Три месяца спустя.
В VIP-палате санатория Фу Юнь лежал с закрытыми глазами, утопая в подушках. Он безучастно позволил стоящему рядом человеку поднять его руку и ввести очередной шприц.
— Эй, товарищ Шэнь Ти, ты бы прекратила колоть без разбору! Что это вообще за дрянь? Объясни хотя бы родственнику больного, — проворчал Чэнь Шиюэ.
Шэнь Ти с сухим щелчком выдернула иглу и равнодушно бросила:
— Никаких лекарств. Что, никогда не видел, как свинину водой накачивают для веса?
Чэнь Шиюэ осторожно ткнул пальцем в исхудавшую до костей руку Фу Юня:
—…И где ты видела такую костлявую свинину?
Шэнь Ти наигранно ахнула:
— Босс Фу! Слышал? Он уже намекает, что ты постарел! На кой тебе такой мужик? Выбрасывай его на свалку, пока не поздно.
—…Чего? — Чэнь Шиюэ аж опешил. — Ах ты, Шэнь…
Фу Юнь лениво приоткрыл глаза и бросил Чэнь Шиюэ:
— Тогда выйди пока. Оформлю выписку — и сразу отправлю тебя на утилизацию. Не суетись.
Чэнь Шиюэ вылупился на него с таким видом, будто в него только что шарахнула молния. Не успел он вымолвить и слова, как Шэнь Ти подозвала двух медсестер, и те без лишних церемоний выставили его за дверь.
В палате остались только Фу Юнь и Шэнь Ти.
— Теперь расскажешь, как тебе удалось всего за три месяца создать средство, полностью выжигающее яд Гу? — Фу Юнь оперся на подушку и с трудом приподнялся. На вид он все еще оставался болезненно хрупким, но цвет лица заметно улучшился. — Первые тридцать лет жизни я только и делал, что искал лекарей. Обращался даже в зарубежные лаборатории, но ни одно медицинское учреждение не дало мне внятного ответа.
Шэнь Ти лучезарно улыбнулась:
— Ну вот видишь! Венец мировой медицины — это традиционная китайская терапия.
—…А что, магия Гу малых народов теперь тоже входит в традиционную медицину?
Шэнь Ти назидательно качнула указательным пальцем:
— Но-но-но… Название лишь отражает суть. Я пошла проверенным путем: клин клином вышибают, а яд Гу изгоняют тем же Гу.
— Младшая сокурсница, давай ближе к делу.
— Я взяла немного крови у господина Чэнь Шиюэ, очистила её, выделила нужные фракции и ввела исходным маточным червям Гу. Они выработали антитела, а готовый препарат я вколола тебе. Это полностью нейтрализует остатки яда в твоем организме.
Фу Юнь замер:
— Почему у крови Чэнь Шиюэ такой эффект?
— Должно быть, он не рассказывал, что происходило в те четыре года, пока тебя считали мертвым, — спокойно ответила Шэнь Ти. — В древней гробнице на Снежной горе рой гробовых жуков пожирал его трое суток напролет. Его иммунитет разрушился до основания, а затем перестроился заново, сформировав феноменальную стойкость к любым отравам.
— Ядовитость в твоем теле куда слабее его собственных иммунных антител. Так что тебе повезло: Чэнь Шиюэ — готовый ходячий источник целебной крови.
Фу Юнь долго молчал, проведя пальцами по свежему следу от укола на руке.
— Ему было тяжело в те три дня?
— Хуже, чем умереть, — поправила его Шэнь Ти. — Но не важно. Все уже позади. Поздравляю, босс Фу. Ты переродился заново.
Фу Юнь тихо хмыкнул, но когда повернул голову к окну, в его глазах блеснули слезы.
Выходя, Шэнь Ти заботливо прикрыла за собой дверь. Впрочем, тишина длилась недолго — вскоре порог переступила новая посетительница.
— Ты пропустил и седьмой день по Ланьлань, и сорок девятый. Поедешь со мной после выписки жечь поминальные деньги? — Чэн Ша стояла в дверях, скрестив руки на груди. На ней, вопреки обыкновению, было белое платье, а черные волосы спадали по плечам. — Заодно плюнем на могилу Ли Юдэ.
Фу Юнь повернулся к ней с горькой ухмылкой:
— У Ли Юдэ нет могилы. Чэнь Шиюэ сжег его вместе с Хоу Ячаном и штабом Боевой группы. Сейчас там идет стройка. Я думал, ты узнаешь об этом раньше меня.
— В последнее время я никуда не ходила, кроме кладбища, — отрезала Чэн Ша.
Фу Юнь понимающе кивнул.
В комнату вошел Чэнь Шиюэ. Он поправил изголовье кровати, подогнав высоту, и нежно коснулся губами лба Фу Юня:
— Не забивай себе голову. Я обо всем позаботился.
— Я навещу Ланьлань чуть позже. Сожгу вещи, которые она любила... Что она сказала напоследок?
— Она сказала: «Если бы можно было вернуть время назад, в семнадцать лет я все равно пошла бы за тобой в 410-й», — бесстрастно выговорила Чэн Ша. — Товарищ Фу Юнь, иной раз мне так хочется тебя...
Она не договорила, но Фу Юнь без труда догадался, что вряд ли там было доброжелательное пожелание.
Около трех часов дня Чэнь Шиюэ повез его оформлять выписку.
