Фу Юнь молча смотрел на неё, не пытаясь уклониться от приставленного к горлу лезвия. Изуродованное лицо девушки покрывали рваные, кровоточащие рубцы, сквозь которые белели обнажившиеся кости.
— Не нужно, — тихо заговорил он.
Голос его звучал мягко, без тени страха:
— Каждый сам выковывает свою судьбу. Ты сделала всё, что должна была. Тебе больше не о чем просить других.
Юэ Гэ оцепенела. В её растерянном взгляде читалось непонимание.
— Все, кто творил зло, получили сполна. Чума, жестокая резня — расплата обрушилась на их головы. Они сгинули вместе с этим пароходом в океанской бездне, — ровным, спокойным тоном продолжил Фу Юнь. — Ты совершила своё отмщение.
Первую половину жизни её бросало по волнам чужой воли, но в последние месяцы она всё же сжала собственную судьбу в кулак. Единственная сестра, связанная с ней кровью, и верная подруга, с которой они делили жизнь и смерть, ушли навсегда. Возлюбленный, клявшийся в вечной верности, предал на самом краю гибели, бросив её на произвол судьбы. Изувеченное тело, сожрённое позорной болезнью... Терять было больше нечего. И тогда она решила поставить на карту остаток своей никчёмной жизни. Если умирать — так утащить за собой в ад целое судно, полное грешных душ.
Фу Юнь осторожно отвёл от своей шеи холодную сталь:
— На самом деле в тебе больше не осталось неукротимой ярости. Месть свершилась, счеты со смертью сведены. За что ты ещё цепляешься?
На губах Юэ Гэ скользнула едва заметная улыбка:
— И впрямь... не за что.
— Так почему ты не отпустишь души, запертые на этом корабле? Почему уже больше века не даёшь им рассеяться и уйти на перерождение?
Девушка медленно опустила лезвие. Её силуэт начал таять, теряя очертания. Напоследок она бросила странный, исполненный глубокого смысла взгляд на Чэнь Шиюэ — и окончательно растворилась во тьме.
Только сейчас Чэнь Шиюэ осознал, что его рубашка насквозь промокла от холодного пота. Загулявший по помещению ледяной сквозняк до костей пробрал сыростью.
Перемахнув через кухонный стол, он в один прыжок оказался рядом с Фу Юнем:
— Ты как?!
Фу Юнь смахнул с шеи багровеющие капли крови и устало качнул головой:
— Нормально. Кожу только задело.
Шиюэ дрожащими пальцами расстегнул верхние пуговицы его воротника. Набухшая желваками опухоль на шее Фу Юня налилась зловещим багровым глянцем и выглядела ещё страшнее, чем пару дней назад. Кажется, от одного прикосновения к ней пробивала адская боль.
— Пустяки, — Фу Юнь без лишних церемоний отвёл его руку. — Мы почти у цели. Отспимся пару дней в больнице, и всё пройдёт.
«Пустяки?! Какого черта?! — взвился про себя Чэнь Шиюэ, закипая от глухой досады. — Да ты горишь весь, на тебе яичницу жарить можно, а всё изображаешь из себя железного человека!»
— Посмотрите-ка! Кажется, тут дверца! — Лань Сюань указала на угол возле стойки. — Пойдём глянем.
Выхватив из-за пазухи длинный нож, она с ловкостью сноровистой воровки подковырнула замок. Дверца поддалась с сухим треском.
Взгляд Фу Юня мгновенно сосредоточился:
— Проверим, что там.
Чэнь Шиюэ подставил ему плечо. Он ощущал, как Фу Юнь изо всех сил подавляет рвущийся из груди кашель, как от его тела пышет сухим жаром и как его бьёт крупная, почти незаметная внешне дрожь. И при всём этом лицо мастера оставалось безупречно спокойным.
— Чэнь Шиюэ, — вполголоса позвал Фу Юнь, шагая вслед за Лань Сюань в тёмный проход.
Шиюэ тут же наклонился к нему:
— Я слушаю.
Фу Юнь рывком потянул его за отворот куртки, вынуждая пригнуться к самым губам. Жест выходил до крайности интимным, но в сгустившейся мрачной обстановке о двусмысленности никто не думал.
— Слушай меня внимательно, — едва слышно прошептал Фу Юнь ему в самое ухо. — Если я не дотяну до берега... Если останусь на этом проклятом судне... Всё, что я рассказал тебе той ночью про отца и Ли Юдэ, должно уйти со мной. Ни одна живая душа не должна об этом узнать. Слышишь?
Чэнь Шиюэ на мгновение опешил, а затем его захлестнула волна неистового протеста:
— Не смей молоть чушь! Как это «не дотяну»?! Мы уничтожим последний очаг скверны и вместе уберёмся отсюда!
Дыхание Фу Юня стало рваным, он не выпускал его одежды, сжимая пальцы ещё крепче:
— Ты меня услышал?!
Чэнь Шиюэ поглядел на него с горькой, сложной смесью чувств в глазах:
— Никому я ничего не скажу. Но если с тобой — не дай бог — что-то случится... Я доведу до конца всё, что ты не успел сделать при жизни.
— Ты хоть понимаешь, во что лезешь?! — в голосе Фу Юня сквознул ледяной колючий холод. — Те люди... тебе с ними не тягаться!
