А-Чэн шаг за шагом пятился назад. Панически соображая, как подать сигнал наружу, он с нарочитым шумом задевал стены прихожей и тумбу для обуви, уповая на то, что грохот привлечет хоть чье-то внимание.
Фу Юнь мгновенно разгадал его незамысловатый замысел. Переступив порог, он развернул топор лезвием в другую сторону, прижал холодную сталь к противоположной стороне шеи мужчины и с мягкой, почти вежливой улыбкой поинтересовался:
— В доме ведь только вы с дочерью, верно?
А-Чэн мгновенно побледнел как полотно.
— Если издадите хоть еще один лишний звук, я не пожалею времени и сам позову её сюда, — неспешно произнес Фу Юнь, подталкивая мужчину вглубь прихожей.
За его спиной Чэнь Шиюэ ловко и бесшумно захлопнул входную дверь.
Загнанный в угол и трясущийся от ужаса, А-Чэн лишь спустя несколько секунд смог выдавить побелевшими губами:
—... Не трогайте Сяоянь.
Половина лица Фу Юня тонула в густой тени. Выражение его глаз оставалось нечитаемым, а рука, сжимавшая рукоять топора, не дрогнула ни на миллиметр. Оружие замерло у самой артерии — так уверенно держит сталь только бывалый человек.
— Идет, — неожиданно легко согласился Фу Юнь. — Но взамен вы расскажете мне все. Что на самом деле произошло в тех комнатах, где нас поселили?
Зрачки дяди А-Чэня сузились:
— Откуда вы...
— Не стоит разыгрывать спектакли перед теми, кто понимает в этом толк, — со вздохом перебил его Фу Юнь. — Пожалуй, мне следовало дать вам это понять сразу.
С трудом сдерживая сковывавший грудь страх, А-Чэн судорожно перевел дыхание. На его перекошенном лице проступило отчаяние:
— Я скажу... Всё скажу! Только не трогайте Сяоянь.
Фу Юнь бросил короткий взгляд на Чэнь Шиюэ. Тот, не сводя глаз с дяди А-Чэня, быстрыми шагами подошел к двери в комнату Сяоянь и выжидательно положил ладонь на дверную ручку.
Опустив топор, Фу Юнь ровным голосом произнес:
— Я слушаю.
— В тех комнатах и впрямь случилась беда, — заговорил А-Чэн. — Только было это тридцать с лишним лет назад, еще во времена моего отца. Где-то в девяностом году прибрел к нам в деревню бродяга. Грязный, оборванный... Сперва на него никто внимания не обращал, а потом староста пожалел его да и определил на ночлег к хозяину этого усадебного дома. Да-да, в этот самый двор. Это я лет десять назад перекупил его, а тогда тут заправлял настоящий богач — известная на всю округу семья. И этот огромный дом, и пристройки, и земля на противоположном склоне — все принадлежало им. Старый хозяин был человеком доброй души, вот и выделил нищему угол.
Дядя А-Чэн неохотно запнулся, отведя взгляд:
— Как раз ту комнату, где вы остановились.
Фу Юнь лишь понимающе кивнул, не произнеся ни слова, и жестом побудил его говорить дальше. Заметив, что на лице гостя нет гнева, мужчина со страхом продолжил:
— Поначалу все шло гладко. Но потом младшая дочь хозяина взбунтовалась: мол, с какой стати этот дармоед ест наш хлеб? Накинулась на него с бранью, а вечером назло заперла дверь в его комнату снаружи. А у нас на северо-востоке зимы лютые — под тридцать-сорок градусов мороза. То, что бедолага не замерз насмерть и дожил до утра, пока его не нашел хозяин — чистое чудо.
— И что было дальше? — увлеченный рассказом, спросил Чэнь Шиюэ.
— Старик устроил дочке страшный разнос, а бродягу велел занести в дом и отходить. Кто же знал, что эта доброта обернется кровавой бедой... Спустя некоторое время хозяйская семья собралась в дорогу — вроде как собрались в Пекин к дальним родственникам. А накануне отъезда бродяга сам вызвался присмотреть за усадьбой.
Чэнь Шиюэ на мгновение задумался:
— Странный момент. Неужели хозяин доверил дом чужому человеку?
— Вот и мы ума приложить не могли, — вздохнул А-Чэн. — Позже деревенские со старостой решили, что ни к каким родственникам они не собирались. Они явно планировали переехать навсегда. Да вот только...
— Что «только»? — поторопил его Чэнь Шиюэ.
