Первой опомнилась Лань Сюань:
— Босс! Тот директор, который подписывал контракт, когда «Адамс» впервые расконсервировали десять лет спустя... Разве его не так звали?!
Кровь хлынула к сердцу Фу Юня. Обрушившийся поток информации был столь огромен, что разум на мгновение отказался вмещать его.
Босс Ли — это Ли Юдэ?
Тот самый теневой делец, узел отношений с которым его отец так и не смог распутать?
Заметив, как побледнел Фу Юнь, Чэнь Шиюэ быстро подошёл, подхватил его под руку и тихо спросил:
— Ты знаешь Ли Юдэ?
— Встречались однажды, — рассеянно отмахнулся Фу Юнь. — Моя оплошность... Не связал лицо с именем.
Лань Сюань округлила глаза:
— Если он как-то связан с вами и к тому же был предыдущим владельцем «Адамса»... Значит ли это, что каждый наш шаг — часть его игры?
От этого предположения по коже драл мороз.
Фу Юнь глубоко вдохнул и впился взглядом в образ Фу Цзимина, со спокойным видом сидевшего в иллюзии.
— Фу Юнь — кровь и плоть рода Ан. Вам стоит лишь пальцем о палец ударить, чтобы спасти его, — говорил Фу Цзимин, глядя на сидящих напротив. — Почему нет?
— Цзимин, — подала наконец голос старшая двоюродная бабушка. — Если судить по совести, то для нас что ты, что А-Юнь — самые обычные родственники. А между родичами как: помочь — это любезность, не помочь — наше право. Мечтаешь вылечить мальчишку? Ступай к моему старшему брату. В семье Ан последнее слово за ним. Он А-Юню родной дед. Души в нём не чает — неужто откажет?
Фу Юнь молча слушал этот разговор, доносившийся из глубины десятилетий. Пришлось признать: Ан Яньсинь бьёт без промаха.
Фу Цзимин пришёл просить у родни драгоценный артефакт под предлогом того, что его сын болен и вещь может подарить исцеление.
Но почему не обратился прямиком к деду Фу Юня?
Влияние, богатство, кровные узы — старейшина Ан, тесть Фу Цзимина, подходил для этого лучше кого бы то ни было.
Зачем обходить его стороной? Почему он предпочёл согнуться перед двоюродными бабушками, которые и прежде не питали к нему ни капли симпатии?
— Или болезнь А-Юня такова, что брату о ней знать не положено? — вставила вторая двоюродная бабушка. Её ход мыслей точно совпал с догадкой, к которой лишь годы спустя пришёл сам Фу Юнь.
Фу Юнь едва заметно приподнял бровь. Кажется, он понял, свидетелем какой именно сцены стал.
Согревающий нефрит, недуг, мяоский яд Гу и болезнь, которую ни в коем случае нельзя открывать деду... Стоило связать эти нити воедино, как всё вставало на свои места: иллюзия показывала события, происходившие накануне его десятого дня рождения.
Если верить хронологии реального мира, во время этих переговоров отцу оставалось жить совсем немного — счёт уже шёл на дни.
Вспышка озарения сопоставила фрагменты в общую картину, и восстановить истину прошлых лет не составило труда.
Чтобы вылечить Ли Юдэ, Фу Цзимин подсадил мяоский яд Гу в тело своего девятилетнего сына. А потом одумался. Раздобыв весть о том, что у второй двоюродной бабушки и третьего двоюродного дедушки хранится редкая драгоценность — Согревающий нефрит, способный выжечь Гу из ребёнка, он пришёл торговаться.
Понятно, почему он не мог признаться тестю: как объяснить, что ради постороннего человека ты обрёк собственного сына на смертельную опасность? Вот и ответ на вопрос второй бабушки.
Фу Юня захлестнула глухая, бессмысленная досада.
Он годами изнывал от мук, причиняемых ядом, и не обладал настолько святым великодушием, чтобы совсем не держать зла на отца.
Впрочем, он отдавал себе отчёт: выжить в семействе Ан — гнилом до самого основания — задача не из лёгких. Окажись он сам на месте Фу Цзимина, едва ли его методы вышли бы чище.
Но раз уж решил быть жестоким — будь им до конца. Желаешь отречься от родни ради выгоды — иди по головам без оглядки! Зачем посреди пути опомниться, дать по тормозам и устраивать эту показуху с проснувшейся отцовской любовью?
