— Что ещё за трюм? — спросил Чэнь Шиюэ.
— Загон, где дядя Кан со своими гадами заставлял девиц торговать собой, — отозвался Фу Юнь. — Похоже, именно там Цзун Цзяньму впервые и сошёлся с Юэ Гэ.
Чэнь Шиюэ и Лань Сюань склонились над размокшим, превратившимся в кашу блокнотом. Текст прочесть они не могли, но даже краткого пересказа Фу Юня хватило, чтобы оба застыли в крайнем изумлении.
— С действующими лицами мы вроде разобрались, — Фу Юнь, всё ещё не привыкший к очкам, прикрыл записную книжку и снял их с переносицы. — А вот с хронологией пока тёмный лес. Мне нужно понять, насколько исказился ход времени с момента отплытия. Кстати, а где Фэн Юаньцзюй?
Лань Сюань хлопнула себя по лбу:
— Точно! А где он?
За дверью послышался шум. Морской бриз донёс тошнотворную смесь тухлой рыбы и трупного смрада. Фу Юнь и Чэнь Шиюэ переглянулись — запах не сулил ничего хорошего — и молниеносно юркнули в тень за дверью.
Дверь капитанской рубки с треском распахнулась. В помещение вошли матросы, замотанные в плотные ткани с головы до ног. Разбившись по парам, они волокли по полу один за другим почерневшие мешки с трупами. От этого жуткого зрелища у Лань Сюань перехватило дыхание.
Откуда здесь столько мертвецов? Когда они успели умереть?
— Капитан, это уже четвёртая партия за неделю, — со страхом и тревогой пролепетал один из матросов. — Если в нижних трюмах все вымрут, как мы отчитаемся перед смотрителем порта по прибытии?
Через порог шагнул Цзун Цзяньму. Заложив одну руку за спину, а второй сжимая дымящуюся сигарету, он обвёл подчинённых ледяным ястребиным взглядом.
— На судне нет ни врачей, ни лекарств. Повальный мор — это стихийное бедствие. Мне-то что до этого?
Матросы отодвинули потайную панель в стене. Чэнь Шиюэ чуть пригнулся и разглядел за дверцей узкий проход, ведущий прямо за борт. Один за другим почерневшие мешки полетели в тёмную бездну океана.
Матрос помялся и, набравшись храбрости, тихо переспросил:
— Капитан... неужели на всём корабле и правда совсем нет медикаментов?
Цзун Цзяньму ничего не ответил. Он развернулся и вышел.
Слуги швырнули последний мешок и потянулись за ним. Дверь захлопнулась, оставив Фу Юня и Чэнь Шиюэ в мрачном оцепенении.
Похоже, эпидемия уже бушевала вовсю. В нижних трюмах, где царили антисанитария и нищета, люди гибли целыми партиями, а команда ежедневно проводила зачистки, сбрасывая трупы за борт.
В момент, когда дверь закрылась, до них снова донеслись глухие звуки оркестра из кают первого класса. Там продолжался бал. Богачи развлекались, словно ничего не происходило... Знали ли они вообще о чуме?
Чэнь Шиюэ вглядывался в тёмные подтёки разложения и запёкшейся крови на полу. В груди тяжелело, сердце сжимала липкая тоска.
— Фу Юнь... — тихо позвал он.
Фу Юнь досадно отмахнулся:
— Они дохнут — это их дело. Я пока жив, чего ты по мне заранее тризну справляешь?
Слова прозвучали слишком резко. Лань Сюань вздрогнула и обеспокоенно взглянула на Чэнь Шиюэ:
— Босс, братец Сяо Чэнь ведь просто волнуется за вас...
— Раз волнуется, пусть делом занимается, а не сопли размазывает, — холодно отрезал Фу Юнь. — Живо ищите Юэ Гэ и Фэн Юаньцзюя. Пошли отсюда.
Лань Сюань торопливо кивнула и потянула Чэнь Шиюэ к выходу.
— Чего ты так торопишься? Что с ним происходит? — спросил Чэнь Шиюэ. Он не обиделся на резкость Фу Юня, но смутное предчувствие не давало покоя.
— Да начальники все такие, — зашептала Лань Сюань. — Не видишь, что ли, босс сам не свой? Зачем под горячую руку лезть? Давай быстро найдём Фэн Юаньцзюя, разберёмся с Юэ Гэ и свалим отсюда.
Чэнь Шиюэ решил, что она права. Бесполезно уговаривать Фу Юня отступить — проще самим разрубить этот узел. Пока неоконченные дела держали их здесь, корабль оставался смертельной ловушкой.
Сговорившись, они устремились на палубу.
* * *
Едва они ступили на палубу, весёлая музыка затихла. Пространство вокруг исказилось, перестраиваясь. Праздничные гирлянды и мишура всё ещё висели на местах, но атмосфера сгустилась до предела. Толпа гостей плотным кольцом окружила гигантский аквариум.
Лань Сюань первой разглядела в толпе Е Цяо.
— Мама!.. — Дикий крик Е Цяо разрезал тишину.
Он рухнул на колени перед стеклом. На его лице немой шок сменился удушающим ужасом, за которым последовала буря дикой ярости и горького отчаяния.
Чэнь Шиюэ и Лань Сюань обомлели от этого выкрика. Застыв на секунду, они бросились сквозь толпу вперёд.
Внутри стеклянного резервуара покоилось тело матери Е Цяо.