В северные края вновь пришла ранняя осень. Фу Юнь накинул куртку и позволил Чэнь Шиюэ сжать свою ладонь. Они вместе шагнули за порог больницы. Резкий запах дезинфекции постепенно улетучился, уступив место бескрайнему прозрачному небу и сладковатому аромату цветущего османтуса, заполнившему все улицы.
Неподалеку стоял семейный автомобиль. Там их уже ждали Таньтай Гунлун, старая госпожа Фань, Ан Вэньсюэ и Лю Сяобао.
Чэнь Шиюэ остановился и нагнулся, чтобы застегнуть куртку Фу Юня до самого горла:
— На горе будет ветрено, не простудись.
Фу Юнь потянул его за запястье к себе и, приподняв голову, мимолетно поцеловал в губы:
— Иди. Вечером я приеду и заберу тебя домой.
Фу Юнь повернулся и пошел к родным. Мать и бабушка стояли плечом к плечу. Лю Сяобао, глядя на худую, сутулящуюся на осеннем ветру фигуру брата, шмыгнул носом, и глаза его покраснели.
Они прошли сквозь бури и штормы, смывавшие все на своем пути, но главное — выстояли и остались вместе.
Фу Юнь с теплотой обнял мать, а затем погладил Лю Сяобао по макушке:
— Чего нюни распустил? Разревелся, как девчонка.
Лю Сяобао разрыдался в голос и мертвой хваткой вцепился в брата, измазав его куртку слезами и соплями.
Фу Юнь усмехнулся и прижал его голову к себе:
— Ну всё-всё, отпусти. Все уже позади.
Старая госпожа Фань посмотрела на Таньтай Гунлуна:
— Неужто уходишь?
Старый врачеватель хитро прищурился:
— Старуха, ты уж постарайся прийти ко мне лет эдак через тридцать, не раньше.
Старой госпоже Фань в этом году исполнилось семьдесят. Через тридцать лет ей будет ровно сотня.
А старик-то умеет считать!
Фу Юнь протянул ему руку:
— Пойдемте, я провожу вас на гору.
Чэнь Шиюэ оказался прав: в горах и впрямь гулял пронизывающий холод. Впрочем, крутая извилистая тропа быстро согрела, выбив из тела лишнюю дрожь.
На середине подъема Фу Юнь перевел дыхание и, глядя на бодро шагающего впереди Таньтай Гунлуна, тихо произнес:
— Эх, вот бы эта тропа тянулась бесконечно.
Таньтай Гунлун обернулся и наставительно заметил:
— В этом мире нет пира, который не подходит к концу. Я думал, ты хотя бы «Сон в красном тереме» читал.
— В стихах тоже пишут, что после смерти всё становится тщетой, а вы вон до сих пор с нами. Суха теория, мой друг, так что нечего нам друг над другом подшучивать, — переведя дух, Фу Юнь шагнул следом.
Вскоре они добрались до вершины. Неподалеку возвышалась надгробная плита старейшины Ан.
Таньтай Гунлун подошел ближе, достал из кармана носовой платок и бережно, сантиметр за сантиметром, очистил камень от пыли.
— Оставьте, это работа для младших, — Фу Юнь потянулся за платком, но Таньтай Гунлун ловко увернулся.
— У вас ещё будет куча возможностей, а мне выпал единственный шанс в жизни — вытереть собственное надгробие, — старикан прищурился и хмыкнул. — А ведь ощущение, скажу я тебе, весьма любопытное.
Фу Юнь опустил руку и молча остался стоять в стороне, наблюдая за его хлопотами.
Лишь когда тот закончил, Фу Юнь помедлил и впервые в жизни тихо произнес:
— Дедушка.
Рука Таньтай Гунлуна дрогнула. Он повернул голову и мягко отозвался:
— А?
— Всего пять лет? — спросил Фу Юнь.
Таньтай Гунлун отбросил платок в сторону:
— Я занял у своей следующей жизни пять лет, чтобы вернуться и побыть с вами. То, что мне удалось вытащить вас с того света, — уже щедрый дар небес и наследие прежних духовных сил.
— Вернешься — передай старухе: пусть, когда зажигает благовония, перестанет донимать меня одним и тем же вопросом. Кого я выбираю — её или её младших? Десять лет одно и то же!
— Я там, внизу, уже мозоли на ушах натер.
Фу Юнь не удержался и тихо рассмеялся. Глядя на ссутулившуюся спину деда, он чувствовал, как к горлу подступает ком.
— Пора. Увидимся в следующей жизни.
Сгорбленный силуэт старика растаял, обратившись струйкой сизого дыма, растворившейся в вышине. На камне осела лишь горстка пепла, и от духа не осталось и следа.
Фу Юнь повернулся. У ограды кладбища его уже ждал Чэнь Шиюэ.
Тот держал руки в карманах плаща, но, увидав Фу Юня, раскинул объятия.
Фу Юнь неторопливо подошел и прижался к нему.
— Пошли домой.
Над погостом свистел осенний ветер.
Жизнь — лишь долгий путь самопознания. Каждый приходит в этот мир в одиночестве и так же уходит в прах. Годы летят стремительно, сменяясь, точно сны.
Но если за отпущенный век тебе посчастливится встретить того единственного, кто пройдет с тобой сквозь мрак и кошмары, преодолеет все испытания, а после растворит оставшиеся годы в уютном тепле домашнего очага... разве это не счастье?
— Вечером вернемся в 410-й?
— Давай.