— С женой Гу Цзиньчжэ связаться не удаётся, — после небольшой паузы доложил Жань Хуайчэнь. — С её дочерью только что созвонились по видеосвязи, узнав о случившемся, она уже выехала. Но мы подняли записи с камер наблюдения у дома Гу Цзиньчжэ за последние двадцать четыре часа и заметили кое-кого неожиданного.
— Кого?
— Второго молодого господина семьи Хоу, Хоу Ячана.
Фэн Юаньцзюй на мгновение растерялся, услышав имя сына своего старого знакомого:
— Что? Его отец и старший брат только что погибли, даже заупокойную службу ещё не провели... Как он мог оказаться там?
Голос Жань Хуайчэня зазвучал ещё более озадаченно:
— Начальник, вы разве не знаете? Его отец и брат тоже сгинули в Снежной деревне. Всего за несколько дней до смерти Фу Юня.
Фэн Юаньцзюй медленно опустил трубку. Неведомое, липкое чувство охватило его с головы до ног — будто с неба немо, без единого звука, опускалась тяжёлая, непроницаемая сеть. Она сжимала свои тенета вокруг них, опутав каждого, не оставляя ни малейшего шанса вырваться.
С трудом справляясь с рваным дыханием, он включил гарнитуру и отдал распоряжение:
— Второму и третьему отрядам отправить по одному человеку следить за Хоу Ячаном. Всем сотрудникам медицинского отдела собраться в два часа дня. Дело дрянь — с деревенскими всё совсем плохо.
* * *
Фэн Юаньцзюй всё утро провёл на телефонах, раздавая указания отделениям. Выкроить минутку, чтобы наведаться в импровизированный лазарет, ему удалось только часам к двум дня.
Едва ступив туда, он осознал: «плохо» — это ещё мягко сказано. Число тел в покойницкой уже вдвое превышало количество живых в палатах.
— Глава Фэн, наденьте маску, прежде чем входить, — тихо позвала медсестра Сяо Нин, приоткрывая полог.
Только войдя внутрь, Фэн Юаньцзюй понял, отчего все медики закованы в защитную экипировку с ног до головы.
Коек в помещении почти не осталось — большую часть уже выкатили в морг. На половине из оставшихся лежали тела, накрытые с головой белыми простынями: жизнь из этих людей уже ушла.
Лишь в самом дальнем углу ютилось несколько больных, из груди которых вырывались тихие, животные всхлипы.
Сяо Нин распоряжалась санитарами, выкатывавшими очередные накрытые трупы, которые ближе к вечеру отправят на общую кремацию.
Фэн Юаньцзюй медленно опустился на корточки перед одной из коек и вгляделся в то, что покоилось под белым одеялом.
Среди сгустившихся в плотные комья кровавых обрубков плоти буйно произрастали крупные, выпуклые глазные яблоки. Кое-где проглядывала оголённая кость. Фэн Юаньцзюй долго вглядывался в это месиво, похожее на виноградные грозди, прежде чем среди десятков паразитирующих очей сумел отыскать настоящие глаза несчастного.
Мутные, полные смертельного ужаса, налитые алой кровью — болезнь истерзала этого человека до полусмерти.
Желудок Фэн Юаньзюя скрутило тошнотворным спазмом. Сделав пару глубоких вдохов, он с трудом подавил подступившую к горлу рвоту.
Человек на койке поднял незрячий, туманный взгляд. Сквозь кровавую пелену он, видимо, различил чёрный мундир сотрудника Управления. Суррогат жизни вспыхнул в нём: затрепетав, он попытался приподняться на локтях, но Фэн Юаньцзюй инстинктивно шатнулся назад, и больной беспомощно рухнул обратно.
— Помоги... спаси меня...
— Не беспокойтесь, мы сделаем всё возможное, чтобы вылечить вас и вашу семью, — выговорил Фэн Юаньцзюй, хотя у самого в голосе не было ни капли уверенности. Наводя взгляд в сторону, он вознамерился подняться и уйти.
— Убей меня... молю, сделай доброе дело — убей меня... — раздался за спиной дикий, надрывный стон. Смотреть на это не было сил.
Сердце Фэн Юаньзюя отозвалось тупой, давящей болью. Грудную клетку стиснуло.
За последние два месяца не произошло ни единой хорошей новости. С тех самых пор, как не стало Фу Юня.
«И почему я снова думаю о Фу Юне?..»
— А где доктор Шэнь? Её так и не нашли?
Сяо Нин подошла к койке и ввела больному дозу обезболивающего:
— Наставница пару дней назад сказала, что у неё возникли семейные дела и нужно наведаться к родителям. С тех пор я и дежурю за неё.
— К родителям? — в душе Фэн Юаньцзюя зародилось подозрение. — Каким ещё родителям?
