В самый последний миг подол куртки Чэнь Шиюэ что-то прижало к полу. Зависши над бездной, он на мгновение замер — зрелище было жуткое.
Фу Юнь метнулся вперёд и изо всех сил вцепился в его запястье:
— Чэнь Шиюэ!
Тот дрожаще перевёл взгляд в сторону: на подол давила гипсовая скульптура Гу Ци. За долю секунды до катастрофы она успела наступить на ткань, удержав его от падения.
Фу Юнь мёртвой хваткой сжимал руку напарника, с ужасом понимая: при всей своей внешней худобе Чэнь Шиюэ обладал крепким, поджарым телом. Настоящий вес парня оказался куда больше, чем рассчитывал Фу Юнь, и вытянуть его на крышу в одиночку никак не удавалось.
Чэнь Шиюэ побледнел. От дикого напряжения перехватило дыхание: снизу — уходящая в темноту многоэтажка и свист ветра, сверху — изо всех сил держащий его Фу Юнь, а совсем рядом — восковая фигура Гу Ци, застывшая с вежливой улыбкой.
Сделав отчаянный рывок, он попытался зацепиться за край и выдавил слабое подобие улыбки, чтобы успокоить Фу Юня:
— Всё нормально... Если не вытянешь, вызови спасателей... Там внизу кроны деревьев, не разобьюсь...
— Заткнись! — сквозь зубы процедил Фу Юнь.
От чудовищного усилия в его глазах лопнули капилляры. На мгновение зажмурившись, он заставил себя выдохнуть, и когда открыл веки, взгляд его снова стал холодным и собранным.
Чуть приподняв Чэнь Шиюэ, Фу Юнь резко повернулся к молчаливому изваянию:
— Ещё не поздно всё остановить! Но если он сорвётся, ты переступишь черту, откуда нет возврата.
Застывшая под шквальным ветром Гу Ци не шелохнулась.
На руках Фу Юня вздулись синие жилы, лицо пошло мертвенной бледностью. Силы были на исходе, но хватку он не ослабил ни на йоту:
— Ты правда этого хочешь? Пленение души требует нечеловеческих сил. Сколько ты ещё продержишься? Когда правда выплывет наружу, единственный человек, ради которого ты всё это затеяла, узнает о твоих грехах... Готова ли ты к этому?
— Ты ведь не злодейка, — выдохнул он, и со лба его скатилась капля холодного пота. Встретившись взглядом с восковым изваянием, Фу Юнь продолжал говорить искренне и пылко: — Будь ты монстром до мозга костей, твоя статуя не прижала бы подол его куртки.
В темноте на запястье изваяния слегка качнулся нефритовый Руи, ловя редкие блики.
Спустя вечность гипсовая рука Гу Ци медленно пришла в движение. Сжав запястье Чэнь Шиюэ, она одним мощным рывком вытянула его из пропасти и поставила на бетонное покрытие крыши.
Едва ноша исчезла, Фу Юнь обессиленно рухнул на пол. У Чэнь Шиюэ подгибались ноги; сделав шаг, он не удержался и тяжело повалился рядом с ним.
Переведя дух, Чэнь Шиюэ поднялся, сбил пыль с одежды и тихо позвал:
— Лань Сюань.
Ночные тучи быстро затягивали небо. На небольшом пятачке крыши ровными рядами замерли тридцать восковых копий Гу Ци — зрелище было жуткое до мурашек.
Дверца, ведущая на крышу, скрипнула. На пороге показалась Лань Сюань. Она оставалась в дневной школьной форме, с распущенными волосами, а к её запястью был привязан красный шнурок с подвеской Руи.
Пряди частично закрывали лицо. Вуаль неживого холода окутывала её фигуру; на щеке запеклась полоска крови, а в остекленевшем взгляде читалась безграничная усталость.
— Я не проявляла милосердия, — произнесла она, глядя на Чэнь Шиюэ. — Просто среди всех учителей ты единственный относился ко мне нормально.
Ноги у Чэнь Шиюэ всё ещё дрожали. Помогая Фу Юню отползти подальше от края, он тяжело вздохнул и опустился на корточки перед школьницей:
— Вот как? Способ выразить благодарность у тебя, прямо скажем, своеобразный.
В его голосе не было злобы. Выражение лица оставалось спокойным, словно они обсуждали обычную задачку на уроке.
Лань Сюань усмехнулась:
— И к чему ты ведешь?
