— Да, Анди, именно район Наньяна. Отмотай лет на восемьдесят назад от сегодняшнего дня. В крайнем случае тряхни старика Фаня, пусть поднимет списки — надо глянуть, кто из наших коллег по цеху орудовал здесь в те времена...
Чэнь Шиюэ с трудом разомкнул веки. Голова разламывалась от дикой боли, перед глазами всё расплывалось.
Фу Юнь сидел на краю кровати спиной к нему и с кем-то говорил по телефону.
— С мисс Жуань связались? В ближайшие дни дежурьте в аэропорту. Как только их группа сойдёт с трапа в Чжоушуйцзы, немедля усаживайте в машину и везите ко мне. Время не теряйте.
Уловив за спиной шорох — Чэнь Шиюэ попытался приподняться, — Фу Юнь оглянулся:
— Ладно, отбой, он очнулся.
— А Чжу Юньсинь?.. — хрипло выдохнул Чэнь Шиюэ.
— В зеркале сидит, — Фу Юнь поправил на нём одеяло и подал со шкафчика стакан воды.
Вода оказалась приятной, тёплой.
Чэнь Шиюэ прижал ладони к тёплому стеклу и сделал глоток. Живительное тепло пролилось внутрь, вымывая из груди въевшуюся стужу. Сведя челюсти от дрожи, он судорожно выдохнул и бессильно откинулся на подушку.
— Проспал трое суток, — Фу Юнь убрал телефон. — Как себя чувствуешь?
— Холодно... — выцедил Чэнь Шиюэ спустя паузу.
— Ещё бы. Побывай-ка три дня и три ночи в мороке покойника — из тебя от энергии Инь хоть сосульки вымораживай.
— И что делать? — зубы Чэнь Шиюэ продолжали выбивать дробь.
— Пей больше горячей водички, — с сочувственной улыбкой посоветовал Фу Юнь.
Чэнь Шиюэ потерял дар речи:
* * *
— Да, кстати... Я видел тот красный браслет. Чжу Юньсинь отдала его Жуань Ниньмэн — точь-в-точь такой же, какой стянула Третья тётя, — Чэнь Шиюэ помедлил. — Вот только нефрит там самый обычный, в лавке за него и гроша не дадут. Почему ты назвал его оберегом?
Фу Юнь выдвинул ящик тумбочки, достал оба браслета — красный и зелёный — и протянул ему:
— Держи, развлекись.
— Безумно признателен, — вяло огрызнулся Чэнь Шиюэ.
Покрутив украшения перед лампой, он неспешно произнёс:
— Всё дело в том, что его носила Жуань Ниньмэн, верно?
Красный браслет впитал дух и ауру Жуань Ниньмэн. Даже став свирепым призраком, Чжу Юньсинь ни за что не причинила бы вреда тому, на ком надета эта вещь.
Именно поэтому старик Чэнь Шаоцзюнь не снимал его больше восемнадцати лет.
Чэнь Шиюэ сопоставил факты, и в голове сложился пазл.
— Третья тётя уверяла, будто стянула браслет за пару дней до смерти старого господина, когда тот совсем из ума выжил, — задумчиво проговорил он.
Фу Юнь смотрел на него с тонкой ухмылкой, мысленно гадая, до чего этот паршивец додумается сам.
Чэнь Шиюэ пригубил воды. Голова казалась налитой свинцом. Он замер, нахмурившись:
— Хм... Стоп. Всё не так.
— И что же не так? — не раскрывая карт, подыграл Фу Юнь.
— Хронология хромает, — медленно произнёс Чэнь Шиюэ.
В глазах Фу Юня мелькнуло одобрение.
— Не Третья тётя решилась на кражу, видя, что старик при смерти, а сам старик умер из-за того, что она украла браслет!
— Лишившись следа ауры Жуань Ниньмэн, Чэнь Шаоцзюнь остался без защиты. И Чжу Юньсинь спустя восемьдесят лет наконец-то смогла добраться до него и прикончить.
Фу Юнь тихо похлопал в ладони.
