Плотные шторы в палате были занавешены, под потолком размеренно тикали часы, а вокруг царила гробовая тишина.
Фу Юнь лежал неподвижно, опутанный медицинскими трубками. Из-под белого одеяла виднелась лишь худая, истощенная рука с вставленным катетером капельницы. Едва дыша, он лежал с плотно закрытыми глазами, без какого-либо намека на жизнь.
У кровати, прижмурившись, дремала старуха. В ее сморщенной ладони покоились чётки — судя по всему, она сидела здесь уже не первый час.
Это была старая госпожа Фань.
Грудь Фу Юня едва заметно вздымалась. Спустя долгое время старая госпожа Фань медленно открыла глаза. В полумраке палаты четко выделялись налитые кровью белки. Ее всегда прямая спина сейчас ссутулилась — привычная выправка уступила место тяжелой усталости. Она молча смотрела на внука и наконец едва слышно вздохнула.
Дверь в палату с тихим скрипом отворилась. Заглянув в щель, внутрь осторожно пробрались Жэнь Анди и Бай Чжэ. Их прищуренные глаза тут же встретились со строгим взглядом старой госпожи.
Бай Чжэ моментально выпрямился по стойке смирно и прошептал:
— Бабушка, мы сменяем вас. Ступайте отдыхать.
Старая госпожа Фань поднялась. В пояснице глухо и болезненно хрустнуло — годы брали своё, суставы больше не слушались. Возражать она не стала и лишь молча махнула рукой, подзывая молодежь.
В тот же миг пальцы Фу Юня на простыне дрогнули. Старая госпожа Фань будто почувствовала этот жест и инстинктивно обернулась.
Едва уловимый шорох ткани разрушил тишину. Длинные, бледные пальцы затрепетали, веки задрожали, а дыхание стало частым и рваным.
Старая госпожа Фань мгновенно изменилась в лице:
— Врача! Быстро!
— Живее, меняйте капельницу!
— Пульс стабильный, давление в норме!
— Уровень энергии Инь в пределах допустимого. Подайте детектор!
Фу Юнь медленно разомкнул веки. Действие наркоза отходило, и тупая боль в ранах вспыхнула с новой силой. Взгляд размывался, но он смог различить белые халаты врачей и темные силуэты телохранителей своей бабушки.
— Опасность миновала, — доложил врач старой госпоже Фань. — Но придется ещё какое-то время побыть под наблюдением. Не волнуйтесь.
Вокруг царила суматоха. Кто-то осторожно приподнял Фу Юня за спину, чтобы усадить, и по палате поплыл густой запах рисового отвара.
— Эй! Он же только очнулся, ему нельзя твердую пищу! Поставь кашу, балда!
— Кого это ты назвал балдой?! — вспыхнула Лань Сюань.
— Уложите его обратно! Вы что, не видите, сколько на нем трубок?! А-а-а!
Фу Юнь опустил ресницы. На его губах мелькнула едва заметная, слабая улыбка, и он покорно опустился обратно на подушки.
— Довольно. Все вон, дайте ему отдохнуть, — велела старая госпожа Фань. — Сообщите в агентство, что он в порядке.
В комнате вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь размеренным гулом медицинских приборов. Фу Юнь почувствовал, как бабушка опустилась на стул подле него. Наступило долгое молчание. Ее шершавые, покрытые мозолями пальцы мягко сжали его запястье, где ровно и уверенно бился пульс.
Фу Юнь открыл глаза и шевельнул бескровными губами. Сил на слова ещё не хватало, поэтому он лишь слегка улыбнулся, встретившись взглядом с бабушкой.
— Ты всё решил? — тихо спросила госпожа Фань, касаясь потемневшего синяка у него на запястье. — Назад пути уже не будет. Стрела вылетела из лука.
Фу Юнь едва заметно кивнул.
— Человек не может жить в одиночку. Отрекшись от клана, ты останешься совсем один. Подумай хорошенько, — продолжала старуха. — У тебя в руках дух Ан Яньсинь — неопровержимое доказательство того, как она предала тебя годы назад. Шансы на победу есть. Но выдержишь ли ты ответный удар, когда клан пойдет в атаку?
Фу Юнь смотрел на нее молча. Затем его пальцы слегка сжались, ответно сжимая ладонь бабушки.
«А как же вы?» — читался в его взгляде немой вопрос.
Старая госпожа Фань долго разглядывала внука, после чего горько усмехнулась и тяжело вздохнула:
— Ну и ну... Неисправим.
Она высвободила руку и прикрыла ему глаза своей шершавой, но тёплой ладонью. В этом жесте чувствовалась весомая, непреклонная сила, дарившая покой.
— Спи.
Старая госпожа Фань поднялась, вышла из палаты и тихо притворила за собой дверь.
— Поднимите все архивы десятилетней давности, — распорядилась она, обращаясь к помощнику. — Пусть юридический отдел свяжется с нашими лучшими адвокатами. К концу года мы подаем в суд.
* * *
Ранняя зима ещё не вошла в полную силу, но холодные порывы ветра, проникавшие за воротник, заставляли прохожих судорожно вздрагивать.
Чэнь Шиюэ сидел на скамье в коридоре хосписа. Сквозняк гулял по пролету, раздувая его свободную одежду и подчеркивая одинокую, поникшую фигуру.
— Свидетельство о смерти оформили? — спросила медсестра, забирая у него тонкий листок бумаги.
— Да, всё готово. Что дальше?