Чэнь Шиюэ не ответил сразу. Внимательно всмотревшись в её лицо, он негромко проговорил:
— А ведь у тебя изменился разрез глаз. Они стали больше.
Лань Сюань на мгновение застыла:
— Все математики такие дотошные к чужим глазам?
Сидящий у стены Фу Юнь усмехнулся про себя.
"Надо же, этот парень учился на преподавателя математики — с его внимательностью работать на меня было почти преступлением против таланта"
— Да нет, я обычный. А вот если судить по личным предпочтениям, то к этому проявляла особый интерес учительница Фэн, — Чэнь Шиюэ перевёл взгляд на подвеску Руи в её руке.
В глазах девушки мелькнуло замешательство:
— По личным предпочтениям? Разве красивая форма глаз — это не объективный факт?
— Нет, — мягко возразил Чэнь Шиюэ. — Размер и форма — это факты. А вот красота — вещь сугубо субъективная.
Лань Сюань медленно выдохнула:
— Пожалуй, ты прав.
— Она была добра к тебе? — его голос звучал тихо, и порывы ветра подхватывали слова, унося их в ночную тьму.
— Да, — безучастно отозвалась Лань Сюань и прямо там, где стояла, опустилась на холодный бетон.
За спиной раздался скрежет — гипсовая фигура со звуком трения ползла по покрытию. Фу Юнь обернулся и заметил, как меченая статуя медленно двигается к самому краю крыши.
Поняв замысел, он поднялся и в несколько шагов нагнал её. Схватив изваяние, запечатавшее душу Дань Лэсиня, Фу Юнь оттащил его назад:
— Нынче среди молодёжи чуть что — сразу с крыши прыгать?
Душа Дань Лэсиня брыкалась в гипсовом плену. Его истошный призрачный вопль взвивался над площадкой леденящим порывом ветра. Игнорируя это, Фу Юнь без особого труда поволок тяжелый манекен и опустил его прямо перед Лань Сюань.
Девушка подняла глаза на восковую фигуру. В её взгляде не отразилось ни единой эмоции.
Фу Юнь бросил взгляд на Чэнь Шиюэ:
— Похоже, ты уже во всём разобрался?
Чэнь Шиюэ помялся:
— В общих чертах.
Положив ладонь на бьющийся в неистовстве манекен, Фу Юнь сдерживал тёмную силу и посмотрел на напарника:
— Кто рассказывает — ты или я? Время поджимает. Надо закончить всё до рассвета, иначе Ян Чжэн мозг мне выест.
Чэнь Шиюэ, не сводя спокойных глаз с Лань Сюань, ответил:
— Пусть она сама расскажет.
Лань Сюань чуть повернула голову, на её губах мелькнула едкая усмешка:
— Что, каноничная сцена из кино? Признание злодея перед тем, как его скрутит полиция?
— Нет, — отрезал Чэнь Шиюэ. — Просто мне кажется, если долго копить всё в себе, рано или поздно наступит предел. А тебе... наверняка некому было выговориться? — тихо добавил он.
Голос его звучал глухо и ровно, с искренним сочувствием и теплотой.
Лань Сюань вдруг почувствовала, как подступили слёзы. Подперев подбородок рукой, она молча заплакала. Слёзы катились по её бледной коже и стекали прямо в рукав школьной кофты.
* * *
Дань Лэсинь и Лань Сюань считались худшими учениками в первом техническом классе Первой городской школы.
Их имена замыкали любой список — с конца. Из раза в раз они делили между собой последнее и предпоследнее места.
При каждой пересадке их безжалостно отсылали на заднюю парту, которая со временем превратилась в проклятый, всеми забытый угол.
Дань Лэсинь отчаянно старался. На уроках он поднимался с места, напрягал все силы, пытаясь вникнуть в слова учителей. Вся исписанная формулами доска переносилась в его тетрадь, но стоило взглянуть на записи — и строчки превращались в бессмысленный набор знаков.
Горы домашних заданий в Первой школе могли похоронить под собой любого. Даже круглые отличники сдавались и списывали друг у друга — не потому, что не знали предмета, а просто из-за дикого объёма. Прорешать за один вечер четырнадцать контрольных тестов по разным дисциплинам не мог ни один человек.
А на следующее утро требовалось ещё и сдать устные темы. Учёба давила на плечи неподъёмным грузом, вытягивая все силы.
