— Учительница Фэн, а где вы освящали эту подвеску? — поинтересовался Чэнь Шиюэ.
Фэн Сяоинь казалась уже чуть более собранной. В её голосе звучала глухая усталость:
— Да в храм ходила, хотела ученику оберег подарить... А тот отказаться изволил. Ну я и оставила себе, не выбрасывать же.
Чэнь Шиюэ нахмурился — ответ его не слишком убедил, но расспрашивать дальше он не стал.
— Понятно. Вы отдыхайте, набирайтесь сил.
Усадив Фэн Сяоинь, Чэнь Шиюэ догнал Фу Юня и отвёл его в сторону, подальше от посторонних ушей.
— Фу Юнь, и что нам теперь делать?
Фу Юнь прислонился к стене и, скрестив руки на груди, с лёгким прищуром посмотрел на него:
— А этот вопрос, по-хорошему, должен задавать я. Ты уже не первый день вникаешь в дело. Какая у тебя складывается картина? Куда, по-твоему, ниточки тянутся?
Чэнь Шиюэ ненадолго задумался, сопоставляя детали, и ответил с предельной осторожностью:
— Босс, мне кажется, тут дело не ограничивается банальной местью неупокоенного духа Дань Лэсиня. Здесь переплетено сразу несколько историй. Первой чертовщиной была та жуткая очередь из учителей и школьников на крыше. Сразу за этим появилась скульптура Гу Ци. А ведь её появление прямо указывает на то, что её душа повреждена. Девочка сидит дома, вроде как «заболела», и все принимают это за чистую монету. Никому и в голову не пришло связать её «болезнь» со смертью Дань Лэсиня.
— Хочешь сказать, Гу Ци стала жертвой только потому, что не ответила Дань Лэсиню взаимностью? — уточнил Фу Юнь.
Чэнь Шиюэ даже не ответил — он весь ушёл в мысли, мотая головой:
— Нет, всё равно концы с концами не сходятся... Что-то здесь не так.
Наступила пауза. Фу Юнь размеренно шагал туда-сюда вдоль стены, не торопя спутника и давая ему время сообразить.
— Время! — Чэнь Шиюэ резко вскинул голову. — Всё упирается в хронологию! О болезни Гу Ци знали только близкие, полиция и городские слухи этим не интересовались, поэтому мы и проглядели главное. На самом деле она пострадала до того, как началось безумие на крыше. Гу Ци — самая первая жертва! А те скульптуры Гу Ци, что мы нашли... Дань Лэсинь должен был изготовить их ещё при жизни. Духи ведь не способны работать с физическими материалами, верно? Он просто не мог отлить их после смерти.
Фу Юнь понимающе кивнул:
— Выходит, всё происходящее — спланированная при жизни акция? Но это противоречит твоим же словам о нескольких сюжетных линиях, — Фу Юнь чуть наклонил голову, наблюдая за реакцией напарника. — Тогда получается банальнейшая история о мести затаившего обиду призрака.
Чэнь Шиюэ в досаде зашагал по пятачку:
— Да чувствую я, что тут зарыто нечто большее! Просто пока не могу нащупать ниточку второй истории.
Фу Юнь, глядя, как у парня едва мозги не кипят от напряжения, не удержался от лёгкой улыбки:
— Если зашёл в тупик с жертвами, почему бы не взглянуть на выживших?
Чэнь Шиюэ замер:
— Выживших?
— Ты слышал, что пару дней назад группу заслуженных учителей Первой школы отправили в командировку? — Фу Юнь разблокировал телефон и протянул его Чэнь Шиюэ. — Анди и Сяо Нин только что прислали сводку. На эстакаде национального шоссе произошло тяжелейшее ДТП. Двое в машине, обоих в критическом состоянии увезла скорая.
У Чэнь Шиюэ ёкнуло сердце:
— Авария на шоссе? И как раз двое?
— Именно. В той машине ехали преподаватели биологии и английского из первого точного класса, — Фу Юнь убрал телефон в карман. — Теперь понимаешь, к чему я веду?
Литература, математика, английский, химия, физика, биология... Из всего преподавательского состава этого класса невредимой осталась лишь одна-единственная — Фэн Сяоинь.
