Чэнь Шиюэ глубоко вдохнул. В следующую секунду старая деревянная дверь с жалобным скрипом распахнулась. Из-за порога хлынул мутный водяной поток, который пополз по тёмному полу и омыл подошвы туфель Фу Юня.
В комнате мгновенно похолодало так, будто они оказались в леднике; температура стремительно упала до нуля. На глазах у Чэнь Шиюэ из темноты за дверью проступил силуэт: матушка У шаг за шагом медленно входила внутрь.
Чэнь Шиюэ мог поклясться, что ничего более жуткого в жизни не видел. Старуха вся разбухла от воды и выцвела до мертвенно-белого оттенка. Вся её кожа покрылась трупными пятнами и глубокими морщинами, а седые волосы были уложены сзади в пучок по старой моде. Голова её бессильно свисала на грудь.
Тяп!
Каждый её шаг, оставлявший мокрые следы, отзывался глухим тяжело падающим звуком. Из-под подолa со свистом и хлюпаньем струилась мутная трупная вода. Неестественно выпрямленные руки старухи были направлены прямо на застывших мужчин.
Фу Юнь, ничуть не смутившись, помахал ей ладонью:
— Держи себя в руках. Нам тут ещё ночевать, а если всё зальёшь, посреди ночи полы мыть неудобно.
Чэнь Шиюэ: «...»
Приказать призраку держать себя в руках? Ну ты и кадр.
Матушка У резко задрала голову. Её глаза закатились, явив мутные белки почти без зрачков, но взгляд был налившимся лютой яростью. Призрак уставился на них так, словно вознамерился живьём утащить обоих в Преисподнюю.
Фу Юнь хлопнул ладонью по столу и строго предупредил:
— Соблюдай дисциплину!
Чэнь Шиюэ про себя вопил: «Умоляю, замолчи! Старуха сейчас на куски от злости разлетится!»
С мерзким хрустом старуха вывернула шейные позвонки. В её горле раздалось бульканье, и неупокоенный дух внезапно прыгнул вперёд. Вздутая, склизкая белая лапа устремилась прямо к лицу Фу Юня.
Чэнь Шиюэ, который секунду назад по глупости закрыл собою спутника: «?!»
Не успев уклониться, он получил от матушки У оплеуху по лицу. Место удара мгновенно пронзил лютый ледяной холод: казалось, невидимый клинок пробил скулу и прошёл насквозь через весь позвоночник.
— Ой, виноват, забыл, что ты впереди стоишь, — со смешком отреагировал Фу Юнь.
Перекошенное окровавленное лицо матушки У находилось всего в дюйме от его носа. Фу Юнь спокойно вытянул руку и лёгким щелчком коснулся её лба. В воздухе раздался едва слышный чистый звон.
Матушка У замерла на месте, застыв в неуклюжей позе со скрюченными пальцами. Только вода продолжала ритмично капать с её одежды на пол: кап, кап...
Чэнь Шиюэ выглядел ужасно. Губы его посинели, он судорожно дрожал, а все кости в теле зашлись проникающим холодом. Еле поднимая голову, он затрясся и потянул спутника за край одежды:
— Фу Юнь...
Фу Юнь выудил из кармана леденец на палочке, развернул обёртку и сунул ему в рот:
— Подержи во рту. Ты парень с чистой энергией Ян, вот нечисть немного и отпила. Ничего страшного. Каждый живой человек, впервые столкнувшись с призраком, чувствует то же самое. Привыкнешь.
«Да чтоб тебя с твоим "привыкнешь"!»
Губы Чэнь Шиюэ так заходились от озноба, что леденец со стуком задевал зубы. Он не мог вымолвить ни слова.
Матушка У всё так же свирепо таращилась на него бельмами. Теперь она совсем не походила на ту добродушную старушку, которая открыла им дверь в первый день. Похоже, до её туманного разума наконец дошло: перед ней не гости госпожи Чжу, а два чужака из будущего, явившиеся спустя восемьдесят лет.
