— И о чём же ты хочешь услышать? — выдохнул Фу Юнь, тихо, с тяжелой усталостью.
Чэнь Шиюэ впился в него немигающим взглядом и чеканно выговорил:
— О яде Гу. О старой госпоже Фань. И обо всём прочем, через что мы сейчас проходим, но о чём ты предпочитаешь умалчивать.
— Это мои дела, — с обессиленной улыбкой начал было Фу Юнь, но привычную отговорку «тебя это не касается» вынужден был проглотить.
Однако Чэнь Шиюэ, точно угадав непроизнесённое, лишь мельком бросил взгляд на циферблат наручных часов. На этот раз он не поддался на уловку и не стал покорно отступать, как прежде.
— Ты прав, меня это не касается, — твёрдо произнёс он. — Вот только я с тобой не советуюсь. Пройдёт пять минут — и я вынесу тебя отсюда без лишних слов.
— Минуту ты уже сжёг, осталось четыре, — Чэнь Шиюэ чеканил каждое слово. — Да, босс, я не веду с тобой душевные беседы. Я тебя допрашиваю.
Кадык Фу Юня судорожно дёрнулся. Слизав с искусанных губ капельку крови, он отозвался глухим, хриплым голосом:
— Яд Гу... Больше двадцати лет назад его наложил мой отец.
Чэнь Шиюэ едва заметно вздрогнул, но перебивать не стал.
— Ты наверняка слышал это имя от других — Фу Цзимин. Его нет в живых уже больше десяти лет. Когда его не стало, мне и десяти не исполнилось. Мало что осталось в памяти, так что расскажу лишь то, что помню.
На секунду переведя дыхание, Фу Юнь продолжил:
— Клан Ан — род моей матери — уже тогда обладал огромным влиянием. А Фу Цзимин был выскочкой из нищей глухомани. Всю свою сословную пропасть он преодолел исключительно благодаря сносной мордашке. Красивое лицо, может, и приносит дивиденды в обычной жизни, но в мире оккультизма — особенно лет пятнадцать назад, в разгар кровавой грызни между кланами — оно не стоило ничего.
На его губах скользнула горькая ухмылка.
— Старое поколение чтило право первородства. Мой дед по матери был старшим сыном и держал в кулаке львиную долю ресурсов и предприятий клана Ан. Сколько знатных семей мечтало выдать замуж за его наследников или пристроить своих сыновей! А мать влюбилась в нищего голыша, у которого за душой не было ничего, кроме симпатичной физиономии. Можешь представить, через какой ад ему пришлось пройти.
Чэнь Шиюэ медленно качнул головой:
— Если приживалкой лезешь в богатый дом, готовься годами терпилой сидеть на задворках. Тем более для мужика — унижение то ещё.
— Обладай он в своё время твоим здравомыслием, всё сложилось бы иначе, — устало усмехнулся Фу Юнь. — В те годы клан Ан представлял собой единый семейный конгломерат — это уже потом, когда Босс Фань перевернула всю доску, произошёл раздел. В первые годы после свадьбы на Фу Цзимина смотрели как на грязь под ногами — от акционеров до двоюродных тётушек. На каждом семейном пиру его потчевали насмешками и презрительными клевками. И даже после моего рождения его положение не слишком изменилось. Перелом наступил, когда мне исполнилось лет пять или шесть. На одном из торжественных приёмов клана Ан он сошёлся с каким-то крупным боссом.
На этих словах Фу Юнь зашёлся сухим, глухим кашлем. Закинув голову, он отчаянно заглотил воздух — жгучий яд Гу хлынул в грудную клетку, накрывая волной адской боли. Не выдержав пытки, он вслепую мотнул головой назад, собираясь со всего размаху затылком грохнуться о деревянный край кровати.
— Ты сошёл с ума?! — отшатнулся от испуга Чэнь Шиюэ.
