Чэнь Шиюэ с выражением «я же говорил» на лице торопливо отстегнул ремень безопасности и подтолкнул Фу Юня к выходу:
— Пойдём, пойдём, глянем, в чём там дело!
Фу Юнь откликнулся на зов Четвёртого дяди, а затем обернулся и вполголоса бросил Чэнь Шиюэ:
— Будешь рядом со мной. И потише там, без лишнего шума.
Только он взялся за ручку, намереваясь выйти, как увидел вцепившегося в оконную раму Четвёртого дядю. Узловатые, огрубевшие от вечного крестьянского труда пальцы старика мелко подрагивали. На лице застыли растерянность и суеверный ужас.
— Выручай, сынок… Христа ради, — едва выдавил он пересохшими губами.
Фу Юнь накрыл его дрожащую руку своей ладонью и негромко, уверенно произнёс:
— Не переживайте. Всё решим.
Выбравшись из машины, он прямиком направился к застрявшему посреди дороги гробу. Крепкие могильщики уже без сил повалились на землю — сколько ни тужились, сколько жил ни рвали, домовина не сдвинулась ни на вершок, будто вросла в землю.
А ведь ещё четверть часа назад эта же четвёрка без особого труда несла её добрых пять-шесть километров по деревенской улице. Старый господин Чэнь перед кончиной иссох почти до прозрачности, а уж после смерти от него и вовсе остался лишь обтянутый дряблой кожей скелет. С чего бы гробу стать неподъёмным?
Лица деревенских из похоронной процессии потемнели от дурных предчувствий.
В народе ходит поверье: гроб человека, умершего дурной смертью, во время выноса ни в коем случае нельзя опускать на землю. Стоит ему коснуться дороги — и больше не поднимешь. Это значит, что покойник не отпустил земные дела, неупокоенная душа бродит рядом, навлекая смертную беду на всех провожающих.
А уж если гроб вовсе не оторвать от земли — худшего знака и придумать нельзя.
— Четвёртый дядя, скажите мне начистоту: дед точно своей смертью помер? — тихо поинтересовался Чэнь Шиюэ.
Тот долго молчал, прежде чем глухо отозваться:
— Да кто ж его знает… Он ведь один век коротал. Когда спохватились да зашли, он уже совсем окоченел. Все штаны в нечистотах… Дед всю жизнь гордым был, с характером, а помер вот так — жалко и стыдно. Если и держит его обида, так только из-за этого, наверное.
Люди вокруг понуро замолчали.
Прямых наследников старик после себя не оставил. В последний путь его провожали лишь наёмные носильщики, оплаченные Четвёртым дядей, да горстка таких же дряхлых стариков — давних приятелей покойного. Слушая этот горький рассказ, каждый невольно примерял чужое одиночество на свой собственный угасающий век, и на душе у всех становилось мутно.
— Ну и что теперь делать-то? Почему он не поднимается? — Чэнь Шиюэ глянул на часы, и по его лицу градом покатился пот.
Четвёртый дядя, припадая на негнущиеся ноги, сделал два шага вперёд, костлявыми пальцами постучал по крышке гроба и хрипло воззвал:
— Дядюшка… Если осталось у тебя какое неисполненное желание, явись во сне кому из младших, скажи прямо! Мы всё сделаем, всё исправим. Но если сегодня не тронемся, упустим благословенный час погребения. Тебе же там, внизу, покоя не будет… Ну же, дядюшка…
Из недр чёрного деревянного ящика не донеслось ни звука.
Фу Юнь окинул цепким взглядом замершую процессию. Чуть поодаль стояли Третий дядя с женой — те самые, что совсем недавно потеряли дочь. На их осунувшихся лицах читалась неподдельная скорбь, только вот по ком они убивались — по безвременно ушедшей кровинушке или по старому главе рода, — разобрать было трудно.
Чэнь Шиюэ придвинулся к Фу Юню вплотную и зашептал в самое ухо:
— Слушай, Фу Юнь… Ты же у нас мастер на все руки. Умеешь с духами говорить? Если да, спроси старика напрямую, чего он упёрся.
Фу Юнь лишь мазнул по нему холодным взглядом. Расстегнув куртку, он достал из внутреннего кармана тонкие очки в изящной серебряной оправе, водрузил их на переносицу, поправил и опустился на корточки перед массивным лакированным деревом.