Старую даму превратили в русалку.
Впрочем, слово «русалка» здесь звучало скорее кощунством — ни о какой красоте или изяществе речи не шло.
— Мама... — бессвязно шептал Е Цяо.
* * *
Когда Чэнь Шиюэ и Лань Сюань ушли, Фу Юнь медленно прижался к стене, пытаясь перевести дыхание. Спина его была насквозь мокрой от липкого холодного пота. Он осторожно оттянул воротник: вчера вечером он лично вскрыл разросшийся чумной бубон, спустил кровь и туго затянул рану бинтами — только благодаря этому ему удавалось скрывать от остальных адскую боль.
Ноги подкашивались.
Судя по всему, болезнь перешла в завершающую стадию. Несколько ночей подряд его терзала жара, а погружение в воспоминания Чэнь Сяолинь лишь усугубило всё: запредельный холод потусторонней инь пропитал тело до самых костей, принося невыносимые мучения.
Фу Юнь побрёл по коридору, едва удерживая равновесие. Проходя мимо соседней каюты, он замер, тяжело вздохнул и толкнул дверь.
— Ну и чего тебе опять не сидится? — лениво проговорил он.
Фу Юнь коснулся лба Чэнь Сяолинь пальцем, обновляя печать. Заключённый в ней злобный дух отчаянно рвался наружу, но стоило ему активизироваться, как алая точка на лбу вспыхивала ослепительным светом, напрочь подавляя все попытки вырваться.
Прислонившись спиной к закрытой двери, Фу Юнь небрежно смахнул с подушечки пальца каплю крови и посмотрел в глаза пленницы.
Спустя секунду он тихо ухмыльнулся:
— Бабушка Ан, не трать силы попусту.
Чэнь Сяолинь дико, с нескрываемой ненавистью уставилась на него. Оковы и душевные путы, сдерживавшие её, истёрлись до предела, и казалось, ещё мгновение — и она сорвётся, чтобы разорвать Фу Юня на части.
— Мощь у тебя внушительная, — спокойно произнёс Фу Юнь, сползая по двери на пол. — Попадись тебе кто другой — давно бы вырвалась. Но, увы, тебе не повезло. Ты наткнулась на меня.
Он поднял руку, демонстрируя свежий порез на пальце:
— Кровные узы — штука прочная. Моя кровь — твоя самая надёжная клетка. Мы ведь родня.
Фу Юнь качнул головой и едва заметно улыбнулся:
— Когда я в юности изучал искусство связывания душ, то и помыслить не мог, что применю его против собственной семьи. Что ж, видать, небеса ко мне всё-таки благосклонны.
Из горла Чэнь Сяолинь вырвался хриплый, удушливый рык. Комнату заволокло леденящей туманной дымкой.
— Разум-то тебя совсем покинул, — взглянув на неё с горькой жалостью, вздохнул Фу Юнь. — В нашем мире это называют старческим маразмом. Не знаю, правда, как это кличут в Ином мире.
Чэнь Сяолинь с трудом ловила воздух, её мутный взгляд был устремлён на него. Сознание, раздавленное веками слепой ярости, отказывалось восстанавливать образ стоящего перед ней человека.
Она ведь не должна была гнить в этом проклятом месте столько лет. Выполнив поручение, дух обязан был вернуться к источнику — к главному воплощению.
Где же произошёл сбой?
В её туманных воспоминаниях лицо этого юноши неожиданно слилось с образом того, кто запечатал её здесь много лет назад.
Это случилось за мгновение до того, как потусторонние врата закрылись навсегда — сразу после того, как она, исполняя волю основной души, толкнула ту девчонку в морскую пучину.
Тогда кто-то, истекая кровью и рискуя жизнью, отдал половину своей жизненной силы, чтобы запереть её дух в Иной обители на долгие десятилетия.
Она застыла, не отрывая взгляда от Фу Юня.
Сейчас он выглядел ещё хуже, чем десять лет назад. Вся одежда спереди промокла от запёкшейся крови, а смертельная бледность лица делала его похожим на мертвеца. Ему едва исполнилось двадцать с небольшим, но от него веяло такой истомой и обречённостью, будто жизненный путь его уже подходил к концу.
Фу Юнь медленно поднялся, подошёл и опустился перед ней на одно колено. Его ладонь легла ей на лоб.
— Я родился с Очами Инь-Ян, а потом был вынужден носить очки Инь-Ян. Все решили, будто мои силы с возрастом просто угасли... — Рука Фу Юня вспыхнула жарким светом, злобная сущность внутри Чэнь Сяолинь забилась в судорогах. — И никому в голову не пришло, что десять лет назад я сам уничтожил свой дар, выжег эти глаза, лишь бы запечатать половину твоей души в этом месте.
Фу Юнь зашёлся тяжёлым, раздирающим кашлем. Каждое дыхание отдавало обжигающей болью в груди, но он не ослабил хватку ни на миг.
— Я сделал это для того, чтобы, вернувшись сюда, вытащить твою душу наружу и передать Трибуналу духовного мира и Совету попечителей.
— Ты ведь видишь... долго я не протяну, — тихим, надломленным голосом проговорил Фу Юнь. — Но ты — моё единственное доказательство. Даже если я сдохну прямо здесь, ты обязана выйти отсюда целой.
Он сжал зубы, и в его взоре вспыхнул ледяной огонь:
— Семейка Ан ответит за всё. Я добьюсь справедливости.