Молниеносным движением он подставил ладонь под его затылок, принимая удар на себя, а затем пригнулся и намертво зажал тело Фу Юня в охапке:
— Не смей! Замри!
Силы оставили Фу Юня. Он обмяк в чужих руках, даже не пытаясь вырваться, и надолго зажмурился, справляясь со сбившимся дыханием. Лишь немного придя в себя, он прошептал:
— В моих детских воспоминаниях тот человек остался как ближайший соратник отца. Говорили, по влиятельности он ничем не уступал моему деду. Одного его имени хватало, чтобы в клане Ан начали нервно оглядываться. И он, похоже, души не чаял в Фу Цзимине. Из того немногого, что отложилось в памяти... где-то лет с шести и до десяти отец регулярно пропадал по ночам. Стоило матери спросить, где его носит, ответ был один: «Обсуждаем дела с боссом Ли».
Пальцы Чэнь Шиюэ обхватили истончившееся запястье Фу Юня, бережно, мерно поглаживая косточку. Он сам не замечал, сколько нежности и затаённой боли было в этом бессознательном жесте.
— Кроме фамилии Ли, ты помнишь хоть что-то? — тихо спросил Чэнь Шиюэ.
Фу Юнь отрицательно качнул головой и вдруг потянулся судорожно скоблить ногтями алый, налившийся ядом нарыв на шее. Проклятая скверна, поразившая плоть, развивалась с нечеловеческой быстротой: казалось, тысячи мелких, ядовитых муравьёв въедаются в воспалённую кожу, раздирая её изнутри.
В слепом безумии он едва не вырвал себе куски мяса, когда Чэнь Шиюэ с грозным рыком перехватил его руки, заломил за спину и прижал к матрасу:
— Совсем сдурел?! Рассодрать хочешь?! Если зараза в кровь пойдёт, что тогда?!
— Я знаю лишь то, что его фамилия Ли, и в оккультном мире он был фигурой крупной, — выдохнул Фу Юнь, тяжело роняя голову набок. — Когда Фу Цзимин закрутил с ним дружбу, верхушка клана Ан заметно сбавила спесь... Всё, я не дёргаюсь. Отпусти немного, больно же.
Чэнь Шиюэ изменил хватку: одной рукой крепко обнял его поперёк груди, не давая шевельнуться, а подушечками пальцев второй бережно прижал воспалённые лимфоузлы на тонкой шее, пытаясь хотя бы немного унять жжение. Обессилевший Фу Юнь закрыл глаза, поддаваясь его воле.
— А дальше? При чём тут мяоский яд?
Фу Юнь приоткрыл веки:
— А дальше босс Ли тяжело заболел. Он был на грани жизни и смерти. Фу Цзимин едва умом не тронулся от страха. Воспользовавшись поддержкой покровителя, он успел подмять под себя пару мелких филиалов клана Ан, но толком закрепиться не успел. Сдохни этот Ли тогда — и тесть мигом разденет его донитки, отобрав всё до последнего гроша. Спустя годы Босс Фань пролила свет на те события. Почти месяц босс Ли провалялся в реанимации; врачи прямым текстом велели готовить гроб. Фу Цзимин уже готов был в петлю лезть, как вдруг кто-то притащил знахарский рецепт из Мяоцзяна.
Кое-как собрав капли сил, Фу Юнь ткнулся ледяными, коченеющими пальцами в предплечье Чэнь Шиюэ:
— Ослабь хватку... Тебе самому-то не душно так липнуть?
Чэнь Шиюэ лишь молча прижал его к себе ещё крепче.
— Тот степной шарлатан запевкой пел, будто у мяоцев есть особый вид яда Гу, способный поднять даже мертвеца. Вот только выносить его нужно в живом человеке... в теле ребёнка. Сорок девять дней плоть младенца должна служить сосудом, а после — вскрывай грудину и забирай лекарство.
У Чэнь Шиюэ всё внутри перевернулось. Сердце сжалось в ледяной комок.
