Хватка Сестры Ван была нечеловечески крепкой — она душила Чэнь Шиюэ с такой яростью, будто вознамерилась переломить ему шейные позвонки. Воздух не проходил в лёгкие. В ушах трещали собственные кости, голова под давлением её железобетонного захвата запрокидывалась всё дальше, а из сожжённого горла вырывался лишь хриплый, полный муки стон...
«Дзинь-дзинь-дзинь...»
Внезапно совсем рядом раздалась трель телефона. Задыхаясь, Чэнь Шиюэ отчаянно забил ногами по полу и вонзил ногти в рукав нападавшей, выдирая чуть не до крови. Краем глаза он уловил свечение экрана: высветилось имя звонившего.
Словно глотнув надежды, он вскинул взгляд и прохрипел через силу:
— Отпусти... Кхм... Я... я помогу тебе найти Жуань Ниньмэн...
Рука Сестры Ван на миг оцепенела.
Почувствовав слабину, Чэнь Шиюэ со всей дури заехал локтём ей по нервному узлу. Для одержимой туши это было не больнее укуса мошки, но физиологию не обманешь — руку твари свело судорогой. Парень мгновенно перекатился, сорвал с кровати простыню и с головой накрыл ею Сестру Ван.
Не теряя ни секунды, он рванулся к двери, выскочил из комнаты и с грохотом захлопнул створку. На его шее чернели два налитых тьмой отпечатка ладоней. Подскочив к тумбочке, Чэнь Шиюэ схватил трубку.
BAM!
Дверь содрогнулась от дикого удара снаружи. Ветхое дерево затрещало, готовое вот-вот разлететься в щепки.
— Фу Юнь! Старуха, мать Шаоцзюня, опять явилась! Она прямо за дверью! Силища нечеловеческая, мне с ней не сладить!
— Тише, не паникуй, — раздался в динамике невозмутимый, ровный голос Фу Юня.
БАМ!
Очередной таранящий удар выбил из косяков струйку извёстки, щедро осыпавшую пол. От этого зрелища кровь стыла в жилах.
— Видишь на подзеркальном столике подсвечник? — В трубке свистел ветер: Фу Юнь явно мчался во весь опор.
Упёршись спиной в дверь, Чэнь Шиюэ перевёл взгляд на трюмо. Зеркало всё ещё было завешено алой тканью, а рядом на столешнице застыл старый подсвечник, оплывший восковыми слезами.
— Вижу, — тяжело дыша, откликнулся он.
— Слушай меня внимательно и делай всё точно так, как я скажу. Без самодеятельности, — отчеканил Фу Юнь. — Сними алое полотно с зеркала. Зажги свечу. Постучи по стеклу трижды. И сразу же отпирай дверь — впусти Сестру Ван.
— Что?! Ты в своём уме?! Впустить её?! — ахнул Чэнь Шиюэ.
— Делай, что сказано!
Чэнь Шиюэ стиснул зубы. «Была не была!» Сорвав ткань, он щёлкнул зажигалкой, поднёс огонь к фитилю и трижды стукнул по гладкой поверхности.
Зеркальная гладь пошла зыбкой рябью, словно вода.
Из глубины стекла медленно, сантиметр за сантиметром, выпросталась тощая, смертельно бледная рука. На её ногтях запеклась въевшаяся грязь и сухая кровь, не сошедшая за восемьдесят с лишним лет. Комнату мгновенно накрыло леденящей волной потусторонней сокрушительной стужи, точно в разгар лютого января. Мёртвенно-белые костлявые пальцы вцепились в резную раму.
Жадно ловя воздух ртом, Чэнь Шиюэ собрал волю в кулак и рванул дверную ручку на себя!
Сестра Ван — с искажённой яростью рожей — ворвалась внутрь с пронзительным воплем, нацелившись когтями прямо ему в горло!
Но протянувшаяся из зеркала призрачная рука замёрзла лишь на мгновение: уловив знакомый запах, она раскрыла ладонь и с силой впилась в Сестру Ван прямо между лопаток.