Чэнь Шиюэ замер рядом, обменявшись с мрачным Четвёртым дядей коротким взглядом. Все вокруг затаили дыхание.
Тук. Тук. Тук.
Фу Юнь трижды постучал согнутым пальцем по стенке гроба. Его бледная, холёная кисть казалась неестественно белой на фоне могильной черноты.
Толпа окончательно смолкла; лишь сзади кто-то шёпотом допытывался, что это ещё за щеголь выискался.
Эхо от стука растаяло. Рука Фу Юня так и осталась висеть в воздухе. Он неотрывно всматривался в пустоту над крышкой, и взгляд его постепенно леденел. Чуть приподняв подбородок, он уставился в невидимую для остальных точку.
Прямо на гробу сидела женщина в алом подвенечном платье.
Фу Юнь долго и молча смотрел на неё. Незнакомка слегка запрокинула голову. Её широкие шелковые юбки вздымались и трепетали на ветру, но от этого движения не рождалось ни единого звука. Если приглядеться, из-под подола не виднелось ступней — призрачный силуэт просто парил над полированным деревом, намертво прижимая домовину к земле и не позволяя сдвинуть её с места.
Фу Юнь чуть тронул дужку Очков Инь-Ян. Похоже, кроме него, эту гостью никто не видел.
Чэнь Шиюэ зябко втянул голову в плечи. То ли разыгралось воображение, то ли воздух вокруг и впрямь начал стремительно остывать до могильного холода. Фу Юнь стоял к толпе спиной и подозрительно долго не подавал никаких знаков.
— Господин Фу… — не выдержал Четвёртый дядя, и в голосе его прорезалась паника. — Ну что там? Идти-то можно?
Фу Юнь даже не обернулся.
— Чэнь Шиюэ, сходи к машине. В бардачке лежит копия старой фотографии. Принеси.
Тот без лишних вопросов выхватил ключи и метнулся к автомобилю.
— И зажигалку захвати! — повысив голос, бросил ему вдогонку Фу Юнь.
Спустя полминуты Чэнь Шиюэ уже бежал обратно, бережно сжимая в руках пожелтевший снимок клана.
— Вот, держи. И зажигалка.
Коротко чиркнуло колесико. Фу Юнь поднёс огонёк к уголку бумаги, дал пламени заняться и, чуть заметно улыбнувшись, помахал горящей карточкой перед сидящей на гробу девицей.
Языки огня жадно слизали глянец. Сноп искр брызнул на пальцы, обжигая кожу; Фу Юнь инстинктивно отдёрнул руку, и догорающий снимок рухнул в дорожную пыль, в мгновение ока обратившись в серый пепел.
Женщина в алом молча опустила взгляд на горстку праха.
— Четвёртый дядя, да кто он вообще такой, этот ваш специалист? — раздражённо буркнул один из носильщиков. — Развёл тут театр, а толку ноль! Мы пойдём сегодня или как?
— Вот именно! Мы снова пробовали — не идёт он, хоть ты тресни! Может, пожарным звякнуть, пусть лебёдкой рванут?
— Совсем с дуба рухнул?! Каким ещё к чёрту пожарным?! — вскипел Чэнь Шиюэ. — Если путных мыслей нет, так хоть пасти позатыкайте! Не видите — человек работает!
— Ты как со старшими разговариваешь, щенок?! — вызверился на него какой-то дальний родственник, угрожающе надвигаясь. — Ща как вломлю, живо манерам научишься!
Чэнь Шиюэ, парень горячий, тут же начал задирать рукава, готовый кинуться в драку, но на полпути его за шкирку перехватила цепкая рука.
— Ты чего?! — огрызнулся он.
Фу Юнь без усилий оттащил его назад:
— Остынь. Иди сюда, покажу кое-что занятное.
Сняв с носа серебристую оправу, он ловким движением нацепил её прямо на Чэнь Шиюэ. Мир перед глазами смазался.
— Это ещё что за…
Договорить он не успел — слова застряли в горле. Сквозь линзы реальность вывернулась наизнанку.
Ещё секунду назад стоял обычный пасмурный день, теперь же небо заволокла непроглядная, свинцовая хмарь. По ней клубились смоляные тучи, а в вышине с хриплым карканьем кружили стаи черных воронов.