— Хочешь сказать... твой родной отец сдал тебя им, чтобы сделать инкубатором для этой дряни?!
"Рот открой! Кому сказано, жри!"
"Какая ещё боль?! Нюни распустил! Как ты собираешься в люди выбиваться с таким характером?!"
"Дядя Ли в реанимации пластом лежит, а ты коблуешься! Будь мужиком, пей, кому говорю!"
... Огненная вспышка боли захлестнула с новой силой. Острые обломки воспоминаний, подобно клинкам, со свистом рассекали сознание. Теряя рассудок от муки, Фу Юнь слепо шарил рукой по полу, пока пальцы не сомкнулись на щепе от разбитого дерева.
В следующий миг с неожиданной дикой силой он оттолкнул Чэнь Шиюэ и вгнал зазубренный конец прямо себе в запястье. Раздался тошнотворный треск плоти. Забрызгав всё вокруг, из раны хлынула густая, абсолютно чёрная, отравленная кровь, стекая по смертельно бледной руке и капая на доски пола.
Чэнь Шиюэ не успел перехватить его руку — от ужаса у него перехватило дыхание, в глазах потемнело.
Сгрёбши его руку, он с силой зажал разверзшуюся рану:
— Ты что делаешь, маньяк проклятый?!
— Всё в порядке... — слабой рукой Фу Юнь слегка отодвинул его, заворажённо глядя, как с руки сбегает дёгтеобразная дрянь. — Личный лекарь Босса Фань говорил... если под рукой нет снадобий, лучше выпустить отраву. Сразу легче становится...
Чёрная жижа с урчанием вытекала секунд пятнадцать, прежде чем струйка посветлела, приобретя обычный алый цвет.
Чэнь Шиюэ с треском оторвал полосу от своего рукава и в несколько движений туго замотал развороченное запястье. Убедившись, что кровотечение унялось, он поднял на него измученный, полный отчаяния взгляд:
— Побойся Бога... Хотя бы ради меня, прекрати терзать себя!
Фу Юнь лишь тихо, беззвучно хмыкнул.
— Вот и вся история. Босса Ли вытащили с того света, а Фу Цзимин спустя пару дней скоропостижно скончался при весьма странных обстоятельствах. Менты списали всё на несчастный случай. Мне же в наследство досталось это разваливающееся тело... А того самого Ли я с тех пор в глаза не видел. А дальше ты и сам в курсе. Мать выскочила за Лю Анчжэ, родила Сяобао. Дед покинул этот мир, бабка взяла вожжи в свои руки и так подмяла под себя всю родню, что ветреные тётушки из клана Ан годы носа высунуть не смели. Тихо было.
Чэнь Шиюэ молча сжимал его замотанное запястье, не находя слов.
— Пока отец ходил в фаворитах у босса Ли, он немало кусков вырвал из глоток клановых стерв. Смерть Фу Цзимина их жажду мести не утолила, вот Ан Яньсинь со своей сворой и перенесла ненависть на меня. Отсюда и вся эта чертовщина на «Адамсе»... Теперь доходчиво объяснил? Может, не будешь выставлять меня за дверь?
Последние капли сил покинули его. Фу Юнь вымок до нитки от липкого пота, словно его только что выудили из проруби; капли стекали по заострившемуся подбородку. И всё же в его взгляде горело такое упорство, что сломить его не было никакой возможности.
Чэнь Шиюэ тяжело, прерывисто вздохнул. Сгребя обессилевшего мужчину в охапку, он прижал его к своей груди и шепнул над самым ухом:
— Прости меня, дурака. Всё, больше ни о чём не спрошу... Затошнило снова? Сильно болит?
Бережно уложив его на матрас, Чэнь Шиюэ поправил изголовье. Фу Юнь уже проваливался в небытие, губы его чуть заметно шевельнулись:
"Знаешь... мне иногда так хочется..."
Что именно «хочется», он договорить не успел. Стоило адовой боли немного отступить, как беспросветная тьма поглотила его разум.