По старинному свадебному обычаю сдёрнуть алое покрывало с головы невесты имел право только муж. Но Жуань Ниньмэн с малых лет воспитывали на западный манер, и о подобных тонкостях она, по всей видимости, даже не догадывалась.
Чжу Юньсинь же была воспитана в строжайших традициях прошлого: скрытная, не привыкшая выставлять чувства напоказ, она строго блюла этикет. Порог дома переступала редко, лишнего слова наружу не выносила — истинный образец благонравия, скромности и кроткого достоинства.
Всему этому её день за днём учила мать, пока была жива.
Но сегодня обида оказалась слишком велика. Не сдержавшись, молодая женщина дала слабину и теперь сквозь горькие слёзы смотрела на ту, что встала между ней и мужем.
— Сестрица, ну не плачь! — испугалась Жуань Ниньмэн.
Встревожившись, она неаккуратно дёрнула рукой и окончательно сдёрнула свадебный покров.
Слёзы Чжу Юньсинь брызнули с новой силой. Разом отвернувшись к стене, она забилась в угол, не желая и взглянуть на гостью.
Ниньмэн же, ничуть не смутившись, присела на край кровати рядом с ней:
— Сестрица, раз он предал тебя, так отплати ему тем же! Зачем же так изводить себя?
Свадебные свечи тихо пощёлкивали, оплывая воском.
— Разве он... не к тебе ушёл? — с трудом сдерживая рыдания, спросила Юньсинь.
— Кто тебе такой глупости наплел? Не приходил он ко мне, — с мягкой улыбкой успокоила её Ниньмэн. — Я спала у себя во флигеле, да среди ночи услышала плач со второго этажа и решила подняться.
Если считать по годам, Чжу Юньсинь, обручённая с семьёй Чэнь и три года покорно ждавшая жениха в его доме, была старше Ниньмэн. Но сейчас её, словно дитя, утешала молоденькая девушка — та самая, что завладела сердцем её новоиспечённого супруга.
Чэнь Шаоцзюнь так и не переступил порог брачного покоя. Лишь наутро, когда Чжу Юньсинь, следуя обычаю, пошла подавать чай свекру и свекрови, они столкнулись в главной зале. Молодой хозяин стоял с мрачной миной и демонстративно держался в стороне.
Рядом с ним, цепляясь за его рукав, стояла Жуань Ниньмэн. На ней было небесно-голубое европейское платье, белая накидка и чёрные туфли; изящные завитые локоны обрамляли хорошенькое личико. С нескрываемым любопытством оглядев Юньсинь, она чуть склонила голову набок и тепло ей улыбнулась.
В этой улыбке Чжу Юньсинь не уловила ни капли враждебности или злорадства.
Свёкор со свекровью несколько дней ходили мрачнее тучи, с нескрываемым недовольством глядя на сына и привезенную им «заморскую барышню». Настроение их резко изменилось лишь тогда, когда Шаоцзюнь обмолвился, что Ниньмэн — единственная дочь богатого шанхайского банкира.
Старики и мечтать не смели о столь богатой партии. Поняв, какие несметные сокровища плывут им в руки, они моментально сменили гнев на милость.
Свекровь даже освободила Юньсинь от утреннего подношения чая и напрямую спросила, согласна ли та уступить место законной жены и остаться Шаоцзюню наложницей.
В груди у Чжу Юньсинь всё сжалось от горечи, но внешне она осталась невозмутима. Лишь дрогнули пальцы, сжимавшие пиалу, и капли кипятка обжгли ладонь.
Уж на следующий день Жуань Ниньмэн сидела с ними за одним столом на правах хозяйки.
Вскоре из Шанхая пришла срочная телеграмма от партийной коммуны с приказом Шаоцзюню немедленно вернуться. Убедившись, что родители приняли Ниньмэн, он вздохнул с облегчением.
Радуясь тому, как удачно складываются дела — возлюбленная станет женой, а кроткая Юньсинь останется наложницей, — он спешно отбыл по делам.