Она умерла слишком давно, её рассудок угас, но в памяти намертво запечатлелось правило: госпожа не любила, когда в её покой кто-то входил без приглашения, если только это не были самые близкие люди.
— Ты чего на него уставилась? На него смотреть толку нет, на меня смотри! — Фу Юнь размашистым шагом подошёл к ней. — Я спрашиваю — ты отвечаешь. Поняла?
Буль-буль...
Матушка У, казалось, готова была сожрать его целиком.
Фу Юнь достал из-под подушки стопку распечаток — те самые пять страниц с фотографиями, за которыми отправлял Чэнь Шиюэ. Быстро перелистав их, он вытащил один лист и зажал его двумя пальцами перед самым лицом призрака:
— На этом снимке есть тот, кто тебя убил?
Кап...
Матушка У замерла. Всё её призрачное тело задрожало. Из глотки вырвался хриплый, глухой плач, от которого волосы вставали дыбом.
— Твой убийца здесь, да? — мгновенно уцепился за разгадку Фу Юнь, надавливая всё сильнее. — Говори! Если не укажешь на него, как мы поможем твоей душе упокоиться?!
Буль... буль...
Из мёртвых блеклых глаз вытиснулась крупная капля и с тяжелым звуком упала прямо на снимок.
Фу Юнь нахмурился.
Превозмогая боль, Чэнь Шиюэ поднялся с кровати, подошёл ближе и присмотрелся к снимку. Указав на фигуру рядом со старым господином Чэнем, он спросил у матушки У:
— Ты про этого человека?
Призрак зашатался, пустые глазницы расширились ещё сильнее. Спустя мгновение, будто истратив последние силы, старуха бессильно уронила голову, а её мокрые рукава задвигались без ветра.
Комнату захлестнула такая волна тьмы и холода, что Чэнь Шиюэ стал задыхаться. В груди отозвалась тупая боль, и он сильно закашлялся.
Фу Юнь бросил на него быстрый взгляд и тихо сказал призраку:
— Я понял. Возвращайся.
Едва отзвучали эти слова, матушка У растаяла в воздухе. На полу осталась лишь грязная лужа, от которой по всей комнате распространился тошнотворный запах.
Чэнь Шиюэ не выдержал, согнулся пополам и судорожно зашлся в сухом кашле. Из глаз от боли выкатились слезы.
Фу Юнь подошёл и поддержал его за плечо:
— Как ты?
— В следующий раз... кха... хоть прибей, а кровью делиться не стану...
Фу Юнь не удержался от смешка:
— Ладно тебе, тоже мне герой.
Чэнь Шиюэ обессиленно откинулся на подушки:
— Чтобы я ещё хоть раз призрака видел... Терпеть их не могу...
— Они живых тоже не жалуют. Думаешь, ей приятно было тебя видеть? — Фу Юнь погладил его по спине, помогая перевести дыхание. — В тебе слишком много чистой энергии Ян. Обычная нечисть из Иного мира тебя десятой дорогой обходить должна. Но тебе не повезло оказаться со мной, вот и наткнулся на них пару раз. Тут уж прости, мой грех.
— Ну спасибо, братан, — полуживой Чэнь Шиюэ в досаде махнул рукой, показывая, чтобы тот заткнулся.
Фу Юнь прищурился:
— Не за что.
За окном плотные тучи затянули луну, не пропуская ни единого луча. Фу Юнь аккуратно разгладил распечатку. Пятно от слезы матушки У всё ещё четко выделялось на бумаге.
Чэнь Шиюэ встал и включил свет. Под слепящей лампой размытое фото было не разглядеть. Фу Юнь наклонился ниже и качнул головой:
— Не разобрать. Слеза всё размыла.
Чэнь Шиюэ посмотрел на него как на дурака, достал из-под подушки оставшиеся четыре копии и сличил место с пятном на оригиналах. Затем он ткнул пальцем в нужную точку:
— Вот она.
