Сестра Ван тем временем уже на повышенных тонах отчитывала кого-то по телефону:
— Староста! Вы какую геолокацию мне скинули?! Это же безымянное кладбище! Что значит «глупости»?! С каких это пор дикая глушь стала родовым кладбищем?!
Она опешила и, подняв растерянный взгляд на Чэнь Шиюэ, возмутилась:
— Чего? В вашей деревне на родовом кладбище ещё и по половому признаку делят?! — Женщина снова рявкнула в трубку: — Мол, Сяоцзян — девушка, да ещё и утопленница, так что по местным обычаям ей на родовом кладбище не место?! Да вы там совсем с дуба рухнули, психопаты полоумные?! Девчонка недостойна лежать рядом с вашими предками, так, что ли?! Раз уж баб ни во что не ставите, так пусть тебя самого твой папаша родит, ублюдок!..
Собеседник, видимо, попытался вставить слово, но сестра Ван уже окончательно слетела с катушек и обрушила на него такой шквал отборной брани, что старосте ничего не оставалось, кроме как бросить трубку.
Чэнь Шиюэ и висевший на видеосвязи в WeChat Фу Юнь несколько минут молча ждали, пока женщина выдохнется. Когда поток ругательств иссяк и она осталась тяжело дышать, Шиюэ осторожно поинтересовался:
— Что ещё сказал староста?
Сестра Ван всё ещё кипела от злости:
— Сказал, в первой половине прошлого века — аккурат во времена твоего прадеда — в деревне существовал обычай: опозоривших род девиц сажали в свиные корзины и топили. Когда они захлёбывались насмерть, родня вылавливала тела и закапывала всех в одной братской могиле, а потом звали заклинателя, чтобы тот запечатал души и не дал мстительным призракам буйствовать.
Не успел Чэнь Шиюэ открыть рот, как с экрана раздался спокойный голос Фу Юня:
— И со временем это превратилось в поверье, что ни одна утопленница не имеет права упокоиться на родовом кладбище.
— Независимо от того, утопили её за «грехи» или она погибла случайно, — закончил мысль Чэнь Шиюэ.
По спине у него пробежал неприятный холодок.
— И что нам теперь делать? Искать для Сяоцзян другое место?
— Да. Не задерживайтесь там, возвращайтесь, — велел Фу Юнь. — И будьте осторожны.
Чэнь Шиюэ сбросил звонок. Смеркалось. Сухая трава вокруг шелестела под ветром, сгущались серые сумерки. Из-за плотной пелены туч заката не было видно: небо просто постепенно выцветало, пока давящий мрак со всех сторон не поглотил унылую пустошь.
Выдернув увязший ботинок из раскисшей грязи, Чэнь Шиюэ обернулся к спутнице:
— Пойдёмте.
Сестра Ван не двинулась с места.
Он позвал снова:
— Сестра Ван?
Женщина стояла не шевелясь, уронив голову на грудь. После телефонной перепалки она вообще не произнесла ни слова, но Чэнь Шиюэ заметил это, только когда завершил разговор с Фу Юнем.
Эта поза до ужаса напоминала призрака Жуань Ниньмэн из зеркала в отеле — длинные волосы, алое платье и запрокинутые вперед пряди, скрывающие лицо.
У Чэнь Шиюэ мороз продрал по коже, зубы мелко застучали.
В следующее мгновение голова женщины с резким сухим хрустом дернулась набок. Нечеловеческим, призрачным рывком она метнулась вперед и сшибла парня на землю.
Над головой клубилось багрово-серое небо, и в ту же секунду на Чэнь Шиюэ навалилась сокрушительная, удушающая тяжесть.
* * *
Фу Юнь задумчиво расхаживал перед старинным комодом в комнате старого господина. Кровать была завалена альбомами с пожелтевшими фотографиями и старыми памятными вещами, разбросанными в полном беспорядке.
Взяв с покрывала футляр, он щелкнул замочком. Внутри покоился браслет из зелёного нефрита — гладкий, мягко мерцающий чистым светом.