— Браво. В той бойне погибла куча народа, но именно Чэнь Шаоцзюнь — главный виновник трагедии — умудрился уцелеть и дожить до глубокой старости. Мы правильно рассудили: всё дело в браслете.
— Постой... Но как он додумался использовать браслет как щит? — спросил Чэнь Шиюэ.
Фу Юнь развел руками:
— Вот и я о том же. Потому и просил отыскать местных знатоков оккультизма восьмидесятилетней давности. Интересно, чей именно умный совет спас тогда Чэнь Шаоцзюню шкуру?
Чэнь Шиюэ смутно кивнул. Морок окончательно не отпустил его: перед глазами всё ещё стоял образ Чжу Юньсинь — хрупкой, утончённой девушки, так не похожей на то жуткое отребье, в которое она превратилась после смерти.
Закрыв глаза, он снова наяву увидел её последние мгновения.
Последнее слово, брошенное Чжу Юньсинь в лицо старому главе клана: «Вы не ошиблись. Умерла именно Жуань Ниньмэн».
Она сознательно убедила сородичей, будто перед ними Жуань Ниньмэн. Тогда те без лишних расспросов утопят её в свиной клетке. Слугам семьи Чэнь выгодно избежать наказания за ошибку, и они с радостью выдали её тело за тело беглянки.
Так она отплатила свёкру со свекровью за годы заботы и одновременно отдала последние силы, чтобы уберечь Жуань Ниньмэн и дать той возможность добраться до Шанхая.
В итоге долгие годы все верили, будто в воде приняла мученическую смерть именно Жуань Ниньмэн. А искал ли кто-то саму Чжу Юньсинь — бог ведает.
Хотя наверняка искали. Живой человек не может просто испариться. Когда родные хоронили «Жуань Ниньмэн», неужели свёкор со свекровью ничего не заподозрили?
Голова Чэнь Шиюэ вновь налилась тупой болью. Вопросов оставалось слишком много.
Он беспомощно валился на подушки, как вдруг резким рывком сел:
— Фу Юнь! Фу Юнь!
Фу Юнь отдёрнул шторку в дверном проёме и вошёл, недовольно проворчав:
— Чего оглашенный орёшь?
— Как Чжу Юньсинь вообще могла превратиться в свирепого духа? Она же была такой кроткой и мягкой! Разве характер человека при жизни и после смерти может перемениться настолько разительно? — Чэнь Шиюэ откинул одеяло, намереваясь встать.
Фу Юнь тут же сгрёб его за плечо и втиснул обратно:
— Сиди ровно.
Тут снова зазвонил телефон. Фу Юнь вздохнул и включил громкую связь.
Из динамика донёсся ликующий вопль:
— Босс! Мы встретили её! Сейчас в аэропорту Чжоушуйцзы, сразу сажаем старушку на обычную электричку и катим к вам!
Не успел Фу Юнь проникнуться облегчением, как лицо его перекосила ярость. Он рявкнул в трубку:
— Какая, к чёрту, электричка?! Ты собираешься тащить её сюда потихоньку двое суток?! Живо бери билеты на ближайший скоростной поезд, а от станции — заказной кортеж!
Чэнь Шиюэ хлопнул глазами:
— Какая ещё старушка?
Раздражённо сбросив вызов, Фу Юнь бросил:
— Обыкновенная. Которой на следующий день рождения стукнет девяносто девять лет.
Чэнь Шиюэ подогнул ноги. Мозги соображали туго, и он лишь бессмысленно повторял про себя:
— Девяносто девять... Старушка... Стоп! Старушка?! — Он взвился на кровати как ужаленный. — Ей за девяносто?!
Фу Юнь косо глянул на него, изогнув брови, и губ его коснулась едва заметная усмешка:
— Угу. Пока ты беззаботно дрых три дня, я перерыл архивы всех именитых шанхайских семейств с шестидесятых годов по сей день. Поднял историю их бизнеса, отследил все сделки и передвижения начиная с момента основания КНР.