Фу Юнь поднял большой палец в знак одобрения, и они вместе наклонились над снимком.
Фотография была выдержана в мрачных, давящих тонах. Съёмка проходила на фоне старого родового поместья. Практически всё старшее поколение клана Чэнь выстроилось ровными рядами в четыре шеренги.
Большинство выглядело как обычные крестьяне того времени — угрюмые, с потухшими взглядами. Перед объективом они отводили глаза, в которых читалось типичное для той эпохи оцепенение и растерянность.
И лишь ветвь старого господина Чэня в первом ряду резко выделялась. Впрочем, тогда его ещё рано было звать старейшиной: перед камерой стоял молодой, полный сил и амбиций Чэнь Шаоцзюнь.
На нём был расстёгнутый щегольской костюм европейского кроя, из-под которого виднелись аккуратная рубашка и жилет. Он смотрел в объектив без тени страха, открыто улыбаясь. От всей его фигуры веяло утончённой интеллигентностью. А рядом с ним стояла та самая девушка, на которую указала матушка У. Она держала Чэнь Шаоцзюня под руку и задорно смеялась.
Фу Юнь слегка прищурился. Это была весьма миловидная особа в приталенной блузе с рюшами и белой юбке чуть ниже колен. На голове у неё кокетливо сидел сетчатый берет с бантиком и ниспадающими лентами.
Такой европейский наряд выглядел абсолютно чужеродно среди деревенских жителей. Она держала Чэнь Шаоцзюня за руку и улыбалась настолько ярко и дерзко, что юность и жизнь буквально фонтанировали со снимка.
Чэнь Шиюэ не удержался от замечания:
— Какая красивая пара... Но это совсем не похоже на стиль госпожи Чжу. На других снимках Чжу Юньсинь одета абсолютно иначе...
— Разумеется, это не Чжу Юньсинь, — отрезал Фу Юнь. — Матушка У была служанкой Чжу Юньсинь и даже после смерти хранила верность хозяйке, охраняя её покой. Преданность их была безграничной. Как бы госпожа могла убить собственную слугу?
Фу Юнь некоторое время поглаживал пальцем снимок, а затем убрал его:
— Ложимся спать. Завтра расспросим деревенских стариков.
* * *
На следующий день в поминальном зале царило запустение — зайти выказать уважение усопшему было почти некому. Чэнь Шиюэ невольно вздохнул: Чэнь Шаоцзюнь в молодости был так блистателен и хорош собой, а на склоне лет остался абсолютно одинок. Никому не нужный, не оставивший наследников... Даже его похороны организовывала дальняя родня.
К счастью, завтра старого господина Чэня должны были наконец предать земле. Чэнь Шиюэ надеялся, что после этого мистическая чертовщина в деревне сойдёт на нет.
Он сидел на корточках у входа в поминальный зал и грыз яблоко. В этот момент мимо прошагал Четвёртый дядя с сумкой продуктов. Чэнь Шиюэ тут же вскочил:
— Дядя! Четвёртый дядя, постой!
Тот остановился:
— Чего тебе?
Чэнь Шиюэ вытащил из кармана снимок и ткнул пальцем в девушку в европейском платье:
— Вы знавали эту барышню?
Четвёртый дядя Чэнь мгновенно мрачнел и сурово чеканил:
— Не твоё дело. Займись своими обязанностями!
Чэнь Шиюэ кивнул и выложил козырь:
— Это Фу Юнь просил узнать. Сказал, чтобы уладить дело, ему нужно знать подплёку, иначе ритуал не сработает.
Дядя молчал какое-то время, а затем понизил голос:
— Сходи к Четвёртому прастарейшине. Он среди нас самый старший, должен помнит.
Чэнь Шиюэ закивал:
— Спасибо, дядя!
Спустя полчаса Чэнь Шиюэ и Фу Юнь уже шагали к дому Четвёртого деда. Тот приходился родным дедушкой Четвёртому дяде, а для Чэнь Шиюэ был Четвёртым прастарейшиной. Лет ему было уже с избытком: после Нового года стукнет все девяносто пять.