Чэнь Шиюэ в панике сдёрнул очки — небо тут же очистилось. Ни единой птицы в воздухе не было. Тучи висели, но самые обыкновенные, без всякого намёка на этот замогильный мрак.
Ошарашенно уставившись на тонкую оправу, он, не веря собственным глазам, нацепил её обратно.
Фр-р-р!
Громадный ворон спикировал прямо на него, едва не мазнув крылом по лицу. Чэнь Шиюэ сдавленно пискнул, отшатнулся и невольно глянул на гроб.
Взгляд его упёрся прямо в сидящую на крышке женщину в кроваво-красном. Воздух со свистом вырвался из груди:
— Твою ж мать…
В бледных пальцах призрачной девы был зажат тот самый групповой снимок — целый и невредимый, словно его и не касался огонь.
Она не отрываясь смотрела на запечатлённые лица. Длинная смоляная прядь скользнула по её щеке. За спиной покойницы тяжело ворочались клубы удушливой черной скверны, то вздымаясь к небу, то опадая к земле.
Она чуть склонила голову набок и крепче сжала фотографию.
Фу Юнь плавно повёл рукой, приглашающим жестом указывая вниз. Его осанка и манеры были настолько безупречны, будто благородный господин на балу учтиво звал даму сердца на медленный танец.
Призрак подобрал пышные шелковые юбки. Шаг за шагом женщина сошла с гроба и невесомо опустила полупрозрачную ладонь в раскрытую руку Фу Юня. Грациозно и безропотно она позволила увести себя прочь.
— Четвёртый дядя! Поднялся! Пошёл родимый! — раздался радостный возглас носильщиков.
Чэнь Шиюэ сорвал очки. Морок тут же рассеялся. Фу Юнь всё ещё стоял с вытянутой рукой, словно держал кого-то за пальцы, но рядом никого не было, отчего эта поза выглядела до нелепости странно.
— Ушла?.. — Чэнь Шиюэ протянул ему оправу, судорожно протирая глаза и никак не в силах переварить увиденное.
Фу Юнь неспешно опустил руку, словно не сразу вышел из образа. Высокий, статный, с лёгкой полуулыбкой на губах — казалось, он и впрямь только что проводил красавицу с бального паркета.
— Спасибо вам, господин Фу! Великое спасибо! Спасли! — Четвёртый дядя шумно выдохнул, и морщины на его лице наконец разгладились. — Знал ведь, что к правильному человеку обратился!
Двоюродный брат Чэнь Шиюэ лишь пристыженно промолчал и махнул рукой мужикам. Процессия выровнялась, и гроб мерно поплыл дальше по дороге.
— Пошли в машину, — тихо бросил Фу Юнь.
Он сделал шаг и вдруг опасно качнулся. Чэнь Шиюэ едва успел подхватить его под локоть:
— Эй, ты чего? Расклеился, что ли?
Фу Юнь с трудом удержал равновесие и прижал ладонь к лицу, болезненно зажмурившись:
— Садись за руль. Мне надо прийти в себя.
— Ладно, без проблем.
До Родового кладбища семьи Чэнь на холме добрались без происшествий. На погребении Фу Юнь присутствовать не стал — остался в салоне, прикрыв глаза. Чэнь Шиюэ, убедившись, что с напарником всё в порядке, помог Четвёртому дяде предать тело земле и провести положенные обряды.
Вся церемония прошла до жути спокойно, что пугало Чэнь Шиюэ даже сильнее прежней чертовщины. Красно одетая девица больше не появлялась. Когда на могильный холмик легла последняя горсть сырой земли, дело наконец было кончено.
Вернувшись к внедорожнику, Чэнь Шиюэ застал Фу Юня спящим. На глазах у того была паровая маска, дыхание звучало ровно и глубоко.
Стараясь не шуметь, Чэнь Шиюэ забрался на водительское место, завёл мотор и только собрался пристроиться в хвост отъезжающей кавалькаде, как Фу Юнь резко шевельнулся.
— Стой, — он стянул маску, обнажив воспалённые, исчерченные красными прожилками глаза, и выдохнул с глухой усталостью: — В деревню мы сегодня не вернёмся. Едем ночевать в посёлок.
Чэнь Шиюэ от неожиданности завис:
— Чего? Это ещё почему?
— Столкновение красной и белой скверны. Живым там не место, — Фу Юнь коротко ткнул пальцем в экран навигатора. — Делай, что говорю. Гони.