Закладка живой жертвы.
В былые времена перед постройкой моста, дабы сооружение стояло незыблемо, прямо в опоры заживо замуровывали пару детей — мальчика и девочку. Истлевшие кости под мостовыми сводами становились незримыми хранителями, удерживая конструкцию от обрушения. Позже нравы смягчились: для усмирения водной стихии стали использовать бродяг. Чудовищный, бесчеловечный обычай. Случалось, при сносе старых переправ из оснований выкапывали целые груды человеческих останков — земля веками скрывала эти страшные злодеяния.
Сегодня в такую опору едва не закатали Чэнь Лана.
Четвёртый дядя Чэнь с трудом помог племяннику подняться. Лицо старика побелело, его била крупная дрожь. Глядя на Ван Цзюня, он сжимал огрубевшие, узловатые пальцы так, что костяшки хрустели.
— Ван Цзюнь… Ты ведь вырос в этой деревне, я относился к тебе со всей душой… А Сяо Лан — твой младший брат…
Ван Цзюнь оставался холоден. Подручный услужливо держал над ним зонт, с которого мерно стекали дождевые капли. Даже не взглянув на старика, бизнесмен в упор уставился на Фу Юня:
— Только что вызвали полицию. Дальше с вами будут говорить юристы. Все понесённые расходы и текущие убытки по проекту я взыщу с вас в судебном порядке.
Фу Юнь насмешливо усмехнулся и с лёгким недоумением приподнял бровь:
— С меня взыщешь?
Старый шарлатан, нервно переминаясь с ноги на ногу, поспешил поддакнуть:
— А с кого ещё?!
Фу Юнь взмахнул ладонью:
— Ну-ка, просвети, что ты скажешь полиции? В чём моё преступление?
— Порча общественного имущества, уничтожение дорожного полотна и переправы, повлекшие срыв важнейшего строительного проекта нашей корпорации. Полагаешь, этого мало, чтобы упечь тебя за решётку на несколько лет и выставить счёт на десятки миллионов компенсации?
Фу Юнь стоял под проливным дождём, накинув на плечи куртку Чэнь Шиюэ, с которой ручьями текла вода.
— Начнём с того, что камер здесь нет, — усмехнулся он. — А во-вторых…
Он небрежно указал рукой за спину, на изувеченный остов моста: сплошная разруха, крошево из битого кирпича и каменной пыли, превратившееся в вязкую грязь на площади в добрый десяток квадратных метров. Тяжёлые каменные плиты и статуи, прежде стоявшие по краям въезда, раскололись и рухнули прямо на насыпь у реки.
— Следов взрывчатки нет. Тяжёлая техника сюда не заезжала. У меня в руках даже палки нет, — Фу Юнь развёл пустые ладони. — И ты на полном серьёзе намерен заявить полиции, будто я в одиночку, голыми руками разнёс целый каменный мост?
Фу Юнь не отличался богатырским сложением — высокий, сухощавый, с мягкими чертами лица и интеллигентной аурой, он меньше всего походил на свирепого громилу.
Глядя на бизнесмена, он лишь тепло улыбнулся:
— Господин Ван, как думаешь, чему быстрее поверит полиция: твоей попытке сфабриковать обвинение ради страховых выплат или тому, что я — Танос во плоти, который щёлкнул пальцами и обратил ваш мост в прах?
Ван Цзюнь до скрежета стиснул зубы и глубоко, прерывисто вдохнул.
Фу Юнь повернулся к Чэнь Шиюэ:
— Пойдём. Надо переодеться.
Шиюэ кивнул и, подхватив под руки Четвёртого дядю и Чэнь Лана, последовал за ним. Под ошеломлёнными взглядами толпы они направились прямиком в деревню и вскоре растворились в ночной темноте.