* * *
Время летело. Сменилась весна, пролетело лето, и наступила ранняя осень. Чжу Юньсинь несла таз с грязной посудой, медленно переставляя ноги по запустелому двору.
Шажки её были мелкими и осторожными, но под ногами то и дело попадались острые камни. В какой-то момент она оступилась и едва не рухнула на землю.
Чья-то тонкая рука ловко подхватила её под локоть. Ниньмэн тут же забрала тяжелый таз:
— Сестрица, давай я!
Юньсинь замерла, неотрывно смотря на неё. Сама не зная, откуда взялась эта смелость, она тихо произнесла:
— Ты — законная жена, а я — всего лишь наложница. Это мне следует звать тебя старшей сестрой.
Ниньмэн легко подошла к корыту, с глухим стуком сбросила туда посуду и со смехом обернулась:
— Ты старше меня, значит — сестрица. И точка.
— Это вопреки приличиям, — потупилась Юньсинь.
Ниньмэн выпрямилась и внимательно, пристально посмотрела ей в глаза:
— А если я скажу, что вовсе не хочу становиться женой Чэнь Шаоцзюня?
Юньсинь обомлела:
— Что?..
— Я передумала. Не выйду за него. Как только Шаоцзюнь вернётся, я расторгну помолвку.
Ниньмэн протянула руку и бережно подперла локоть Юньсинь, чтобы та снова не поскользнулась на мокрых камнях.
— Ну так что, теперь я могу звать тебя сестрицей?
У Юньсинь перехватило дыхание, сердце заколотилось как бешеное:
— Но почему?.. Ведь он так дорожит тобой!
— Перед тем как уехать на учёбу во Францию, я прочла в одной книге замечательные слова, — тихо проговорила Ниньмэн. — «Если мы хотим выстроить новую эпоху и сбросить оковы, давившие на нас тысячелетиями, нужно разрушить прежний мир до основания. Без крови и жертв этого не добиться».
Поддерживая спутницу, она медленно шагала по усыпанному пожелтевшей листвой двору.
— Но если человек пытается сбросить лишь тот камень, что давит на его собственную шею, и даже не думает отказаться от привилегий, позволяющих ему гнести тех, кто слабее... то никакой он не борец. Он лицемер.
Чжу Юньсинь не совсем понимала книжные мудрости, но чётко уловила главное: Ниньмэн глубоко разочаровалась в Чэнь Шаоцзюне.
— Сестрица, — нежно лаская слух, окликнула её Ниньмэн. — Чэнь Шаоцзюнь — не тот, кто тебе нужен. Неужели ты готова всю жизнь просидеть в этой клетке, смирившись с тяжёлой долей?
Чжу Юньсинь замерла как вкопанная.
— А куда мне идти?..
Ниньмэн тепло улыбнулась:
— Я расторгну помолвку, а ты поедешь со мной. Идёт?
Осень в тот год выдалась небывало теплой. Стоял лишь сентябрь, золотые волны спелой пшеницы колыхались на полях, а закатные лучи заливали бескрайние просторы. Казалось, тихие, безмятежные мгновения растянулись в вечности. Белое платье Ниньмэн светилось, точно иней; стройные открытые ножки белели в свете уходящего солнца.
Ниньмэн ходила с ней в поле убирать хлеб. На ладони Чжу Юньсинь лежали налитые колосья, переливающиеся мягким золотом.
— Сестрица, иди сюда! — со смехом позвала Ниньмэн.
Юньсинь, спотыкаясь, подошла ближе. Ниньмэн подняла руку и аккуратно вплела ей в волосы ярко-алый дикий цветок.
— До чего же ты красивая, — прошептала она ей прямо на ушко, щурясь от удовольствия.
Юньсинь подняла взор. Длинные ресницы вздрогнули, точно крылья бабочки, а в груди отчаянно забилось сердце.
* * *
Ночью в комнате Юньсинь горела свеча, отбрасывая мертвенные тени. На столе лежал чистый лист бумаги, а рядом покоились кисть и тушь.