Такое сомнение могло показаться бессердечным, но факты вещь упрямая: родители Шэнь Ти погибли два месяца назад во время трагедии на турбазе в Снежной деревне, их прах давно упокоился на родовом кладбище. Зачем она соврала боевой группе и куда ушла на самом деле?
Сяо Нин была ученицей Шэнь Ти, поэтому Фэн Юаньцзюй не стал развивать тему при ней и лишь перевёл разговор:
— Какие медикаменты ещё нужны? Сегодня во второй половине дня из штаб-квартиры доставят подкрепление и припасы.
Сяо Нин горько усмехнулась и покачала головой:
— Пришлите морфий. Чтобы люди хотя бы уходили без адских мук.
— Не стоит сгущать краски, — тихо произнёс Фэн Юаньцзюй.
В этот момент аппарат у изголовья издал протяжный писк: «Ди-и-и—».
Фэн Юаньцзюй обернулся. На экране монитора рядом с человеком, только что умолявшим о смерти, вытянулась ровная горизонтальная линия.
Сяо Нин и Фэн Юаньцзюй в немом оцепенении застыли друг напротив друга. Затем девушка вздохнула:
— Займитесь им, начальник.
* * *
В главной комнате Лань Сюань неторопливо высыпала содержимое пакетика с противовирусным порошком в кружку, разбавила тёплой водой и перемешала. Подойдя к двери спальни, она только взялась за дверную ручку, как изнутри в створку с оглушительным грохотом влетел тяжёлый предмет.
«Бум!»
Чэн Ша, согнувшись от приступа кашля, схватила стоявший у кровати светильник и швырнула его в дверь, пытаясь помешать Лань Сюань войти.
— Уходи! — задыхаясь, прохрипела она.
Лань Сюань молча толкнула дверь, отпихнула ногой валявшуюся на полу лампу. Горячая кружка обжигала ладони:
— Выпьешь лекарство — и я уйду.
Чэн Ша бессильно откинулась на изголовье. Лицо её исказила мука, но сил кричать уже не оставалось:
— Оставь на полу и проваливай. Я позже выпью.
Лань Сюань не шелохнулась:
— Нет.
— Будь умницей, — слабо махнула рукой Чэн Ша. — Уходи. Это зараза. Она передаётся.
Едва сдерживая дрожь в груди, Лань Сюань произнесла:
— Я найду доктора Шэнь. Она обязательно что-нибудь придумает! Она просто отлучилась!
— Глупая... — Чэн Ша прикрыла глаза в безнадёжном отчаянии. — Если бы у Шэнь Ти был способ, в этой деревне не вымерло бы столько людей.
Лань Сюань вздрогнула. На обессиленно лежавшей на покрывале руке Чэн Ша прямо на глазах начали проступать алые высыпания. Наливаясь кровью, они со стремительной быстротой разбухали, превращаясь в зловещие багрово-фиолетовые нарывы размером с четверть кулака. Когда внутреннее давление достигло предела, тонкая кожица лопнула — и струя гнойной крови брызнула во все стороны, запятнав постель.
Чэн Ша судорожно ловила ртом воздух, пальцы добела сжали простыню.
Лань Сюань не удержалась и сделала два стремительных шага к койке, но Чэн Ша, собрав последние силы, выкрикнула:
— Я же сказала, не подходи!
Когда первая волна зловонной смеси гноя и крови стекала по коже, нарывы на её руке опали. Лань Сюань схватила со стола бинты, намереваясь перевязать раны, но на этот раз замерла сама — в немом оцепенении и ужасе.
Там, где только что струился гной, начали подниматься новые бугры. Но это были уже не нарывы. На повреждённой коже, чётко отделяясь друг от друга, прорастали крошечные глазные яблоки. Лань Сюань смотрела, не веря собственным глазам, как рука Чэн Ша покрывается десятками немигающих очей, пока они не усыпали всю конечность плотным, копошащимся ковром.
Они застыли — одна на кровати, другая подле неё, уставившись друг на друга.
Спустя мгновение по щекам Лань Сюань полоснули слёзы:
— Что же делать?..
Чэн Ша тяжело вздохнула. Откуда-то из-под подушки она извлекла небольшой нож и без колебаний вонзила лезвие прямо в один из глаз на своей руке!
Острие вошло глубоко, рассекая чёрный зрачок. Превозмогая дикую боль, Чэн Ша с хрустом вывернула кисть. Брызнула кровь — и огромное глазное яблоко вместе с вырванными обрывками мяса и жил вывалилось наружу.
Кровь хлынула рекой.
Бледная как полотно Чэн Ша ничком упала на кровать. Ей вслед смотрели расплывающиеся кровавые пятна, а перед глазами плыл багровый туман. Едва Лань Сюань с криком выскочила из комнаты звать на помощь, Чэн Ша потеряла сознание.