Голос Чэнь Шиюэ звучал будто из глубокого колодца — сухой, безжизненный, лишенный всяких эмоций. Казалось, между ним и остальным миром выросла невидимая стеклянная стена. Происходящее вокруг представлялось сюрреалистическим сном, и лишь ноющая боль в недавних ранах возвращала его к суровой реальности.
— Связывайтесь с ритуальной службой. Забирать тело нужно прямо с минусового этажа, из морга, — медсестра вернула документ. — Примите мои соболезнования.
Чэнь Шиюэ кивнул и, словно опомнившись, тихо уточнил:
— Счета за уход за сестрой... всё оплачено?
Старшая медсестра виновато улыбнулась:
— Задолженность за три месяца. Постарайтесь закрыть счёт до конца следующего месяца. И берегите себя... Жизнь и смерть — естественный ход вещей. Не убивайтесь так.
Спрятав свидетельство за пазуху, Чэнь Шиюэ медленно шагнул через порог, навстречу ледяному ветру.
Улицы кипели жизнью, над головой простиралось свинцовое, беспросветное небо. Прижав ладонь к ноющим ребрам, он достал звякнувший телефон. На экране высветилось сообщение от Лань Сюань.
Знакомые, знавшие о трагедии с сестрой, в последние дни разговаривали с ним так, словно ступали по тонкому льду. Текст от Лань Сюань был предельно коротким:
«Брат Сяо Чэнь, босс пришел в себя».
На мгновение тяжесть в груди спала. Фу Юнь жив... Жив. Мысль прозвучала эхом в пустоте его разума. Но почему же смерть забрала сестру? Человеческая душа несыта: хочется, чтобы всё сложилось идеально, чтобы все остались живы... А в итоге ты бегаешь, изнемогаешь, зарабатываешь увечья — и остаешься ни с чем.
Боль в ребрах снова уколола. Опустившись на корточки у края тротуара, он вызвал такси до больницы.
В салоне машины гремела оглушительная музыка. Любой другой пассажир потребовал бы выключить этот шум, но Чэнь Шиюэ сидел неподвижно. Бешеный ритм басов бил по барабанным перепонкам, и лишь благодаря этой оглушающей вибрации он чувствовал, что ещё жив.
У больничного корпуса он пересёкся с Лань Сюань. Девушка возвращалась с контейнерами для еды — диетическая больничная каша выглядела крайне неаппетитно. На голове у неё красовался массивный гарнитур для восстановления ментальной энергии. Заметив Чэнь Шиюэ у самого входа, она застыла.
Она явно не ожидала увидеть его так скоро и растерянно замерла, не зная, какие слова сочувствия подобрать. Пауза затянулась.
— Проведи меня к нему, — тихо попросил Чэнь Шиюэ.
— А... да, конечно, — опомнилась Лань Сюань. — Пойдём.
Они молча поднялись в палату. Оставив контейнеры на тумбочке у изголовья, девушка так же бесшумно скрылась за дверью, оставив их наедине.
Фу Юнь очнулся ещё вчера во второй половине дня, но с тех пор то погружался в забытье, то снова приходил в себя. Теперь сознание прояснилось окончательно, появились силы сидеть. Совсем недавно, когда безалаберные Бай Чжэ и Жэнь Анди устроились прямо в палате играть в карты, он даже сумел швырнуть в этих оболтусов пультом от телевизора, выставив за дверь.
Опершись о подушки, Фу Юнь спокойно перевел взгляд на вошедшего. Оглядев Чэнь Шиюэ с ног до головы, он тихо спросил:
— Как раны?
Чэнь Шиюэ опустился на стул рядом:
— В порядке.
— Из твоей семьи... нужно кого-то известить?
Чэнь Шиюэ качнул головой:
— Некого.
— Даже Четвёртого дядю?
— Сестра рано ушла из дома и с роднёй не общалась, — отрешённо отозвался Чэнь Шиюэ.
— Совсем никому из клана не доложить?
— Никому.
Воцарилось тяжелое молчание. Запах антисептика въедался в легкие. Фу Юнь вглядывался в исхудавшее лицо парня, после чего с трудом выпростал руку и крепко сжал его запястье.
— Всё позади, — произнес он тихим, но твердым голосом.
Многолетняя боль, глухая обида и отчаяние, копившиеся годами, в один миг прорвали плотину. Горло Чэнь Шиюэ перехватило сухим спазмом. Сплеча рухнув на край кровати, он уткнулся лицом в покрывало, разрыдавшись навзрыд.
Фу Юнь лишь крепче сжал его пальцы. Слова были бессильны.
Огромный мир опустел. Чэнь Шиюэ остался абсолютно один. Пока Чэнь Сюэчжу была жива, в глубине души теплился огонек: а вдруг она очнётся? Вдруг сбудется детская мечта — он, уже взрослый двадцатидвухлетний мужчина, закроет её своими плечами от всех бед и никогда больше не отступит?
Надежда горела в его груди долгие годы. Теперь же этот пламень угас, не оставив даже горстки тёплого пепла. Пронизывающий, мертвенный хлад увлекал его на самое дно бездны.
— Деньги есть? — тихо спросил Фу Юнь, гладя его по вздрогнувшему плечу. — Нужно выехать и выбрать для Сюэчжу достойное место на кладбище. Если не хватает — скажи. Не обижай сестру.
За окном тихо повалил первый снег.
Сжимая пальцы Фу Юня, Чэнь Шиюэ медленно поднял голову. Мокрые от слёз глаза горели неистовой, дикой ненавистью. Заставив себя проглотить кровавую горечь, он впился взглядом в лицо Фу Юня и сдавленно спросил:
— Что я должен сделать, чтобы они заплатили за всё?