Богомол охотится на кузнечика, не ведая, что сзади притаилась птица.
Чэнь Шиюэ выставил блок, сдерживая смертоносные когти, как вдруг давление ослабло — Сестра Ван испустила дикий, раненый вскрик. Призрак в зеркале высунулся уже по пояс; её смоляные волосы водопадом хлынули на пол, расстелившись по доскам, а тонкие пальцы мёртвой хваткой сжали шею нападавшей.
Столкновение двух нечистых сущностей породило настоящий шквал. Завывающий потусторонний ветер подхватил скинутую алую ткань, закружив её в воздухе и затопив всё вокруг кровавым маревом.
Чэнь Шиюэ, задыхаясь и держась за израненную шею, осел на пол. В этот миг за дверью послышались стремительные шаги. Он поднял глаза — в комнату ворвался Фу Юнь. Вместе с ним в это промозглое пристанище смерти хлынуло живительное тепло, от которого у Чэнь Шиюэ щипало в глазах.
Боги, тепло живого человека... Какое же это облегчение.
— Чжу Юньсинь! — громоподобно гаркнул Фу Юнь. — Отпусти её! Твоя свекровь давно мертва, ты не сможешь убить её второй раз!
Пальцы утопленницы замерли. Спустя мгновение она медленно разжала хватку.
Сестра Ван закатила глаза, из её рта вырывалось лишь горловое клокотание да пена. Фу Юнь ловким, точным ударом ребром ладони отключил её и аккуратно опустил на кровать.
Имя «Чжу Юньсинь», произнесённое Фу Юнем, отозвалось оглушительным громом в туманном сознании Чэнь Шиюэ. Разрозненные мозаичные фрагменты — всё, что он видел и слышал с момента возвращения в родные края, — мгновенно сложились в единую картину. Истинный узор этой трагедии предстал перед ним во всей своей ужасающей полноте.
Если тогда погибла не Жуань Ниньмэн, а Чжу Юньсинь...
Тогда всё становится на свои места: и животный страх Старейшины Чэня, терзавший его свыше полувека, и обвитая цепями могила, и пыльные письма, пролежавшие в сундуке больше восьмидесяти лет, и восторженные стихи о свободе, и аккуратные строчки на английском...
Всё до единой детали обрело смысл.
Фу Юнь протянул руку и без лишних слов вцепился в бледное тонкое запястье призрака. Натянув жилы, он с усилием, миллиметр за миллиметром, вырвал её из зеркального плена.
Затрепетала алая ткань платья, смоляные прядки коснулись пола.
Фу Юнь отвёл в сторону густые волосы, всегда скрывавшие её лицо, и обнажил раздутую от воды плоть Чжу Юньсинь. Тёмно-синюшные трупные пятна исказили черты её лица; в уголочках глаз и губ застыло выражение предсмертной муки — будто та самая ужасающая нехватка воздуха в момент утопления так и не отпустила её.
— Чжу Юньсинь, — тихо повторил Фу Юнь.
Она не сопротивлялась, позволяя разглядывать себя. Сейчас, в своём молчании, она снова походила на скромную, кроткую девушку из богатого уединённого поместья, не приученную к вычурности.
Фу Юнь тяжело вздохнул и подозвал Чэнь Шиюэ:
— Подойди.
Не вполне понимая задумку, Чэнь Шиюэ подчинился и присел на корточки рядом с ним прямо перед Чжу Юньсинь.
Дух несколько мгновений сбивчиво всматривался в их лица, а затем подался вперёд.
Она накренилась и прикоснулась своим лбом к лобу Чэнь Шиюэ. От нечеловеческого, сковывающего холода тот вздрогнул всем телом, но волевым усилием заставил себя не отпрянуть.
* * *
Окружающий мир закружился в потоках призрачного света. Реальность вокруг Чэнь Шиюэ распалась, лёгкая невесомая сила потянула его вглубь — и в следующее мгновение он провалился сквозь толщу времён, прямо в давно ушедшую эпоху.