Ниньмэн занесла кисть над бумагой и выводила черту за чертой, тихо напевая:
— «Кипит горячая кровь...»
— «Храни её пуще глаза...»
Юньсинь склонилась над столом и слово в слово повторила за ней:
— «Кипит горячая кровь... Храни её пуще глаза...»
Ниньмэн ненадолго замерла, а затем её тонкое изящное запястье двинулось вперед. Кисть оставила на бумаге сочные, уверенные и невероятно красивые иероглифы. Опустив взор, она посмотрела на Чжу Юньсинь:
— «...прольётся — и вспенится море изумрудной волной».
Юньсинь несмело сжала кисть, но её рука задрожала над бумагой. Тогда Ниньмэн обняла её со спины и накрыла её пальцы своей нежной, тёплой ладонью:
— Не бойся. Я помогу.
Воспоминания эти казались нескончаемыми. Мягкий свет свечи превращал происходящее в несбыточный сон — иллюзию, способную искупить все страдания, что выпали на долю Чжу Юньсинь.
Глядя на то, как ладят между собой жена и наложница, свекор со свекровью поначалу радовались.
Всё изменилось в день, когда Юньсинь просидела за каллиграфией до глухой полночи, проспала наутро и не успела приготовить свекрам завтрак.
Несколько дней подряд лил промозглый осенний дождь. Юньсинь не ела с самого вчерашнего дня и теперь покорно стояла под капающей со стрехи водой, отбывая наказание.
Дождь уныло шумел над головой, сырой холод пробирал до самых костей.
Вдруг дверной полог отлетел в сторону, и из дома выскочила разъярённая Ниньмэн. Схватив Юньсинь за запястье, она потащила её за собой.
Юньсинь перепугалась и принялась отнекиваться:
— Свекровь велела простоять четыре часа...
Хотя Ниньмэн выглядела хрупкой барышней, хватка у неё оказалась железной. Юньсинь не смогла вырваться и, спотыкаясь, покорно пошла вслед за ней под сухой навес.
— Моя сестрица каждый день из кожи вон лезет, ублажая хозяев, да только кое-кто совсем ослеп от спеси! Кому охота — пусть тот и мокнет под дождём! А с завтрашнего дня сестрица будет есть со мной. Только предупреждаю сразу: встаю я поздно! — на весь двор, явно намекая остающимся в доме старикам, громко и вызывающе объявила Ниньмэн.
Звонкий девичий голос прорезал унылую дробь дождя и эхом разнёсся по всему двору.
С этими словами она увела Юньсинь в комнату. Юньсинь смотрела на её мокрое от капель лицо, и сердце её замерло.
Хотя сама Юньсинь вымокла до нитки и дрожала от холода, в груди её пылал пожар. Дыхание перехватило.
Казалось, внутри рухнула плотина, высвобождая давным-давно запертые на замок желания и скопившуюся на дне души горечь.
Лишь спустя долгое время из главной залы донёсся звон разбитой в бессильной ярости пиалы.
Вскоре по всему клану поползли слухи: в семье Чэнь завелись две нечестивые невестки, которые в отсутствие мужа ни во что не ставят старших и творят бесчинства.
Выходя на улицу, Чжу Юньсинь на каждом шагу ловила на себе косые, осуждающие взгляды деревенских.
Ниньмэн же было плевать. Выросшая в роскоши, она за всю жизнь не знала беды горше, чем обжигающий горло глоток американской водки.
Она попросту не замечала чужой злобы, даже когда та колола глаза.
— Я написала отцу, скоро он пришлёт за нами пароход до Шанхая! — Ниньмэн ласково обняла её за руку. — Помни, сестрица, ты обещала поехать со мной.
Юньсинь крепко сжала её ладонь:
— Да, обещала.
Они стояли у окна, купаясь в лучах заходящего солнца. Обе — в расцвете юности и красоты, невероятно живые и прекрасные в этом багровом свете.
