцами.
Четвертый дядя затаил дыхание, напряженно вглядываясь в его лицо.
Спустя минуту Фу Юнь едва заметно кивнул:
— Все в порядке. Пусть все расходятся по домам и ложатся спать. Я останусь дежурить в поминальном зале.
Дядя просиял, будто гора с плеч свалилась:
— Благодарю вас, господин Фу! Спасибо огромное!
Затем он подтащил Чэнь Шиюэ к гостю и заискивающе добавил:
— Господин, это мой племянник. Он тоже остается на ночное бдение. Если не побрезгуете, можете расположиться вместе — все не так скучно будет вдвоем.
Фу Юнь скользнул взглядом по Шиюэ и сухо бросил:
— Мне без разницы.
* * *
Сгустились сумерки. Односельчане, приходившие выразить соболезнования, один за другим разошлись, оставив Чэнь Шиюэ и Фу Юня одних в поминальном зале.
Округу заволокла тьма. Ветер завывал в щелях, трепля белые траурные ленты, и в его гуле чудились утробные всхлипы.
Поговаривали, что в молодые годы старейшина Чэнь был человеком зажиточным, но к старости растерял все состояние и доживал век в нищете. Обширный двор выглядел совершенно пустым: лишь у входа росло раскидистое банановое дерево, рядом чернел каменный колодец, да и только.
Колышущиеся ветви банана в темноте напоминали костлявые фигуры, качающиеся под порывами промозглого ветра.
Красавец по имени Фу Юнь сидел на каменных ступенях крыльца, согнув одну длинную ногу в колене, и хмуро листал что-то в телефоне. Поколебавшись, Шиюэ подошел к нему.
— А как ты догадался, что в гробу крыса? — с неподдельным любопытством спросил он. — Раз — и сразу вытащил. Ловко!
Фу Юнь моргнул и с легкой улыбкой ответил:
— У меня кошка дома. У нее научился.
Чэнь Шиюэ потерял дар речи.
«Не хочешь отвечать — так и скажи, зачем чушь-то молоть?»
— Ясно. Толковая у тебя кошка, — хмыкнул Шиюэ. — Пойдем в дом, а? Посреди ночи в траурном зале как-то не по себе.
Фу Юнь убрал телефон в карман и с наигранным изумлением вскинул брови:
— Ты что, призраков боишься?
Шиюэ запнулся, но честно признался:
— Жутковато здесь просто.
Поднявшись на ноги, Фу Юнь усмехнулся:
— Ладно, пошли в комнату.
Обойдя дом, они обнаружили всего две жилые комнаты: в одной скончался старейшина Чэнь, а вторая была заперта на тяжелый висячий замок, густо покрытый пылью — похоже, ее не открывали много лет.
— Твой дядя велел тебе стеречь покойника, а постелить забыл? — с недоверием протянул Фу Юнь.
Шиюэ покачал головой:
— Выходит, что так...
— Тогда все просто: постелим прямо возле гроба, аккурат по обе стороны, — скрестив руки на груди, предложил Фу Юнь.
— С ума сошел?! — у Шиюэ мороз продрал по коже, и он выпалил: — Я лучше пойду дядю догоню!
Не успел он сделать и шага, как запертая дверь за их спинами со скрипом отворилась.
Шиюэ застыл на месте и медленно обернулся. Из темного проема показалась сгорбленная седая старуха. Ее мутные, остекленевшие глаза уставились прямо на парней.
— Гости пожаловали... — еле слышно прошамкала она, ссутулившись еще сильнее. — Давненько в этих краях живых людей не бывало...
Старуха медленно отступила в сторону, царапая слух скрипучим, словно наждачная бумага, голосом:
— Вы, должно быть, к госпоже пришли? Заходите, заходите...
Фу Юнь выразительно взглянул на Шиюэ и без малейших церемоний перешагнул порог, бросив на ходу:
— Премного благодарны. В таком случае мы переночуем здесь.
Чэнь Шиюэ растерянно огляделся по сторонам, совершенно не понимая, откуда здесь взялась эта старуха. Он ведь только что собственными глазами видел массивный железный замок старого образца. Такие навешивают снаружи, изнутри их открыть невозможно в принципе. Да и слой вековой пыли явно намекал, что к нему годами никто не прикасался.
Как же она сумела выйти из запертой комнаты?
Видя, что Фу Юнь уже зашел, Шиюэ не оставалось ничего иного, кроме как последовать за ним.
Комнатушка оказалась крохотной: внутри помещались лишь узкая кровать да туалетный столик — судя по обстановке, здесь когда-то жила молодая девушка. На столе стояла красная свеча; под тусклым светом свисающей с потолка лампочки ее фитиль отливал едва заметным багрянцем.