Описать чувства Чэнь Шиюэ в этот миг было трудно. Он вглядывался в точёные, благородные черты Фу Юня, пока не заметил лёгкие тёмные тени под его глазами.
Фу Юнь устало улыбнулся и махнул рукой:
— Объём работы, мягко говоря, был немыслимый.
— И... что ты раскопал? — со смущением в голосе спросил Чэнь Шиюэ.
— Первые двое суток я бился вслепую. Лишь в самом конце, проверяя список компаний, ушедших на международный рынок в начале двухтысячных, я сопоставил фамилии руководства, историю семьи... ну и применил парочку не совсем легальных профессиональных уловок. Только тогда вышел на нужного человека.
Несколько дней назад, сидя в одиночестве под лампой в мезонине за изучением архивных файлов, Фу Юнь кликнул мышкой — и на экране развернулась история первой половины жизни этой женщины.
Родилась в начале двадцатого века. В юности уехала учиться за границу. Вернувшись на родину, должна была выйти замуж, но по непонятной причине разорвала помолвку.
Затем вместе с отцом и братьями взялась за семейное дело. В двадцать лет основала собственное текстильное производство, успела поработать в знаменитом книжном магазине «Новая Луна», где прониклась передовыми идеями той эпохи, а едва перешагнув тридцатилетний рубеж, возглавила крупный местный банк...
Она так и не вышла замуж.
Не жизнь, а настоящая легенда.
Во второй половине жизни она от имени клана жертвовала огромные суммы женским благотворительным фондам. Направления её помощи оставались поразительно неизменными: финансирование школ в глухих провинциях и закупка средств гигиены для девочек. От крупных городов до затерянных в горах деревень Северо-Запада — везде тянулся след её меценатства.
Фу Юнь на мгновение задумался и перевёл взгляд на верхнюю часть экрана. С фотографии смотрела круглолицая пожилая женщина с большими глазами. Сетка глубоких морщин не портила её доброй, светлой улыбки.
А рядом стояло имя бессменной владелицы и главного бенефициара этой гигантской бизнес-империи, процветавшей на протяжении трех четвертей века:
Жуань Ниньмэн.
Фу Юнь откинулся на спинку кресла и спокойным движением отпил воды.
Он сидел за дубовым столиком в небольшом мезонине. Лампа отбрасывала тихий, мягкий свет. И тут Фу Юнь вспомнил: ровно восемьдесят лет назад эта комната была девичьей светелкой Чжу Юньсинь, только-только вошедшей в дом семьи Чэнь.
Именно здесь Жуань Ниньмэн держала её за руку и выводила иероглиф за иероглифом строки строптивого стиха: «Храни в груди святой порыв, чтоб кровь вскипела морем волн...»
А теперь Фу Юнь за этим же столом читал хроники длинной жизни Жуань Ниньмэн. В этом нечаянном соприкосновении эпох через толщу восьмидесяти лет было нечто щемяще-трогательное и светлое.
Мерцающий свет лампы, подобно призрачному мареву, соединил узоры времени. Казалось, не было никаких кровавых ужасов прошлого, и перед ними снова простиралась целая вечность, полная надежд.
Экран ноутбука с тихим щелчком погас — Фу Юнь закрыл браузер. Обернувшись, он слегка постучал пальцем по гладкой поверхности зеркала:
— Всё увидела?
Стеклянная гладь пошла призрачной зыбью, и из неё бесшумно выскользнуло несколько смоляных прядей.
"Увидела".
— Хочешь встретиться?
Призрак замер у зеркальной границы. Длинные волосы, похожие на густые водоросли, колыхались без единого дуновения ветра.
"Хочу".
— И насколько сильно? — с лёгким подшучиванием спросил Фу Юнь.
Чёрный локон бессильно упал на полированную столешницу.
"Очень-очень сильно".
Глядя на эту тонкую прядь, Фу Юнь вздохнул:
— Ладно. Сделаю доброе дело до конца — помогу тебе.
Он хлопнул крышкой ноутбука, вышел в коридор и, опершись о перила, набрал номер:
— Алло, бабуля? Помоги мне связаться с одним человеком...