— А то, что никто не видел, как они уезжали. В одно прекрасное утро жители деревни проснулись, а в усадьбе — ни души. Ни вещей, ни самих хозяев. Целое семейство будто сквозь землю провалилось. Остался лишь этот бродяга: каждое утро и вечер метет снег у ворот. Ему задают вопросы, мол, куда хозяева делись, а он только головой качает да мычит. Он ведь и так дурачком был, вот люди вскоре и махнули рукой. Пока не наступило лето. Соседи стали замечать жуткую вонь, идущую из дома. Собрались деревенские, обошли все комнаты — да только источника гнили так и не нашли. Лето у нас короткое, но пара жарких месяцев выдается. А в те времена холодильников в деревнях отродясь не водилось. Вонь стояла такая, что весь посёлок на уши встал! Комнаты перерыли вдоль и поперек по десятому разу — и все впустую. И когда народ уже совсем отчаялся, к нам забрели трое молодых туристов. Городские, судя по виду, пешком путешествовали. Остановились в деревне на пару дней, услышали от старосты про нашу беду и вызвались помочь. Мозговитые оказались парни! Прошлись со старостой по комнатам, и один из них взялся за топор... Примерно вот так же, как вы сейчас.
А-Чэн с содроганием косился на оружие в руках Фу Юня.
— Он махнул топором, сорвал половые доски — а под ними оказался погреб...
Чэнь Шиюэ насупился: вот она, суть.
При этих словах дяди А-Чэня передернуло от ужаса. Прошлые кошмары вспыхнули с новой силой:
— А в том погребе... тело на теле! Вся хозяйская семья легла там до единого человека.
Фу Юнь мысленно сопоставил странности последних дней с открывшейся правдой. Мозаика складывалась:
— Значит, они никуда не уезжали. Накануне планируемого отъезда бродяга перебил всю семью и сбросил трупы в подвал.
— Постойте, — усомнился Чэнь Шиюэ. — С чего вы взяли, что их убил именно бродяга? Оставим в стороне то, что старик приютил его. Но чисто физически — разве смог бы один человек справиться с целой семьей?
— Милиция тогда сделала именно такой вывод, — устало вздохнул А-Чэн. — Мол, дурачок-бродяга вырезал хозяев, спрятал трупы в подполе и полгода спокойно жил в доме, пока трое городских ребят не помогли раскрыть преступление... Это все, что мне известно.
— У вас сохранились какие-нибудь бумаги или фотографии того времени? — поразмыслив, спросил Фу Юнь. — Может, вырезки из газет?
А-Чэн поднялся и осторожно извлек из-под наклеенного на стол истрепанного иероглифа «Счастье» несколько пожелтевших снимков — словно защитный амулет удерживал заключенных в них злых духов:
— Вот... Задержание снимали. Эти трое сбоку — те самые туристы, а в центре, между милиционерами — бродяга. На заднем плане как раз наш двор.
Фу Юнь и Чэнь Шиюэ одновременно наклонились к снимкам — и мгновенно замерли.
На фото среди зевак стояли трое молодых людей: Ли Юдэ, старый босс Хоу и Фу Цзимин.
Фу Юнь отшатнулся. Чэнь Шиюэ крепко сжал его запястье и тихо позвал:
— Фу Юнь.
* * *
Выйдя во двор от дяди А-Чэня, Чэнь Шиюэ осторожно поинтересовался:
— Вернемся к себе? Отдохнешь?
Фу Юнь качнул головой. Обойдя усадьбу, он направился прямиком в комнату студентов. Янь Инь и Фан Хунмин так и не решились остаться там на ночь, так что внутри царило безмолвие. У канни с кан-печью молчаливым истуканом высился старый шкаф.
Фу Юнь шагнул к нему и распахнул дверцу. Из темноты вывалилось закоченевшее тело Кэ Сяо. Подхватив труп, Чэнь Шиюэ аккуратно прислонил его к задней стенке.
— Старик Хоу изначально знал обо всем, что связывало Фу Цзимина и Ли Юдэ. Знал он и причину смерти твоего отца... Собираешься выбить из него правду?
— Спрошу, конечно, — с ледяным спокойствием ответил Фу Юнь, вглядываясь в трупные пятна на коже погибшего. — Вот только искренности от него ждать не стоит.
— И что делать? — нахмурился Чэнь Шиюэ.
— Искать бреши и давить на больные места, — Фу Юнь невесомо очертил пальцем мертвый контур щеки Кэ Сяо. — А его слабости погребены в прошлом. Для меня это идеальный шанс. Впрочем, это подождет. Сначала нужно понять, как умер этот парень.
Фу Юнь опустился на корточки перед телом и включил фонарик на телефоне, направив луч прямо на лицо Кэ Сяо.
— Как поступим? Снова используем считывание?
Фу Юнь слегка коснулся лба погибшего и протянул вторую руку Чэнь Шиюэ:
— Встретимся там.
Чэнь Шиюэ чуть не поперхнулся:
— Гэ... Ты можешь хотя бы во время работы ко мне не заигрывать?