Фу Юнь примерил его к своему запястью. Браслет оказался крошечным, на мужскую руку не налезал вовсе — вещь явно предназначалась молодой девушке или ребенку.
— Зелень бамбука, чистота и благородство... Этот браслет принадлежал прежней невесте, — раздался из-за спины хриплый голос Четвёртого дяди.
— Чжу Юньсинь, — улыбнулся Фу Юнь. — Красивое имя. Она и есть та «прежняя»?
Четвёртый дядя не ответил, лишь раскрыл ладонь:
— Да. Отвергнутые обречены угаснуть в тени. И хотя ту, что украла её счастье, в итоге утопили в свиной корзине, а старый господин так и не женился до конца своих дней, Чжу Юньсинь наверняка умерла от тоски.
Фу Юнь неподдельно удивился:
— Жуань Ниньмэн утопили в корзине?
— Да, — медленно произнес Четвёртый дядя. — Она училась за границей, росла в достатке — дочь банкира. Поехала за старейшиной в нашу деревню только из-за любви. Красивая, раскрепощенная... Для тех дремучих времен её поведение было слишком вызывающим. Родителям старого господина она пришлась не по нраву, но сам он был от неё без ума.
Мужчина перевел дыхание и продолжил:
— Изначально браслетов было два: красный и зелёный. Залог помолвки между Чжу Юньсинь и старейшиной. Когда тот вернулся из-за океана и затеял скандал, требуя расторгнуть помолвку, Чжу Юньсинь вернула украшения семье Чэнь.
Фу Юнь открыл в телефоне снимок и показал Четвёртому дяде, указав на запечатленных рядом людей:
— Чжу Юньсинь, Чэнь Шаоцзюнь и Жуань Ниньмэн?
Тот кивнул:
— А ты въедливый. К этим карточкам уже много лет никто не прикасался.
Фу Юнь заложил руки за спину и выпрямился:
— Профессиональная привычка.
— В те годы Жуань Ниньмэн нарушила законы клана. Её приволокли в храм предков, связали и утопили. После её смерти начались кошмары: все, кто имел к ней хоть какое-то отношение при жизни, в одну ночь погибли страшной смертью. Старому господину помог некий искусный мастер, только благодаря этому он и уцелел. Но род его угас, и помер он в полном одиночестве.
Выслушав рассказ, Фу Юнь мысленно сопоставил факты с тем, с чем они столкнулись за последние дни.
— Четвёртый дядя, если бы всё обстояло именно так, не кажется ли вам, что история выходит чересчур гладкой? — невозмутимо заметил Фу Юнь. — Мы оба понимаем: будь это банальная месть неупокоенного духа, вы бы не стали звать меня на помощь. — Пальцы Фу Юня скользнули по гладкому нефриту. — Я ведь прав?
— Докопаться до скрытой сути — это уже забота мастера Фу, — неторопливо отозвался Четвёртый дядя. — Я рассказал всё, что знаю сам. И ещё... — Он понизил голос, чеканя каждое слово: — Береги Шиюэ. От него куда больше толку, чем ты думаешь.
— Ха, это я и сам успел заметить, — усмехнулся Фу Юнь, а затем резко сменил тему: — А как насчет той строительной бригады, что полегла на въезде в вашу деревню? Больше двадцати человек разом отдали концы. Что там стряслось?
Лицо Четвёртого дяди на миг окаменело от изумления:
— Откуда ты вообще про это пронюхал?
Фу Юнь лишь пожал плечами:
— Ваш драгоценный Шиюэ своими глазами видел.
* * *
Чэнь Шиюэ отчаянно барахтался в грязи, пытаясь сбросить с себя обезумевшую женщину. Но в сестре Ван откуда-то взялась чудовищная силища: её пальцы впились в ткань мертвой хваткой, словно стальные клещи.
— Сестра! Тётушка, штаны отпустите! Эй! Эй, пуговица оторвется! — истошно орал распластанный на земле парень, в панике отбиваясь руками и ногами.