Едва переступив порог, Фу Юнь дважды оглушительно чихнул и, мелко дрожа от холода, принялся стягивать насквозь промокшие вещи. Чэнь Шиюэ в спешке рылся в шкафу в поисках сухой одежды, попутно выудив оттуда фен и бросив его на журнальный столик.
— Я вскипятил воду! Фу Юнь, живей!
Фу Юнь невнятно отозвался, вытирая мокрые волосы полотенцем; влажная рубашка неприятно липла к телу. Глядя на эту неторопливую возню, Чэнь Шиюэ не выдержал, сам рывком стянул с него мокрую ткань и сунул в руки сухую смену.
— Подумаешь, слегка вымок, дело-то молодое, — надевая чистое, пробормотал Фу Юнь. С прядей на его лбу всё ещё капало.
— А ну марш в ванную сушить голову, и чтоб без лишних пререканий, — Шиюэ насильно вложил ему в ладонь фен. — У тебя и так энергии Ян кот наплакал, а если ещё и в лихорадке свалишься — последние остатки испарятся?
— Сам ты… без энергии Ян, — фыркнул Фу Юнь.
Чэнь Лан, едва переступив порог дома, тут же слёг без сил. Парень был слаб, однако его душа надёжно держалась в теле — обошлось без непоправимой беды.
Пока Фу Юнь сушил волосы в ванной, оставленный в гостиной телефон вдруг разразился звонком. Шиюэ глянул на экран, взял аппарат и подошёл к приоткрытой двери:
— Тебе звонят.
Фу Юнь выключил фен и поднёс трубку к уху:
— Слушаю.
— Бра-а-ат! Спаси! Спаси меня! — раздался из динамика истошный вопль, заставивший Фу Юня поморщиться и отодвинуть телефон подальше.
— Тише ты, говори нормально. Что стряслось? — нахмурился он. — Отец опять взялся за ремень?
— Пока нет, но это вопрос времени! По итогам полугодовых экзаменов я четвёртый с конца по всему классу! Зато на одну строчку поднялся! — радостно отрапортовал мальчишеский голос.
— Горжусь тобой. Так держать, — с сарказмом отозвался Фу Юнь.
— Братик, раз уж у меня такой прогресс, исполни одну мою ма-а-аленькую просьбу, а?
Фу Юнь почувствовал неладное:
— Выкладывай.
— Я математику завалил… Учительница требует родителей…
Фу Юнь тяжело вздохнул.
— Ты же знаешь, мама не наградила меня умом… В детстве всех нормальных детей защищали старшие братья, и только я, сиротинушка, терпел побои от соседских мальчишек…
— Всё, хватит зубы заговаривать, — отрезал Фу Юнь. — Скинь время визита и контакт учителя, после чего можешь с чистой совестью вешать трубку.
— А-ха-ха-ха! Спасибо, братишка! — на той стороне радостно бросили трубку и тут же прислали карточку контакта учителя математики.
Фу Юнь глубоко выдохнул и погасил экран. Лицо его осунулось и стало совсем бледным.
— Не семья, а сплошные мученики на мою голову, — сокрушённо обронил он.
— Это был… твой домашний спиногрыз? — поинтересовался подошедший сзади Чэнь Шиюэ, протягивая ему тёплую кофту.
— Угу, младший брат, — не стал вдаваться в подробности Фу Юнь. — Ложись спать. Ван Цзюнь больше ничего предпринимать не станет.
— С чего такая уверенность? — насторожился Шиюэ.
Фу Юнь, заметно уставший, лишь слегка похлопал его по плечу:
— Слишком хорошо знаю такую породу людей.
Несмотря на эти слова, Чэнь Шиюэ не находил себе места. Он проворочался в кровати полночи: хоть глаза и слипались от изнеможения, тревога не отпускала. Прокараулив до предрассветных часов и убедившись, что вокруг стоит полная тишина, он наконец провалился в сон.
Проснулся он уже в одиннадцатом часу утра. Выспавшись впервые за долгое время, Шиюэ поднялся с ясной головой. Бросив взгляд на часы, он подскочил с постели:
— Фу Юнь!