Чэнь Шиюэ перевёл взгляд на Фэн Сяоинь. Девушка стояла неподалёку, окружённая взволнованными родителями учеников, и терпеливо пыталась всех успокоить. Похудевшая, осунувшаяся, с растрепавшимися волосами — от её прежней яркой жизнерадостности не осталось и следа.
— Может, учительница Фэн просто хороший человек? Вот Дань Лэсинь её и не тронул.
Фу Юнь с сомнением качнул головой:
— Когда мстительный дух обрушивает гнев на целую группу людей, он не разбирает, кто прав, кто виноват. Понятие «невинная жертва» для них просто не существует. Ты же видел, сколько в мальчишке скопилось злобы. Думаешь, после смерти он способен здраво рассуждать?
Чэнь Шиюэ не нашёл, что возразить, и лишь упёрся спиной в стену, уставившись на напарника:
— И... что теперь?
— Возвращаемся в агентство. Заберёшь свой фонарь — я над ним немного пошаманил. Сегодня ночью нас ждёт жаркая схватка.
* * *
Спустя несколько часов над городом сгустилась глубокая ночь.
Руководство школы распустило всех учеников и учителей по домам — руководящий состав был перепуган до смерти. Да и сами родители ни за что бы не отправили детей в место, где каждый день гибнут люди, пусть эта школа и славилась лучшим процентом поступления в вузы по всему городу.
В школьном дворе воцарилась гробовая тишина. Тяжёлые тучи плотным саваном заволокли небо, не оставляя лунному свету ни единого шанса пробиться сквозь тьму.
Около десяти вечера Фу Юнь и Чэнь Шиюэ подъехали к воротам Первой школы на такси.
В ночной мгле величественные корпуса выглядели жутко и зловеще. Даже сторож сбежал со своего поста, так что внутрь они проникли беспрепятственно. Чэнь Шиюэ сжимал в руке длинный древковый шест. Фу Юнь снял сам фонарь, оставив полметра покрытого красным лаком дерева, к концу которого приварил хищное короткое лезвие. Конструкция до боли напоминала импровизированное копьё.
Чэнь Шиюэ прикинул вес копья в руке и с недоумением посмотрел на спутника:
— И как тебе только в голову пришло переделать его во это?
Фу Юнь с улыбкой бросил на него быстрый взгляд:
— А что, плохо смотрится?
— Да красиво, красиво...
— С одного конца вешаешь фонарь — отпугивать нечисть, с другого затачиваешь копьё — кромсать злых духов. Конструкция сборно-разборная. А лампочки к нему на Таобао стоят по двести юаней за десяток, я тебе целый запас прикупил, дома лежат, — с довольной ухмылкой пояснил Фу Юнь.
Чэнь Шиюэ оглядел голое древко:
— Идея отличная. Но сам-то фонарь где? Зачем снял?
— Сегодня он тебе не понадобится, — мягко ответил Фу Юнь.
Чэнь Шиюэ тут же заподозрил неладное. Натянув мысленные поводья, он спросил:
— Это ещё что значит?
— А то, что наш сегодняшний противник — не мертвец.
Разговаривая вполголоса, они поднялись на третий этаж. Чэнь Шиюэ перегнулся через перила, всматриваясь вглубь лестничного пролёта. Второй этаж, коридоры и школьный двор утопали в непроглядном мраке — глаза ещё не привыкли к полной темноте.
— Почему мы не идём в класс? — спросил Чэнь Шиюэ.
Фу Юнь развернулся на площадке третьего этажа:
— На втором — нечисть, на третьем — человек. А разбираться с живыми кулаками и разумом куда проще, чем гоняться за призраком.
Чэнь Шиюэ нахмурился ещё сильнее:
— Ты откуда знаешь, что здесь кто-то есть?
Фу Юнь лишь смотрел на него с покровительственной, умилённой улыбкой, храня молчание. Несколько секунд они играли в «кто кого переглядит», пока Чэнь Шиюэ не выдержал:
— Нет, слушай, Фу Юнь! Откуда у тебя ответы на все вопросы? В этой школе, между прочим, дневал и ночевал я, а не ты!
Фу Юнь снисходительно усмехнулся, сделал шаг вниз и слегка подтолкнул парня в плечо:
— Не кипятись. Ты ещё молод, вся жизнь впереди — научишься. Всё придёт с опытом.