Если бы он мог приглядеться, то заметил бы, как женщину крупно трясет: каждая мышца её перекошенного лица судорожно дергалась от невыносимой боли, зрачки расширились во весь глаз, изо рта хлопьями валила густая пена. Ногти от дикого напряжения посинели, но сестра Ван будто ничего не чувствовала. Она с остервенением рвала на Чэнь Шиюэ карманы и скалилась, обнажая зубы.
Шиюэ готов был взвыть от бессилия. Ударить её по-настоящему он не смел, поэтому лишь судорожно полз вперед по мерзлой земле, волоча на себе вцепившуюся намертво женщину.
— Сестра Ван! Да что с вами?! Давайте спокойно поговорим! Отпустите, а?! — взмолился он. Штаны на поясе натянулись до треска. — Ладно-ладно, держите, чёрт с вами!..
Он ума не прикладывал, как она за долю секунды превратилась в это чудовище. Лежа в грязи, Шиюэ с ужасом осознал, что её хватка становится только крепче — он уже не мог сдвинуть её ни на сантиметр!
С безумным, невидящим взглядом сестра Ван вцепилась ему в щиколотку и принялась медленно подтягиваться выше. Движения её не походили на человеческие — она буквально извивалась всем телом, словно гигантская личинка.
Придавленный к холодной земле, Чэнь Шиюэ забился в ознобе. Могильный холод мгновенно прошил его до самых костей, губы посинели.
— Ты недостойна переступить порог нашего дома... Не достойна!.. Во веки веков!.. — Ледяные руки сомкнулись на его горле. Из перекошенного рта вместе с хрипом и пеной вылетали клочья бессвязных слов.
Шиюэ вздрогнул и ошарашенно переспросил:
— Что вы несете?!
— В нашей семье... не будет такой бесстыжей невестки!.. Не бывать этому!! — Глаза женщины мучительно закатились под лоб, жилы на шее и висках вздулись толстыми канатами. Из её горла вырывался жуткий, скрежещущий хрип.
Заставив себя успокоиться, Чэнь Шиюэ внезапно понял, чей именно дух вселился в сестру Ван.
Он резко вскинул голову.
Вокруг поднялся свирепый ледяной вихрь. Ветер пригибал жухлую траву, вздымая тучи едкой пыли. Густой туман затопил всё вокруг, скрыв землю и небо в непроглядной серой хмари. И прямо посреди этой пелены Шиюэ различил смутные силуэты — десятки неподвижных фигур, застывших на пустоши.
Удерживая бьющуюся в конвульсиях женщину, парень изо всех сил приподнялся, вгляделся в туман — и его мгновенно прошиб ледяной пот. За всю свою жизнь он не видел ничего более ужасающего.
На ветру, посреди дикого поля, молчаливо стояли призраки. Они не касались земли, паря в полуметре над пустошью. Оборванная одежда, одутловатые, посиневшие лица и мертвые, полные бездонной злобы глазницы. И все они медленно, неотвратимо надвигались на живых.
Дрожа от ужаса, Шиюэ попятился назад, толкая сестру Ван:
— Сестра Ван... Давайте потом обсудим вашу невестку... Может, сначала свалим отсюда?!
Но женщина, намертво вцепившись в его ремень, явно не собиралась никуда бежать.
Вся равнина наполнилась загробным воем и причитаниями. Порыв ветра сорвал сгустившуюся тьму, и волна черной могильной скверны взметнулась к самым небесам.
Неся в себе предсмертную агонию и вековую ненависть, утопленники шагали вперед. Их рты синхронно распахнулись — черные провалы были до краев забиты гнилыми водорослями и копошащейся икрой.
В нос ударила невыносимая вонь тухлой речной тины.
«Эх, надо было взять с собой тот фонарь, что купил Фу Юнь...» — тоскливо пронеслось в угасающем сознании Шиюэ.
В следующий миг ослепительный росчерк лезвия вспорол сумерки, круша нависшую над ними волну удушливой тьмы.
Ледяная удавка на шее мгновенно лопнула. Выкарабкавшись из-под оцепеневшей женщины, Чэнь Шиюэ выдохнул:
— Фу Юнь!
Тот стоял в паре шагов. Коротким, выверенным движением рукояти он ударил сестру Ван по затылку, и та без чувств повалилась на землю.