Дань Лэсинь среди них был самым неловким и обделённым.
Он никогда не списывал. Каждую тетрадь заполнял сам. Но на следующий день полученные работы возвращались пестрящими от красных чернил — под треск затрещин и крики педагогов.
— Такие, как ты, только притворяются усердными! Сплошная фальшь! Не желаешь палец о палец ударить, а потом сваливаешь всё на умишко! Скажи мне, Дань Лэсинь, ты что, недоразвитый? Дань Лэсинь, ты дебил?
Класс взрывался хохотом.
В школьные годы уважение и статус определяли две вещи — семейный достаток уходил на второй план.
Первое — успеваемость. Второе — внешность.
Успешных любили учителя и уважали сверстники. Симпатичных окружали вниманием, им легко давалась дружба.
Дань Лэсинь не обладал ни тем, ни другим. Мешковатый, полноватый, заикающийся при каждом слове, он казался заторможенным. Парни его чуждались, девчонки — тем более.
Однако настал период, когда он странным образом превратился в предмет всеобщих развлечений на уроках.
Несколько учителей-точных наук словно по сговору начали вызывать его к доске. Дань Лэсинь поднимался и, заикаясь, пытался читать свои решения, но его тут же жестоко обрывали:
— Всё, что я только что объяснял, ты пропустил мимо ушей?!
В классе прыскали со смеху. Эти смешки ядовитыми иглами впивались в его душу, а соседи спереди с интересом поворачивались, ловя на его лице оттенки позора.
— Пусть родители придут в школу. После уроков ко мне в кабинет!
— Ха-ха-ха...
— Дань Лэсинь, ты реально тупой или притворяешься?
— Да какой притворяется, он же конченый идиот! Все знают, что его по блату пристроили...
— А на прошлой неделе он ещё и Гу Ци любовную записку подбросил! Боже, каков дерзкий!
Дань Лэсинь зашуганно переводил взгляд на стройный силуэт с длинными волосами на передней парте, после чего беспомощно опускал голову.
Гу Ци поднялась и грациозно покинула класс.
Вскоре его вызвали в учительскую — приехала мать. Дань Лэсинь с трудом сглотнул, комкая от пота сухую тетрадь.
Лань Сюань оторвала взгляд от стола, проводила его спину долгим взором, а затем равнодушно уткнулась обратно в тетрадь.
Спустя несколько минут Лань Сюань зашла в учительскую с готовой контрольной. Возле стола математички стояла Гу Ци и с очаровательной улыбкой протягивала той конфету:
— Учительница, попробуйте, очень вкусная.
Она сияла, словно весеннее солнце, озаряя своим присутствием весь кабинет.
— На колени, тварь!
В другом конце комнаты женщина средних лет вцепилась в воротник Дань Лэсиня и с размаху влепила ему пощёчину. Звонкий хлёсткий звук потонул в наступившей мёртвой тишине.
— Я жилы рвала, пороги околачивала, кучу денег отдала, чтобы засунуть тебя в Первую школу! И вот как ты отплатил матери?! — Женщина вцепилась в него мёртвой хваткой, её глаза налились кровью и яростью.
И снова звонкий удар по лицу!
В щели приоткрытой двери уже торчали любопытные головы учеников.
— Ого! Натурально бьёт!
— Нифига себе шлепок, а он даже не пикнул...
Фэн Сяоинь инстинктивно заслонила собой Гу Ци, с испугом глядя на бушующую мать.
Лань Сюань положила тетрадь на край стола:
— Учительница...
Фэн Сяоинь лишь спустя пару секунд пришла в себя:
— Оставь там, мне сейчас не до этого.
Лишь рассмотрев, кто перед ней стоит, она недовольно поджала губы и сухо добавила:
— Положи. О твоих делах поговорим позже, сейчас здесь Гу Ци.
Гу Ци подарила ей вежливую улыбку — прелестную, безупречную.
Лань Сюань и Дань Лэсинь сидели за одной партой. В прошлом семестре он как-то тихо спросил её:
— Соседка, а ведь мы с тобой одинаковые, да? Учимся паршиво, учителям до нас дела нет, всегда торчим на самом последнем ряду.
Лань Сюань тогда вспыхнула, будто ей наступили на хвост:
— С чего это мы одинаковые?! Меня учителя любят!
Дань Лэсинь помедлил и тихо заметил:
— Но учительница Фэн... она ведь ко всем добра.