Поглядите-ка на него, заботливый какой нашёлся.
В голове у Фу Юня гудело, виски ломило от тупой, пульсирующей боли.
— Вторая тётушка, — произнёс наконец Фу Цзимин. Вся показная вежливость слетела с его лица, взгляд стал отстранённым и ледяным — ни тени почтения к старшим.
— Вы помните проект скоростного шоссе, который ваша компания подрядилась строить три года назад? — Он откинулся на спинку кресла, приняв непринуждённую позу.
Чэнь Шиюэ отлично знал эту манеру. За внешней расслабленностью скрывалось предельное напряжение — Фу Юнь принимал точно такой же вид каждый раз, когда отваживался на отчаянный, рискованный шаг.
Лица второй бабушки и третьего дедушки мгновенно залила мертвенная бледность.
— Вот именно, та самая ветка возле национального шоссе, — продолжал Фу Цзимин. — Больше десятка человеческих жизней, погребённых при закладке живой жертвы перед началом работ... Все личные данные погибших и даты их исчезновения хранятся на жёстком диске моего компьютера в старом доме.
В комнате повисла гробовая, удушливая тишина.
Фу Цзимин, словно не замечая этого, с безупречной вежливостью поинтересовался:
— Не скопировать ли мне эти файлы для госпожи Ан?
Откровенный, нескрываемый шантаж.
Чэнь Шиюэ слушал и одновременно следил за Фу Юнем. Тот бледнел всё сильнее, сжав губы в узкую линию, а его взгляд был устремлён на спину отца с такой силой, будто пытался прожечь в ней дыру.
Чэнь Шиюэ мягко коснулся его плеча:
— Фу Юнь, ты как?
В этот миг иллюзия начала осыпаться. Фигуры людей из прошлого развеялись под порывом невидимого ветра.
Фу Юнь сжал пальцы в воздухе, и осколки чужих воспоминаний, обратившись мерцающими искрами, слетелись в его ладонь.
Уловив тяжёлое молчание, Лань Сюань тихо предложила:
— Босс, может, отдохнёте? Я могу взять переключение картинок на себя.
— Твоей духовной силы не хватит, чтобы удержать контроль в месте с такой лютой иньской скверной, — ответил Фу Юнь, спрятав фрагмент памяти. — Я в порядке. Продолжаем.
Чэнь Шиюэ сжал его запястье. На этот раз Фу Юнь не стал вырываться.
В следующее мгновение реальность снова качнулась.
Ан Яньсинь распрямилась над умывальником. С её лба стекали капли, а покрасневшие, воспалённые глаза полнились влагой.
Она плеснула в лицо водой, пустив по глади круги, и снова глубоко погрузилась в неё. Изображение тут же поплыло, растворяясь в подрагивающей ряби.
— Это глазами Ан Яньсинь? — тут же догадался Чэнь Шиюэ.
Фу Юнь молча кивнул.
Картина окончательно сложилась. Это были воспоминания старшей двоюродной бабушки. Десять лет назад она вслед за ним шагнула в Иной мир парохода «Адамс» и все эти годы пряталась здесь, завладев телом Чэнь Сяолинь.
Злой дух, терзавший Чэнь Сяолинь, принадлежал его собственной кровной родственнице.
Но зачем?
"В детстве, — безмятежно размышлял Фу Юнь, — мать говаривала ему, что семья — надежнейшая опора, нерушимая крепость и узел кровных уз, который никому не распутать и не разрубить"
Однако за тридцать лет жизни каждый, кто терзал его тело и душу, носил доброжелательный лик из далёкого юношества. Каждая ловушка, в которую он угодил, была расставлена руками тех, кто когда-то обещал защищать его от невзгод.
Призрачный мир закружился веретеном, перед глазами поплыл густой туман. Тело более не способно было выдерживать этот натиск иньской скверны. Холод пронзил грудь, и Фу Юнь с треском вырвался из затягивающего омута чужой памяти.
Ноги подогнулись. Стоило ему качнуться, как Чэнь Шиюэ и Лань Сюань разом подхватили его с обеих сторон.
— Фу Юнь!
— Босс, вы как?!
Кое-как переведя дух, Фу Юнь с трудом выпрямился и качнул головой, давая понять, что в порядке. Собрав остатки сил, он перехватил запястье Чэнь Шиюэ и сбивчиво, едва слышно прошептал:
— Прости...
