Прижав ладонь к заходившейся болью груди, Фу Юнь резко выкинул руку назад, сгреб старого врачевателя за грудки и в одно мгновение прижал к стене. Старик был настолько тощим и высохшим, что казался готовым рассыпаться от первого же удара. Фу Юнь даже сдержал силу, опасаясь, как бы тот со стоном не повалился на пол и не притворился умирающим.
— Ой-ой-ой! — запричитал старик, пока его воротник трещал в хватке Фу Юня. — Легче, юноша, легче! Потише с пожилым человеком! Старик-то немощен, у меня целая охапка сердечно-сосудистых болячек, а медицинской страховки нет. Случайно уложишь меня на лопатки — я ведь потом...
Фу Юнь тыльной стороной ладони отер кровь с губ и нехорошо ухмыльнулся:
— И что ты сделаешь? Судя по тому, с какой силой ты меня сейчас огрел по грудине, на немощного старика ты не тянешь даже близко.
Старый врачеватель слегка похлопал его по предплечью:
— Пусти, пусти... Ты же всё равно не со зла. Зачем устраивать этот спектакль и пугать старика?
Фу Юнь приподнял бровь, несколько мгновений вглядываясь в хитрое лицо лекаря, и медленно разжал пальцы:
— Кто ты вообще такой?
— Бессмертный небожитель, явившийся с небес.
Фу Юнь одарил его долгим, выразительным взглядом.
— Знаешь что, приляг-ка ты лучше на пол. Обойдёмся без страховки — я найду, чем расплатиться.
Он снова протянул руку, чтобы сцапать старика, но тот юрко, словно вьюн, увернулся.
— Экий ты горячий!
Старый врачеватель и не думал паниковать. Он отлично понимал: Фу Юнь уже осознал, зачем нужен был тот удар в грудь, убедился в отсутствии злого умысла и теперь просто вымещает досаду в шутливых препирательствах.
Оставив старика в покое, Фу Юнь прошёл в ванную и повернул кран. Несколько раз прополоскав рот, он наконец избавился от въевшегося вкуса крови. Затем отер руки бумажным полотенцем. Тяжесть и застой в грудной клетке действительно рассеялись, уступив место непривычной лёгкости, от которой дыхание стало чистым и ровным. Фу Юнь с удивлением посмотрел на лекаря.
— Зачем ты мне помог? — спросил он, прислонившись к дверному косяку.
— Припал ты мне к душе, — прищурившись, с улыбкой отозвался тот.
Фу Юнь издал короткий презрительный смешок:
— Чушь собачья.
Старик сдул пыль со своего поношенного балахона:
— А если в будущем старик обратится к тебе с просьбой, вспомнит ли молодой человек сегодняшний удар?
Фу Юнь на мгновение задумался, прижав ладонь к груди:
— Вспомню. Смотря о чём попросишь.
— Вот и ладно. Мне этого достаточно, — удовлетворённо кивнул врачеватель.
Вскинув на плечо дырявый холщовый торбочек, старик толкнул дверь и вышел. Уже через минуту от него и следа не осталось.
Фу Юнь молча остался стоять в палате. Чуть позже из-за двери высунулась голова Анди:
— Босс... может, выйдешь и поможешь объясниться с господами полицейскими?
Фу Юнь опешил:
— Чего? Какими ещё полицейскими?
Анди замялась, дрожа от страха:
— Ну... я увидела, что они приволокли с собой столько народу... Подумала, ты один с ними не справишься, вот и выставила вызов...
Фу Юнь аж замер:
— Постой. Ты серьёзно? Ты что...
Девушка невинно хлопала глазами:
— Наш куратор в университете всегда говорил: если проблемы в школе — зови его, если за пределами — зови полицию.
Фу Юнь глубоко вдохнул, сжав дверную ручку. От нахлынувшего чувства абсурда у него чуть дух не перехватило.
— Передай от меня огромную благодарность своему куратору.
У входа в больничный корпус действительно мигал красно-синими огнями полицейский уазик. Фу Юнь накинул на плечи куртку и выгреб наружу. Потребовалось полчаса сплошных раскланиваний, извинений и пространных объяснений, прежде чем полуживой босс Фу выпроводил стражей порядка и вернулся в палату.
Анди семенила следом тихим шагом:
— Прости, прости, пожалуйста...
— Ты не ассистентка, ты кара небесная, — резюмировал Фу Юнь.
Сбросив больничную пижаму, он переоделся в своё. На воротнике и груди пижамной рубахи запеклись капли выхаркнутой крови — придётся застирывать самому до утра, пока не вернулся Чэнь Шиюэ. Иначе тот устроит очередной допрос с пристрастием и поднимет панику.
Что за жизнь... Даже в больнице приходится самому стирать окровавленные вещи.
Затолкав испачканную одежду под подушку, Фу Юнь неторопливо поднялся. На стене давно стемнело. На медсестринском посту шла пересменка, так что до обхода никому не было дела.
В палату снова заглянула Анди:
— Ой, босс, ты куда?
— Голова от тебя трещит, пойду выкурю сигарету, — буркнул Фу Юнь. — Скоро вернусь. Прикроешь перед дежурной.
— А, ну ладно...
Только когда шаг Фу Юня затих в коридоре, до Анди дошло: в его-то состоянии — и курить?!
Девушка пулей выскочила вслед за ним.
* * *
— Сестра! У парня точно что-то есть на руках! Иначе с чего бы Старик Фань вдруг побежал в адвокатскую контору? Там наверняка всплыло то, о чём мы понятия не имеем!
Представительный минивэн резко замер у обочины. В полумраке салона изрезанное морщинами лицо Третьего господина казалось разделённым тёмными полосами теней, придавая ему хищное, гротескное выражение.