За окном припустил ливень, шумными потоками омывая вымершую, погружённую в гробовое безмолвие деревушку. Тяжёлые броневики боевой группы с рёвом пробирались по размокшей горной дороге и один за другим останавливались у обочин. Сотрудники в герметичных костюмах биозащиты чёткими стройными группами носили в лагерь ящики с гуманитарной помощью и медикаментами.
— Заместитель Чэн, держитесь! Живо несите кардиомонитор!
— Сяо Нин, готовь инструменты к операции!
Суматоха нарастала.
* * *
Фэн Юаньцзюй стоял под навесом крыши, раздавая приказания. Внезапно предплечье пронзил лёгкий зуд. Он небрежно почесал руку, но, взглянув на ладонь, обомлел.
Вся кисть была в крови.
Удивительно, но Фэн Юаньцзюй не ощутил ни липкого страха, ни отчаяния. Совершенно спокойно он задрал рукав, бесстрастно зафиксировал взглядом высыпавшие на коже мелкие багровые бугорки и опустил ткань обратно.
— Начальник, беда! Из штаба срочная связь! — выбежал к нему сквозь пелену дождя побледневший Ци Линь.
Фэн Юаньцзюй кивнул и прошёл в дом к стационарному аппарату:
— Слушаю, господин командующий. Это Юаньцзюй.
— Старик Фэн, случилось страшное! У командующего в кабинете случился приступ... Когда мы выломали дверь, было уже...
Что говорил дальше коллега на том конце провода, Фэн Юаньцзюй уже не слышал. Внутри него будто рухнула вековая несущая стена. Ноги подогнулись, и он, не удержав трубку, выронил её на пол.
— Глава! Глава, что с вами?!
— Врача сюда, живо!
Подчинённые подскочили со всех сторон, подхватывая его. В глазах у Фэн Юаньзюя всё поплыло. Когда сознание вернётся к нему, он обнаружит себя сидящим на полу у стены: в руки ему втиснули маску кислородного баллона, а лицо заливали ледяные, безудержные слёзы.
* * *
«Пи-пи-пи-пи...»
Пискнула сигнальная функция на наручных часах. Чэнь Шиюэ дрожащей рукой подвёл иглу шприца к предплечью. Стоило целебной жидкости хлынуть в вену, как дикая смесь боли и невыносимого зуда заставила его тело содрогнуться в судороге — снадобье мгновенно разъярило копошащийся под кожей рой паразитов.
Сжав зубы, Чэнь Шиюэ вгнал остатки раствора. Из горла вырвался хрип; кровавая пена толчками хлынула изо рта, стекая по подбородку.
На его теле не осталось ни единого живого места: сплошное месиво из гематом, кровавых нарывов и струпьев. Гной тёк, сох, лопался и тёк снова, а паразиты ни на секунду не прекращали терзать его внутренности и плоть.
Чэнь Шиюэ окончательно обессилел и позволил себе откинуться спиной прямо на бугристый ковёр из выпуклых глазных яблок. На самом деле, если перетерпеть первые часы адской пытки, когда инфекция покрывает всю кожу, боль притупляется.
А что до того, мерзко ли лежать на глазных яблоках... Когда из тебя вытекла вся кровь, а тело превратилось в одну сплошную рану, о брезгливости думаешь в последнюю очередь.
Чэнь Шиюэ полулежал с закрытыми глазами, чувствуя, как снадобье растекается по жилам, принося странный, умиротворяющий покой.
Когда на чистой коже вскакивает пара комариных укусов, зуд кажется невыносимым. Но когда всё тело превращается в сплошной кровавый нарыв, который после многочисленных расчёсов исходит гноем, чувствуешь лишь тупую, выжигающую боль, а не зуд.
Сейчас Чэнь Шиюэ пребывал в состоянии защитного оцепенения — организм отключил рецепторы после пиковой вспышки боли.
Шевеления ядовитых червей под кожей он больше не ощущал, но вокруг царила такая звенящая тишина, что он отчётливо слышал, как паразиты въедаются в его плоть.
Это напоминало древнюю казнь через тихий разрыв плоти: сил сопротивляться не было, да и желания тоже.
Паразиты плодились с ужасающей скоростью: стоит одной партии насытиться, как на смену ей приходила следующая. Лишь к вечеру второго дня Чэнь Шиюэ ощутил действие снадобья, данного ему Шэнь Ти.
Он почувствовал, что процессы регенерации ускоряются.
Чувствительность возвращалась постепенно: от глухой онемелости — к лёгкому покалыванию, и, наконец, к долгожданному расслаблению.
И одновременно с этим паразиты начали мчаться на смерть. Они гибли тысячами.
К исходу третьего дня Чэнь Шиюэ слегка шевельнул рукой — и с гробовой стенки сыпанулась целая горсть сухих тушек Слезовых червей.
Он медленно моргнул, и до него наконец дошло.
Эти твари гибли на второй день, едва напившись его крови.
Теперь его кровь стала смертельным ядом для Слезовых червей, живущих в глазных яблоках.