Фу Юнь искренне изумился:
— Чего? Когда это я заигрывал? Сумасшедший. Давай быстрее!
... По комнате пронесся ледяной порыв потустороннего ветра, и перед глазами обоих мгновенно все поплыло.
— Янь Инь... Янь Инь, будешь есть?
Воспоминания мертвеца были тусклыми, с размытыми красками. Это были последние десять минут жизни Кэ Сяо.
Он выудил из рюкзака пакет с едой и помахал им перед девушкой. Ответного звука не последовало.
— Янь Инь? — повторил Кэ Сяо.
Тишина.
В следующее мгновение мир вокруг потерял все звуки. Голова Кэ Сяо с глухим стуком отскочила от деревянных досок, а остекленевшие глаза уставились в пустоту.
Выскочив из морока, Чэнь Шиюэ перенес перемещение куда легче, чем обычно. Переглянувшись с Фу Юнем, он недоуменно спросил:
— И что из этого можно вынести?
— Он спросил: «Янь Инь, будешь перекусить?», и тут же умер, — проанализировал увиденное Фу Юнь. — Что не так с этой фразой?
— Неужели здешний дух запрещает еду? — удивился Чэнь Шиюэ. — Но мы-то эти два дня спокойно ели, и никто нас не тронул.
— Дело едва ли в самой еде, — задумчиво возразил Фу Юнь. — Суть в словах. «Будешь есть?»
— «Будешь есть...» — пробормотал Чэнь Шиюэ, расхаживая по комнате.
Погрузившись в размышления, он механически подошел к окну и приложил ладонь к подоконнику. Обжигающий холод заставил его отдернуть руку. Вглядевшись в темноту, он обомлел: весь подоконник покрывал густой иней.
Чэнь Шиюэ моргнул, проверяя, не мерещится ли ему. Но ошибки не было — на дереве лежал белесый слой наледи.
— Фу Юнь, глянь сюда, — поманил он спутника. — Что за чертовщина?
Фу Юнь подошел ближе и тоже положил ладонь на деревянную раму. Посмотрев на Чэнь Шиюэ, он удивленно спросил:
— Что такое?
— Тут же иней! Ты что, не видишь?
Фу Юнь провел пальцами по сухой поверхности:
— Ты видишь иней?
Только тут Чэнь Шиюэ понял: Фу Юнь действительно ничего не замечал. Неужели галлюцинация?
— Подоконник непростой. Кажется, отсюда можно добраться до разгадки, да только я не умею пленять души, — в досаде проговорил Чэнь Шиюэ. — Что делать? Сможешь провести меня через проводник?
— Попытался бы... да я ведь ничего не вижу, — беспомощно развел руками Фу Юнь. — Ты... эй, ты что творишь?!
Чэнь Шиюэ со всего размаха впечатался лбом в угол подоконника. Раздался глухой стук, и по коже струйкой побежала кровь. Пошатнувшись, он повалился на руки перепуганного Фу Юня.
— Совсем с ума сошел?! — заорал тот, удерживая его от падения.
Холод просочился в рану. Зрение Чэнь Шиюэ застлала багрово-ледяная пелена, и перед глазами поплыли чужие воспоминания...
* * *
— Эй! Будешь есть? — юная девушка свесилась из окна с надменной улыбкой.
Внизу, прямо посреди заснеженного двора, сгорбившись, сидел бродяга — крошечная черная точка на белом саване.
Девица чуть склонила голову набок и, расплывшись в злой усмешке, выкрикнула громче:
— Эй, тебе говорят, жрать хочешь?
Старик боязливо поднял голову и жалко кивнул в сторону окна.
Девушка размахнулась и вышвырнула в окно промерзший до каменного состояния маньтоу. Снаряд со свистом полетел вниз и с глухим стуком угодил бродяге прямо в висок.
— На, жри! — задорно расхохоталась она, и ее звонкий смех подхватил ледяной ветер. — Старый пес...
* * *
Чэнь Шиюэ очнулся, скорчившись на руках у Фу Юня. Тяжело закашлявшись, он выдохнул:
— Гэ...
— Что? — Фу Юнь склонился над ним с тревогой.
— Голова трещит...
Фу Юнь потерял дар речи, а потом взвился:
— Затрещит тут! Сам себе расковырял лоб! Я же не сказал, что идей совсем нет, какого черта ты головой-то об стены бьешь?!
Чэнь Шиюэ бессильно уронил голову ему на грудь, вжавшись в своего спутника. Фу Юнь лишь закатил глаза, но отталкивать его не стал.
— Ладно... Что ты увидел?
— Я понял, за что убили Кэ Сяо, — прошептал Чэнь Шиюэ и вкратце пересказал увиденное в мороке.
Лицо Фу Юня мгновенно сделалось мрачнее тучи.