«Кругом лишь бескрайняя пустота да мёртвое безмолвие; тьма пред взором тех, кто сгинул без любви... Но всё ещё слышны эхо стенаний и глухой рокот борьбы...»
То было суровое, переломное время. У подножия древних стен Бэйпина грохотала артиллерия; по улицам иностранных концессий сновали рикши; в воздухе вился густой сигарный дым иноземцев. Скрипучие жернова истории неумолимо перемалывали в труху трухлявый, отживший свой век маньчжурский режим Цин.
Впрочем, до всего этого Чжу Юньсинь не было никакого дела.
В тот год ей исполнилось пятнадцать. Она не покидала пределов родного дома: поднимая взор, видела лишь лоскут неба, зажатый между крышами традиционного сыхэюаня. День за днём над двором кружили птицы.
Пятнадцатилетие Чжу Юньсинь стало переломным рубежом: родители обручили её с младшим сыном из бокового колена клана Чэнь.
С Чэнь Шаоцзюнем.
Они росли вместе, часто виделись, и в прошлом году с благословения старейшин состоялась помолвка. Шаоцзюнь славился на всю округу своей редкой статностью и красотой. Слишком много девиц вздыхали по нему тайком, но судьба улыбнулась именно Чжу Юньсинь.
Сказать, что она не радовалась, было бы правдой.
Юньсинь знала: её жених с малых лет отличался острым умом. Его отрядили за океан изучать западные науки и ремёсла. Он должен был вернуться следующей весной — к поре цветения, когда намечалась их свадьба.
Но за год до возвращения Шаоцзюня случилась беда: край охватил мор, и родители Чжу Юньсинь скончались.
Не успел ещё окончиться срок траура, как родня жениха под предлогом приготовления к свадьбе забрала сироту в усадьбу Чэнь.
Сбросив траурные белые одежды, пятнадцатилетняя Чжу Юньсинь со страхом в сердце ступила на двор клана Чэнь. Задав поклоны свёкру и свекрови, подав им чай, она вслед за Матушкой У поднялась в светлицу на верхнем этаже. С детства её ноги были туго бинтованы — передвигалась она с трудом. Однако свёкор со свекровью требовали строжайшего соблюдения обычаев: каждое утро молодая невестка должна была выстаивать у их дверей, постигая уклад и покорность, дабы к приезду молодого господина стать достойной женой.
То были годы наивысшего расцвета клана Чэнь. Отец Шаоцзюня прежде служил чиновником при маньчжурском дворе, а Третий дядя числился среди первых студентов, вернувшихся из-за границы, и вёл дела с иностранными купцами. Когда в стране начались смутные времена, братья забрали накопленные богатства и укрылись в родовом поместье от пожарища войны.
И надо же было — над родовым кладбищем семьи Чэнь поднялся дымок, явив на свет самородка по имени Чэнь Шаоцзюнь, который не искал тихого пристанища, как его отцы. Воспитанный на канонах древности, он душой горел идеей спасения отчизны: выходил на демонстрации, печатал просветительские листовки. В восемнадцать лет, вслед за дядей, он отправился за морем перенимать западную мудрость, дабы применить её на благо родины.
Но всего этого Чжу Юньсинь не ведала. Женщины той поры не переступали порога своего дома. Перебравшись из родового поместья в усадьбу семьи Чэнь, она оказалась навеки заперта в замкнутом мире квадратных крыш, пресекавших её короткую жизнь.
И вот наступила следующая весна. Её суженый возвращался.
— Молодой господин приехал! Да не один, с барышней! — шепталась челядь на переднем дворе.
Свёкор со свекровью позвали невестку встречать сыновний поезд. Издали донёсся гудок автомобиля; фаэтон плавно замер у ворот усадьбы семьи Чэнь.