— Да тут я, иди завтракать, — послышался ленивый отклик.
На столе уже красовались чайные яйца и хрустящие ютяо. Шиюэ сел и принялся счищать скорлупу:
— Ты ни свет ни заря за завтраком сбегал?
Фу Юнь откусил кусочек:
— Ага. Заодно кое-какие мысли в порядок привёл.
Чэнь Шиюэ замер с яйцом в руке, приготовившись слушать.
— Не спеши, поешь сначала, — Фу Юнь неторопливо размешал сахар в тёплом соевом молоке. — После еды надо будет расспросить Четвёртого дядю о дороге и наведаться на настоящее родовое кладбище семьи Чэнь.
Настоящее кладбище. Туда, где хоронили мужчин рода.
— Кстати, что там со Сяоцзян? Её семья продвинулась с похоронами?
Шиюэ достал телефон и пробежался глазами по свежим сообщениям:
— Вскрытие показало утопление, признаков насилия нет. Списали на самоубийство. Третья тётя и Третий дядя даже спорить не стали. Честно говоря, меня их спокойствие пугает. Единственная дочь погибла, а они так легко с этим смирились?
Фу Юнь, держа ложку на весу, на мгновение замер и ничего не ответил.
— Пусть Четвёртый дядя сегодня отлежится, сами доберёмся, — он поднялся, чтобы убрать посуду.
— Погоди, у нас же в доме ещё одна проблема, — напомнил Шиюэ. — Разберись сначала с сестрой Ван. Если дух слишком долго сидит в человеке, это ведь опасно?
Фу Юнь хлопнул себя по лбу:
— Со всей этой кутерьмой совсем про неё забыл.
Пробормотав что-то о непростительной оплошности, он оставил посуду и направился в глубь дома, бросив через плечо:
— Тарелки за тобой!
Чэнь Шиюэ лишь покачал головой.
Сестра Ван так и сидела привязанной к стулу в той же позе, что и накануне. Уголок её рта покрывала засохшая пена — обессилев от ночных метаний, женщина заснула, уронив голову на плечо.
Фу Юнь достал из кармана Очки Инь-Ян и надел их. Едва он открыл глаза, как увидел густой, клубящийся чёрный туман, окутывающий фигуру женщины.
«Свирепый призрак. Дурной знак», — пронеслось в голове.
Чэнь Шиюэ домыл посуду, вытер стол и уже собирался пойти на помощь, как вдруг в дверь постучали.
— Шиюэ! Шиюэ, ты дома?
Голоса принадлежали Третьему дяде и Третьей тёте. Наскоро вытерев руки, Шиюэ поспешил открыть. На пороге, опираясь друг на друга, стояли супруги. Одетые в траурные белые одежды, они выглядели смертельно измождёнными.
— Шиюэ, завтра похороны твоей сестры… Вы ведь в детстве ладили, проводишь её в последний путь?
Очки Инь-Ян — вещь для живого человека небезопасная. Для простого смертного боль в глазах и падение зрения от долгого ношения — самое малое из зол. Фу Юнь потёр переносицу, невольно вспомнив времена, когда он мог видеть духов и без всяких очков.
В висках настойчиво пульсировало.
Он уже потянулся снять оправу, как вдруг со двора донеслись шаги. Сквозь линзы очков стало видно, как навстречу движется волна чёрной мглы. По мере приближения шагов она сгущалась, превращаясь в тяжелейшую, непроглядную пелену, которая плотным саваном окутывала вошедших.
Фу Юнь подумал, что зрение сыграло с ним злую шутку, и прищурился, вглядываясь в источник скверны.
Чэнь Шиюэ ввёл во двор Третьего дядю и Третью тётю.
Фу Юнь медленно перевёл дух, понимая: дело принимает куда более скверный оборот, чем казалось вначале.