Чэнь Шиюэ замер, но тут же осознал смысл этих слов. Переведя дыхание, он возразил:
— Да при чём тут ты?!
Фу Юнь лишь изнеможённо улыбнулся. Мир поплыл перед глазами, мрак поглотил сознание, и он провалился в небытие.
* * *
Небо нависало тусклым саваном, мир утопал в зыбком молчании.
Солнце не появлялось над горизонтом уже много дней. Чэнь Шиюэ, прислонившись к фальшборту на палубе, наклонился и раскладывал деревянные палочки для гадания.
Разомкнув пальцы, он бросил их на деревянный настил.
— Худший расклад. Крах и гибель, — раздался голос из ниоткуда. Рядом возник Фэн Юаньцзюй.
Чэнь Шиюэ не ответил. Собрав палочки в горсть, он собрался бросить их снова, но Фэн Юаньцзюй наступил носком сапога прямо на них.
— Сделанного не воротишь, — наставительно произнёс тот. — Какова судьба, таков и ответ. Где это видано — перегадывать, пока нужный расклад не выпадет?
Чэнь Шиюэ без лишних слов больно стукнул его по лодыжке. Фэн Юаньцзюй отдёрнул ногу и взрыкнул:
— Ты чего размахался?!
— Человек сам кузнец своей судьбы. Если даже Нэчжа сумел переломить фатум, почему я должен складывать лапки? Подвинься! — Чэнь Шиюэ снова подбросил палочки, но в этот самый миг корабль ощутимо качнуло на волне. Деревянные бруски рассыпались по палубе и покатились в разные стороны.
Фэн Юаньцзюй опустил взгляд и ехидно хмыкнул:
— Что я тебе говорил? Иной раз судьба человека предрешена свыше, — он пренебрежительно ткнул пальцем в свинцовые тучи.
— Пшёл вон, — отрезал Чэнь Шиюэ.
Двое соперников замерли перед бескрайней морской гладью. Застыв бок о бок, они молчали, поддавшись редким минутам невольного перемирия.
Первым тишину нарушил Фэн Юаньцзюй:
— Ниточки оборвались. Как думаешь... мы отсюда вообще выбраться сможем?
— Начальник, а ты, часом, не струсил? — спокойно проговорил Чэнь Шиюэ.
Фэн Юаньцзюй смерил его недоумённым взглядом:
— Это в каком слове тебе страх послышался?
Чэнь Шиюэ ткнул пальцем ему в сторону лица:
— В глазах написано.
— Плохой из тебя чтец, — недовольно буркнул Фэн Юаньцзюй, отступая на шаг.
— Да нет, я прав. Фу Юнь как-то обмолвился, что ты — трус, а я — несмышлёныш. Так что мы стоим друг друга, один другого стоит. — Чэнь Шиюэ оглядел собеседника с ног до головы. — Сказать по правде, я даже удивлён, что ты способен отложить наши разборки перед лицом смертельной опасности.
Фэн Юаньцзюй поперхнулся воздухом.
Он едва не задохнулся от ярости, молча сжигая Чэнь Шиюэ взглядом, а затем ткнул в него указательным пальцем:
— Вернёмся — устрою тебе такие тренировки, жить перехочется!
Морской ветер уныло завывал в снастях. Чэнь Шиюэ не удержался от смешка:
— Мстительный ублюдок.
— Зарывшийся сопляк.
Осыпав друг друга ласковыми эпитетами, оба почувствовали, как с души словно сошёл тяжёлый камень. Они вновь замерли, глядя на бескрайнюю воду в странном, неожиданном согласии.
Прошло немало времени, прежде чем Чэнь Шиюэ подал голос:
— Брось это. Вы с ним всё равно не пара, — тихо произнёс он, не поворачивая головы. — Вы слишком разные люди.
Фэн Юаньцзюй аж задохнулся от смеси злости и смеха:
— Совсем из ума выжил? Я не пара, а ты, значит, в самый раз?
Чэнь Шиюэ повернулся к нему с полнейшим умиротворением:
— А я в самый раз. Я обо всём пораскинул мозгами: среди всех, кто крутится возле Фу Юня, я — лучший выбор.
Он сделал паузу и уже мягче продолжил:
— В этом мире нет никого абсолютно надёжного — ни среди возлюбленных, ни среди родных. И Фу Юнь знает это куда лучше меня. Вот только очевидно одно, глава группы Фэн. Десять лет назад как возлюбленный ты оказался ничем не лучше его семейки.