— Это покои госпожи. Сама-то она в дальний путь отправилась, так что вы располагайтесь, отдыхайте, — дрожащей рукой держась за дверной косяк, прошелестела старуха. — Зовут меня У, все кличут матушкой У. Коли ночью что понадобится — зовите.
Фу Юнь слегка склонил голову в знак вежливости:
— Благодарим за заботу.
Чэнь Шиюэ не стал забивать себе голову лишними мыслями. Тело после утомительной дороги ныло так, словно кости перетерли в порошок, поэтому при виде кровати он без сил рухнул на матрас и с наслаждением выдохнул.
Фу Юнь с сомнением посмотрел на ложе:
— Кровать-то... узковата.
Шиюэ приоткрыл один глаз, подвинулся к самой стене и миролюбиво похлопал по свободному краю:
— Да ладно тебе, поместимся.
Фу Юнь лишь безмолвно скривил губы.
В конце концов они кое-как улеглись на узкой кровати, поджав ноги. Будучи человеком простым и неприхотливым, Шиюэ не видел ничего зазорного в том, чтобы переночевать бок о бок с малознакомым парнем. Стоило ему повернуться на бок, как усталость взяла свое, и он мгновенно провалился в тяжелый сон.
* * *
Глухой ночью за окном раздался шум хлопающих птичьих крыльев.
Сквозь дрему Чэнь Шиюэ почувствовал, что ему приспичило по нужде. Скосив глаза, он заметил, что Фу Юнь мирно спит рядом.
Стараясь не шуметь, Шиюэ тихонько сполз с кровати, толкнул дверь и вышел во двор. За его спиной в непроглядном мраке безмолвно высился гроб старейшины, а в кроне бананового дерева что-то сухо шуршало.
Дойдя до нужника и справив нужду, он быстрым шагом направился обратно, мечтая поскорее юркнуть под одеяло.
Скрип... скрип...
Звук доносился со стороны колодца. Шиюэ в замешательстве обернулся, но возле каменного сруба никого не было.
Скрип, скрип... — шорох стал громче и отчетливее.
По спине пробежал липкий холодок. Словно под действием дурмана, Шиюэ сделал несколько шагов к колодцу, снедаемый непреодолимым желанием заглянуть внутрь и узнать, что же там скребется.
Зев колодца зиял черной пустотой. Шиюэ уже наклонился над каменным кольцом, как вдруг затылок ожгло ледяным холодом. Чья-то железная хватка вцепилась ему в воротник и с силой отдернула назад. От неожиданности парень едва удержался на ногах, сделав несколько неуклюжих шагов задом наперед.
Не успел он прийти в себя от испуга, как увидел перед собой Фу Юня. На красивом, породистом лице того застыло суровое, холодное выражение.
— Ты чего творишь?! — вскричал Шиюэ, в котором страх боролся со злостью.
Фу Юнь ничего не ответил, лишь бросил ледяной взгляд в сторону колодца. От его недавней мягкой небрежности не осталось и следа.
— Разве старшие тебя не учили: одному не заходить в храм, вдвоем не заглядывать в колодец, втроем не обнимать дерево?
Опешив от столь строгого тона, Шиюэ огрызнулся:
— «Вдвоем не заглядывать», а я тут один был! К тому же там что-то скреблось, я просто глянуть хотел!
Фу Юнь помолчал секунду и глухо обронил:
— А с чего ты взял, что был здесь один?
От этих слов Чэнь Шиюэ прошиб ледяной пот. Он машинально покосился на темнеющий в потемках гроб.
Грудь тяжело вздымалась, перехватило дыхание, и язык словно присох к нёбу.
— Пошли спать, — раздраженно бросил Фу Юнь.
Вернувшись в комнату, Шиюэ уже не мог сомкнуть глаз. Он лежал, уставившись в потолок, а Фу Юнь с закрытыми веками замер рядом, и трудно было понять, спит он на самом деле или только делает вид.
Черты лица у Фу Юня были на редкость правильными и тонкими: высокий прямой нос, четко очерченные скулы, плотно сжатые тонкие губы. Лунный свет, пробивавшийся сквозь бумажное окно, мягко ложился на бледную кожу, отбрасывая полупрозрачные тени под глазами.
Блуждающий взгляд Шиюэ скользнул к окну — и парень оцепенел. В панике вцепившись в плечо Фу Юня, он принялся яростно трясти соседа.
Тот распахнул глаза, недовольно нахмурился и посмотрел туда, куда указывал дрожащий палец Шиюэ. Выражение его лица мгновенно переменилось.
Во дворе, еле передвигая ноги, медленно брела давешняя матушка У. Сгорбленная фигура шаг за шагом приближалась к колодцу. Дойдя до края сруба, старуха внезапно выпрямилась, одеревенела — и с глухим всплеском камнем рухнула прямо в черную бездну.
Чэнь Шиюэ едва не взвыл от ужаса.