Тайком собирая вещи, Чжу Юньсинь намысливала себе далёкий и загадочный Шанхай.
Она уже немного выучилась грамоте и с трудом могла разобрать заголовки в газетах и книгах из чемодана Ниньмэн.
Ниньмэн хвалила её: «Сестрица такая умница!», засиживалась в её комнате до полуночи и вслух читала старые статьи.
День отъезда приближался. Ниньмэн уже связалась с людьми своего отца. И хотя деревенские видели, как она встречалась с чужаками, девушка не придала этому значения.
Чжу Юньсинь заподозрила неладное в тот день, когда свёкор и свекровь вернулись от старого главы клана.
Старики слишком уж часто стали наведываться к старейшине, а свекровь ежедневно гадала после полудня, бросая тяжелые, злобные взгляды на флигель Ниньмэн.
Юньсинь предчувствовала беду. До неё и раньше доходили слухи о том, как в деревне расправляются со строптивыми женщинами, топя их в свиных клетках.
Но она отчаянно надеялась: у Ниньмэн за спиной богатая семья, и деревенские не посмеют применить к ней свои варварские законы.
— Когда мы едем? Назначен час? — не выдержав гнетущего страха, спросила она у подруги.
— Сегодня ночью, — Ниньмэн повернулась и достала из чемодана самое дорогое шёлковое ципао. Приложив наряд к груди Юньсинь, она просияла. — Сестрица, у нас начинается новая жизнь! Надень новое платье!
Алый шёлк ципао выгодно оттенял её белоснежную кожу, подчеркивая мягкий изгиб бровей и тонкую черту губ.
Ниньмэн усадила её перед зеркалом и тихо шепнула:
— До чего же ты хороша...
Взгрустнув, Юньсинь выдвинула ящик комода и достала простую деревянную шкатулку.
Внутри покоились два драгоценных браслета, отливающих мягким светом, — её единственное приданое.
Один браслет из кровавого нефрита, другой — из зелёного.
— Это парные браслеты. По правилам, один следовало отдать мужу... Но я хочу подарить его тебе, — Юньсинь бережно надела браслет из кровавого нефрита на изящную руку Ниньмэн.
Ниньмэн склонила голову, окутав её едва уловимым тонким ароматом духов:
— Раз они парные — я приняла подарок. Ты лучшая, сестрица.
* * *
Распахнув ворота усадьбы, они бросились бежать сквозь непроглядную тьму. Ниньмэн была не глупа и чувствовала нарастающую угрозу, а потому попросила прислать судно раньше срока. Впереди уже вырисовывались темные силуэты мачт и причала.
— Барышня, сюда! — издалека помахал человек на палубе.
Ниньмэн просияла:
— А-Цзюнь! Сестрица, это за нами!
Но в то же мгновение её радостный крик сменился исполненным ужаса воплем:
— Сестрица-а-а-а!!!
Чжу Юньсинь пошатнулась. Ноги её подкосились, голова неестественно откинулась назад — затылок был пробит тяжёлым предметом, и кровь хлынула фонтаном, брызнув прямо на онемевшую Ниньмэн.
Ринувшись подхватить падающее тело, Ниньмэн нос к носу столкнулась с убийцей.
— Старейшина! Не ту пришибли! — нападавший наконец разглядел лицо Ниньмэн, а затем перевёл взгляд на окровавленную девушку на земле и в панике обернулся.
— Вы кто такие?! Руки от барышни! — закричали с корабля.
Почуяв неладное, люди семьи Жуань грозным скопом повалили на берег и заслонили Ниньмэн своими спинами. У причала мгновенно вспыхнула жестокая стычка.
— Слепые идиоты! Разве можно было перепутать?! Как теперь перед семьей Чэнь оправдываться?! — в ярости взревел старый глава клана.
— Сестрица-а-а... — рыдала Ниньмэн.
Над рекой завывал ледяной ветер, разгоняя тяжелый запах крови.