Первым из машины вышел Чэнь Шаоцзюнь. Быстрым, галантным шагом он обошёл экипаж и подал руку пассажирке. Слуга уже распахнул дверцу с нижайшим поклоном:
— Просим, мисс Жуань.
Тогда Чжу Юньсинь впервые увидела Жуань Ниньмэн.
Девушка в белоснежном европейском платье вышла из машины, естественно опустив нежную ладонь в руку Шаоцзюня. Он поддерживал её с такой осторожностью и нежностью, словно нёс драгоценность.
Чжу Юньсинь замерла.
Это был её жених. Отчего же он так трепетно смотрит на чужую женщину?
С приездом сына родители вознамерились немедленно сыграть свадьбу. Созвали семейный совет, дабы обсудить детали и назначить день.
Но Чэнь Шаоцзюнь встал на дыбы. Он заявил родителям, что любит Жуань Ниньмэн — передовую девушку, вернувшуюся с ним из-за границы. Она разделяет его помыслы и устремления, они соединены духовно! Воля родителей и наветы свах — лишь гнилые оковы отжившего строя, и он никогда не возьмёт в жёны женщину с изувеченными, бинтованными ногами!
Разгневанный отец велел принести розги, но Шаоцзюнь лишь гордо выпрямил спину, готовый стерпеть любые побои.
Чжу Юньсинь не ронила ни слова. Развернувшись, она молча покинула главный зал: ужин сам себя не приготовит.
— Так это вы невестка брата Шаоцзюня?
Жуань Ниньмэн окликнула её на повороте галереи. Светлое европейское платье, завитые локоны, кокетливая шляпка с кружевной вуалью — она выглядела ослепительно. Какая разительная противоположность простой, запылённой одежде Чжу Юньсинь!
Юньсинь лишь опустила глаза, не желая вступать в разговор.
Закатные лучи преломлялись о крыши сыхэюаня, расчерчивая двор на свет и тьму. Юньсинь стояла в глубокой тени, а Жуань Ниньмэн купалась в тёплом золоте заходящего солнца.
Смерив девушку холодным взором, Чжу Юньсинь обогнула её и пошла дальше. Жуань Ниньмэн не стала удерживать её — лишь с любопытством смотрела вслед. Эта сестрица казалась неразговорчивой, а из-за изуродованных бинтованием стоп передвигалась хромая, мелкими и трудными шажками.
Как бы ни протестовал Чэнь Шаоцзюнь, превзойти волю родителей он не смог. Вскоре настал день их бракосочетания.
В брачную ночь Чжу Юньсинь сидела на ложе. Всё перед её глазами было затянуто алым шелком свадебного покрывала. Вокруг царила гулкая тишина. Свечи исходили восковыми слезами, сгорая дотла, но тот, кто должен был сорвать покров, так и не явился.
Шептались, будто молодой господин ушёл к мисс Жуань.
Новобрачная осталась в одиночестве. Она просидела без движения до самого рассвета, и никому не было дела до того, что перенесла она за эту бесконечную ночь.
Повиноваться отцу, мужу и сыну; соблюдать добродетели; блюсти ритуал. Выйдя замуж, ты принадлежишь роду мужа: при жизни — его слуга, после смерти — его призрак. Чжу Юньсинь ни в чём не отступила от предначертанного завета. За что же её отвергли в первую же ночь?
Лишь когда восток посветлел и сквозь резные рамы пробились первые лучи утреннего солнца, за дверью раздались шаги.
Чжу Юньсинь чуть приподняла голову, глядя сквозь алый шелк заплаканными глазами.
В следующую секунду кто-то бережно поддел бамбуковой палочкой край покрывала. Свет хлынул ей в лицо.
— Сестрица, почему же вы просидели так всю ночь?
Чжу Юньсинь замерла.
В тихом мареве рассвета, среди расшитых золотыми фениксами узоров алого шелка, она встретилась взглядом с Жуань Ниньмэн. И пропала в её чистых, прозрачных, точно чистейшее стекло, глазах.