Шиюэ качнул головой. Его взгляд оставался невозмутимым и вместе с тем отчаянным:
— А мне нечего терять. Сестры больше нет, я остался один как перст. Если не станет и тебя, у меня не останется ни уязвимостей, ни уз, держащих меня на этом свете. То, что ты оставишь после себя, станет моим единственным смыслом жить дальше. И я пройду хоть сквозь ад, хоть через огонь, но закончу твоё дело.
Фу Юнь уставился на него, онемев от такой дерзости.
Чэнь Шиюэ тихо опустил взгляд и, протянув руку, мягко разжал пальцы Фу Юня, спрятанные в широком рукаве.
Техника Пленения Души. Печать была почти сформирована. Шиюэ помнил этот жест по учебникам Лань Сюань: один такой взмах — и нужный фрагмент памяти человека стирается без следа.
Фу Юнь с мрачной миной вырвал ладонь из его пальцев, отступив от мысли применить заклятие.
Шиюэ чуть разгладил нахмуренные брови и негромко произнёс:
— Оставь мне хоть что-то, за что я смогу держаться. Каждому человеку в самый темный час нужна отдушина, словно точка опоры. Без неё просто не выстоять.
В груди Фу Юня что-то ёкнуло — словно чья-то рука задела самую сокровенную, тщательно скрываемую струну. Он сжал кулак, не сводя взгляда с Чэнь Шиюэ.
— Иначе... — Шиюэ горько, полушутливо ухмыльнулся, — если у меня совсем ничего не останется, я просто отброшу коньки и отправлюсь вслед за тобой.
Лицо Фу Юня мгновенно изменилось. Он прошипел сдавленным от ярости шёпотом:
— Что за бред ты несёшь?!
— Ты же знаешь, я не лгу, — откровенно ответил Шиюэ. — Босс, тот, у кого за душой ничего нет — самый опасный и отчаянный человек на свете. Слышишь? Ты не умрёшь на этой колымаге. Поверь мне.
Фу Юнь, тяжело дыша, несколько секунд буравил его злым взглядом, понимая, что спорить с этим упрямцем бесполезно. Наконец он досадно взмахнул рукавом и шагнул прочь.
Лань Сюань уже успела пробраться внутрь каюты и теперь приседала на корточки перед небольшим комодом, активно маша им рукой:
— Эй, вы че там застряли?! О чём шепчетесь? Живее сюда!
Фу Юнь достал телефон и включил фонарик. Яркий луч выхватил из мрака скромное убранство: двухъярусная койка, простой прикроватный столик с выбитым замком, который девушка уже успела варварски раскурочить.
Чэнь Шиюэ подошёл к кровати, пощупал сопревшее одеяло и аккуратно сложенную кипу одежды:
— Это каюта Цзун Цзяньму.
Лань Сюань с удивлением обернулась:
— Обитель капитана?
— Ага, его вещи, — подтвердил Шиюэ, указывая на мундир.
Тем временем девушка выудила из недр шкафчика истрёпанную, разбухшую от воды тетрадь. Страницы от времени и сырости превратились в сплошную слипшуюся массу, больше похожую на ком влажной грязи.
— Эх-ма... А я-то надеялась выудить отсюда хоть какую-то зацепку, — расстроенно вздохнула Лань Сюань.
Не успела она договорить, как получила от Фу Юня чувствительный щелчок по затылку.
— Ой! Босс, за что?!
— Голова тебе дана, чтобы в неё есть? — недовольно проворчал Фу Юнь. — Забыла, у кого мои очки?
Лань Сюань моментально сообразила, о чём речь:
— Точно! Совсем из головы вылетело! Вещи из Иного мира можно разглядеть сквозь них!
Она суетливо выудила из-за пазухи Очки Инь-Ян и протянула мастеру.
Фу Юнь одарил её уничтожающим взглядом, взял очки и надел их. Окружающая действительность мгновенно преобразилась, а слипшийся ком в его руках обратился в нормальную бумажную тетрадь.
Он пригляделся к строчкам. Почерк был размашистым, небрежным и явно принадлежал человеку малограмотному.
Фу Юнь медленно перелистывал страницы. Чэнь Шиюэ и Лань Сюань обступили его с обеих сторон; не имея очков, они пытались угадать суть по выражению лица мастера.
— Что там написано? — не выдержал Шиюэ.
Фу Юнь на секунду замялся, мигнув:
— Похоже... это любовный дневник капитана.
«1 октября. Погода ясная. Принесли жертву Морскому богу. Мы с братом вышли в открытое море, на воде штиль...»
«11 ноября. Сегодня погода испортилась. Старик Кан раньше божился, что занимается обычной торговлей, и умолял взять его на борт. Кто ж знал, что этот ублюдок торгует живым товаром, работорговец проклятый! Брат чует недоброе, задал мне хорошую трепку за то, что пустил его. Но мы уже далеко в море, поворачивать назад поздно, придётся терпеть этих тварей на борту...»
«20 октября. Сегодня встретил девушку. Она разносила еду на палубе... Какая же она красивая...»
«... Её зовут Юэ Гэ. Она из товара дяди Кана. Я видел её в нижнем трюме. Хотел выкупить у Кана, но брат упёрся намертво — ни в какую. Я прикончил этого сукиного сына Кана! Как он смел поднять на неё руку?!»
Огромный кусок тетради был выдран с корнем. Лишь на самом последнем обрывке уцелела одна финальная строчка, выведенная дрожащей рукой:
«Опухоли на теле всё больше и больше... Кажется, смерть уже стоит за моим плечом...»