Старшая двоюродная бабушка медленно подняла стекло двери. Её голос звучал нечеловечески ровно, словно стоячая вода:
— Потише.
— Я просто думал... ладно, если бы дело касалось только твоей осколочной души. Но если он через её воспоминания узнает больше... Это же накроет нас со второй сестрой с головой!
Он уставился на Ан Яньсинь, а затем, осознав, какую глупость ляпнул, поспешно и блекло попытался исправиться:
— Я не то имел в виду. Я к тому, что мы, братья и сёстры — одна семья. Вместе возвышаемся, вместе и на дно пойдём. Выпадет хоть один — пропадут все. Одно дело — история с пароходом «Адамс», но если до него дойдут сведения про закладку живой жертвы и шантаж Ли Юдэ десятилетней давности...
Ан Яньсинь посмотрела на мертвенно-побледневшее лицо брата и спокойно улыбнулась:
— Не дойдут.
— Откуда в тебе такая уверенность?! Мы же так ничего и не выведали!
— Закладка живой жертвы осталась в памяти моего фрагмента души. Но память — это не улика, её к делу в суде не пришьёшь. А что касается того, что происходит на пароходе «Адамс»... — Ан Яньсинь умолкла и постучала пальцем по своему виску. — Я дряхлая старуха. Часть моей души, отколовшаяся в годы расцвета сил, давно вышла из-под моего контроля. Что за злодеяния она творит на пароходе, кого убивает — какое всё это имеет ко мне отношение?
Третий господин посмотрел на родную сестру как на чудовище.
— Не смотри на меня так, — недовольно поморщилась Ан Яньсинь. — Если бы не необходимость спасать ваши шкуры десятилетие назад, с какой стати я стала бы связываться с Ли Юдэ и убирать Фу Цзимина?
— Если бы Ли Юдэ не действовал настолько топорно и не попёрся тащить Фу Цзимина на расправу прямо на глазах у его сына...
— Хватит! — лицо Третьего господина изменилось в цвете, он выкрикнул: — Зачем среди ночи поминать эту мерзость?!
—...и только потом прикончил его, нам бы не пришлось последние двенадцать лет жить в вечном страхе, наблюдая, как Фу Юнь набирает силу, и гадать, когда к нему вернётся память, — невозмутимо закончила Ан Яньсинь.
Брат и сестра молча замерли друг напротив друга в полумраке салона, натянутые как струны.
Спустя долгое мгновение Третий господин расслабил затёкшую спину и глухо произнёс:
— Все эти годы... тяжело тебе пришлось, сестра.
Ан Яньсинь откинулась на спинку сиденья и тяжело смежила веки. В её тоне проскользнула едва уловимая насмешка:
— Не тяжело. Старшим в семье всегда достаётся больше забот. Старший брат ушёл рано, а его женушка оказалась неблагодарной гадиной. Оставила после себя девчонку Вэньсюэ, которая ни о чём не ведает, да этого паршивца Фу Юня. Кто бы тянул клан Ан, кроме меня?
Она чуть опустила стекло, подставляя седеющий висок ночному сквозняку, и губы её искривились в сомнительной ухмылке:
— Слыхала я от стариков поговорку: «Внук от дочери — что чужой пёс: подкормишь, а он всё одно убежит». К Фу Юню это подходит как нельзя лучше. И мать его, и дед холили его зря. Да и наш клан Ан растил его на свою голову.
В глазах Третьего господина промелькнул непроницаемый блеск.
— Так что с Фу Юнем? Оставим всё как есть? — неуверенно спросил он.
Ан Яньсинь открыла глаза. Старый, выцветший взор мутных тёмных зениц уставился на него без единой эмоции.
Вспыхнул красный сигнал светофора. Водитель нажал на газ, и чёрный автомобиль растворился во тьме городских улиц.
* * *
В узком переулке подле больницы не горело ни единого фонаря. Зажигалка кликнула в тишине. Фу Юнь прислонился плечом к кирпичной стене и накренил голову, поднося огонёк к сигарете.
«Щёлк» — вспыхнул яркий язычок пламени. Алый огонёк на кончике сигареты выхватил из тьмы его резкие, глубокие черты.
Очертания лица утопали в густых клубах дыма. Взгляд Фу Юня, направленный в глухую непроглядность переулка, оставался отстранённым и холодным. О чём он думал — ведал лишь он сам.
Едкий, пряный дым поплыл по гортани, обжигая лёгкие и возвращая сознанию звенящую четкость. Огонёк медленно подбирался к фильтру. Фу Юнь сжал сигарету пальцами, пару раз сбил пепел, неспешно выдохнул плотное сизое колечко и бросил окурок под ноги, раздавив носком ботинка.
— Брат, огоньку не найдётся?
Из глубины тёмного переулка донеслись неторопливые шаги.
Фу Юнь лениво обернулся и встретился взглядом с несколькими мужчинами в гражданском. На них была простая повседневная одежда, лица выглядели довольно молодыми, но под свободным кроем курток угадывались сухие, вытренированные тела. Кое-кто держал одну руку за спиной, явно пряча оружие.
— На улице есть круглосуточный магазин, — ухмыльнулся Фу Юнь, даже не сдвинувшись с места, когда они обступили его плотным полукольцом. — Дорогу показать?
— Зачем усложнять? Нам твоей зажигалки хватит, — размеренно произнёс тот, что шёл первым.
Фу Юнь не шелохнулся, пока кольцо не замкнулось. Он лишённым интереса взглядом окинул гостей, неспешно перебирая пальцами в кармане металлический корпус зажигалки.
— В магазине зажигалка стоит ровно юань. И давно вы, ребята, перешли на столь демократичный грабёж?