Четвёртая тётя угостила гостей традиционным деревенским «яичным чаем»: сырое яйцо взбивают в пиале, капают немного кунжутного масла, посыпают сахаром и заваривают крутым кипятком. Получается густой, дышащий паром напиток.
Чэнь Шиюэ часто пил такой в детстве, но как только Чэнь Сюэчжу увезла его из деревни, вкус этот забылся. Он держал пиалу, и горячий пар подступал к глазам, так что всё вокруг размывалось.
Фу Юнь толкнул его локтем, поторапливая.
Чэнь Шиюэ помог тёте вымыть посуду и на кухне поинтересовался здоровьем прастарейшины. Тётка лишь отмахнулась: мол, дни его сочтены, рассудок совсем угас.
— В горнице он. Хотите — зайдите, проведайте. Когда твой дед жив был, Четвёртый прастарейшина тебя ещё на руках носил, — с этими словами тётя за брала чистые пиалы и ушла к себе.
Фу Юнь, подпиравший дверной косяк, подал знак Чэнь Шиюэ, и они вместе прошмыгнули в комнату.
Старик действительно едва ли что-то соображал. Разговаривать с ним было почти невозможно: зубы у него выпали много лет назад, речь стала шамкающей и невнятной, да ещё и на самом дремучем деревенском диалекте. Чэнь Шиюэ слишком долго жил в городе, выпал из этой языковой среды, и теперь с трудом разбирал слова.
После пятнадцати минут тщетных попыток у него разболелась голова, и он беспомощно уставился на Фу Юня.
Фу Юнь забрал у него фотографию, поднёс к самому лицу старика, точным движением ткнул пальцем в девичье лицо и громко прокричал ему на ухо:
— Дедушка! Вы её помните?
Затуманенный взгляд старика вдруг замер. Он медленно перевёл взор туда, куда указывал Фу Юнь.
Фу Юнь вполоборота шепнул Чэнь Шиюэ:
— Он всё понимает, просто глухой совсем.
Сморщенная рука прастарейшины, указывающая на снимок, неожиданно задрожала:
— Жуань... Жуаньжуань! Жуаньжуань...
Чэнь Шиюэ и Фу Юнь переглянулись и в один голос переспросили:
— Жуань кто? Вы её знаете, да?!
— Жуань... Ниньмэн, — внезапно с трудом выговорил старик. Похоже, заржавевший замок на его давних воспоминаниях сорвался. Порывшись в запылённых уголках памяти, он едва выудил это имя.
И всё же оно прозвучало удивительно живо. Трудно было описать гамму чувств, отразившуюся на лице старца: там смешались светлая грусть, надежда и глубокое раскаяние. На глаза старика навернулись слёзы, когда он возвёл мутный взор на гостей.
Чэнь Шиюэ и Фу Юнь ошеломлённо смотрели друг на друга.
— Девица... которую брат Шаоцзюнь привёз из-за границы... В детстве меня грамоте учила... — шамкая, жестикулировал дед.
— А дальше что было? — продолжал допрос Фу Юнь.
— А потом А-Чжу ему разонравилась... А-Чжу хотела расторгнуть помолвку, да старейшины клана не дозволили. Вот она, А-Чжу... — Он ткнул дрожащим пальцем в снимок.
Фу Юнь мгновенно переменился в лице.
— Ниньмэн... А-Чжу... — Костлявый палец старика постучал по фотографии дважды, по обе стороны от Чэнь Шаоцзюня.
Чэнь Шиюэ присмотрелся. По левую руку от Чэнь Шаоцзюня стояла ярко улыбающаяся Жуань Ниньмэн в своём белоснежном платье, а справа расположилась куда менее приметная фигура. Девушка в традиционном халате, с низким пучком и опущенной головой, боялась даже прижаться к своему жениху.
То была законная супруга Чэнь Шаоцзюня — Чжу Юньсинь.