Шиюэ опешил:
— Откуда у тебя такой тесак?!
— В институте выдали, нечисть гонять, — бросил Фу Юнь, свободной рукой задвигая парня себе за спину.
Договорить он не успел: потревоженные мертвецы взвыли и лавиной ринулись на них с небес. Казалось, тысячи вороньих крыльев заслонили остатки света, погружая пустошь в кромешную тьму.
— Чэнь Шиюэ, — в абсолютном мраке раздался звонкий щелчок клинка и на удивление спокойный голос напарника: — Сейчас я скажу «три, два, один» — ты хватаешь эту даму на закорки и чешешь отсюда со всех ног. Понял?
Шиюэ стиснул зубы:
— Ни за что. Я тебя не брошу!
Фу Юнь хотел возразить, но лицо его внезапно ожесточилось. Вспышка клинка озарила пустошь, вспарывая ночную мглу. Припав на одно колено, он вложил в удар весь свой вес и пружиной взметнулся вверх — так стремительно, что движение смазалось в смазанный силуэт.
Раздался оглушительный треск.
Воздух взорвался стонами терзаемых душ. Рассекая ветер, лезвие оставило в мерзлой земле глубокую борозду. Жалобный визг сотен глоток ввинтился в виски, грозя свести с ума.
— Беги! — рявкнул Фу Юнь, отступая с мечом наготове.
Повторять не требовалось. Взвалив сестру Ван на спину, Чэнь Шиюэ припустил во всю мочь. Ледяной ветер хлестал по щекам, но они неслись сквозь заросли, не разбирая дороги.
Лишь когда впереди забрезжили тусклые огоньки деревенских домов, Шиюэ без сил рухнул на землю. Пот, смешавшись с грязью и холодной испариной, заливал глаза, ноги превратились в вату.
— Всё, оторвались. Они привязаны к безымянному кладбищу больше восьмидесяти лет, за его пределы им не выйти, — Фу Юнь опустился рядом и похлопал его по спине, давая отдышаться.
— Те твари... это были те самые девушки, которых утопили? — тяжело дыша, выдавил Чэнь Шиюэ. Он провел рукой по лицу и только сейчас понял, что щеки залиты слезами, выступившими от дикого напряжения.
— Нет, — с горькой усмешкой отозвался Фу Юнь. — Среди них были и мужчины. Ты когда-нибудь слышал, чтобы мужиков в свиных корзинах топили? — Он перехватил руку сестры Ван, помогая парню поднять её. — Староста соврал.
Шиюэ замер:
— Зачем?!
— Да в прошлом веке деревенские и пальцем бы не пошевелили, чтобы хоронить казненных девок, даже на безымянном кладбище. Их кости так и бросали гнить на дне реки. А байка старосты про то, как их вылавливали и звали мастеров ради упокоения — полная чушь. Те, кто при жизни безропотно сносил издевательства, после смерти не станут отказываться от перерождения ради того, чтобы отомстить своим мучителям.
Поддерживая обмякшую женщину с двух сторон, они добрались до дома Четвёртого дяди.
Хозяин опешил, увидев их в таком виде, но тут же впустил внутрь.
— Иди переоденься, ты весь в грязи извалялся, — бросил Фу Юнь напарнику.
Шиюэ кивнул и осторожно уложил сестру Ван на кровать. Но стоило ему отстраниться, как женщина распахнула бешеные глаза и со всей дури впилась зубами ему в предплечье.
Вскрикнув от неожиданности и боли, парень попытался вырвать руку, но челюсти сомкнулись намертво — ещё немного, и она вырвала бы кусок мяса.
Фу Юнь среагировал мгновенно: подскочив к кровати, он жестко сдавил пальцами основание её челюсти и с сухим щелчком вправил сустав набок, освобождая руку Шиюэ.
— Не ко мне иди... Это всё мужики подстроили, они тебя сгубили!.. Не трогай меня... Не подходи ко мне! — брызжа слюной сквозь вывихнутый, незакрывающийся рот, в бреду запричитала сестра Ван.