Чэнь Шиюэ уловил в его голосе странную, двусмысленную нотку и косо взглянул на него:
— Что за тон? Звучит так, будто ты на покой собрался.
— Сам ты на покой подбираешься! — боднул его локтем Фу Юнь и развернулся к лестнице.
Он шёл впереди, и в темноте невозможно было разглядеть выражение его лица. Лишь в глубине глаз Фу Юня мелькнула бледная, угасающая искра.
— Хотя... кто знает, — едва слышно прошептал он.
Они плечом к плечу пересекли тихий музыкальный класс, миновали молчаливый рояль, и Фу Юнь толкнул тяжёлую дверь, ведущую в кабинет скульптуры.
— Включай фонарь, — негромко распорядился Фу Юнь.
Чэнь Шиюэ тут же чиркнул пальцем по экрану телефона. Яркий луч вспыхнул, прорезав тьму и высветив изящные лица сотен изваяний. Тридцать с лишним восковых фигур Гу Ци всё так же застыли в безмолвии. Но на этот раз в них появилось одно пугающее отличие.
Им всем прорисовали зрачки. Завершили ритуал оживления взором.
Восковые фигуры стояли ровными рядами, сохраняя прежнюю возвышенную, почти божественную улыбку. Но теперь, обретя взор, они казались невероятно живыми, пышущими жизненной силой и блеском — настолько прекрасными, что в них не осталось ничего от обычного человека.
— Похоже, кто-то опередил тебя и оживил их взором, — пробормотал Чэнь Шиюэ, в одной руке сжимая копьё, а другой направляя свет смартфона.
Как ни странно, сейчас жуткий страх, охвативший его при первом посещении этой комнаты, испарился. Фу Юнь очутился рядом и аккуратно, кончиками пальцев, коснулся воскового плеча статуи.
— Материал стал осязаемее. Из-за того, что в них влили больше духовных сил? — Фу Юнь присел на корточки, пару секунд вглядываясь в сияющие, словно живые глаза статуи Гу Ци, а затем поднялся. — Ну точно.
— Влили больше духовных сил? — Чэнь Шиюэ тоже опустился на корточки, приглядываясь к выразительным глазам изваяния.
Взгляд действительно казался невероятно живым — пожалуй, даже у настоящей Гу Ци глаза не сияли так ярко. Каждое из тридцати восковых изваяний буквально преобразилось, заиграв живым блеском. Сияющие, застывшие с выверенной улыбкой статуи разительно отличались от той апатичной, полуживой девчушки, которую они встретили в сумрачной квартире.
— Кто-то извлёк душу Гу Ци из её плоти и расщепил её, привязав фрагменты к этим тридцати фигурам. Поэтому её собственная душа угасает с каждым днём — сейчас плотское тело девочки превратилось в пустую оболочку.
Чэнь Шиюэ заметил, что Фу Юнь безукоризненно соблюдает границы приличий: даже работая с искусственными изваяниями, он ни разу не позволил себе коснуться лица девушки. Лишь едва заметно поведя пальцем вдоль контура плеча фигуры, он озвучил свою догадку:
— Каждая из этих фигур в некотором роде стала сосудом для духа, — Фу Юнь повернулся к нему и многозначительно прищурился.
На этот раз Чэнь Шиюэ сообразил мгновенно:
— Сосудом? Для чьей души — живой или мёртвой?
— А если я скажу, что для обеих? — Фу Юнь медленно скользнул взглядом по шеренге истуканов. В его глазах вспыхнул ледяной, испытующий огонёк.
Отвечать вслух при этих статуях Чэнь Шиюэ не стал — мало ли, вдруг эти твари понимали человеческую речь и затеют нападение раньше времени. Вместо этого он быстро перебрал в уме всю цепочку рассуждений.
Намёк Фу Юня читался без труда.
С живой душой всё предельно ясно: Гу Ци лишили духа, расщепив его на тридцать с лишним осколков и поместив по частичке в каждую из фигур. Это и была «живая» составляющая.
Но разве восковой сосуд предназначен строго для одной сущности?
Мстительный дух, блуждающий по земле и отказывающийся уходить в Жёлтые источники Подземного царства, не способен появляться на свету. И если ему требуется прибежище на дневное время — разве найдёшь место лучше этих изваяний?
Дань Лэсинь находился здесь. Он укрылся среди тридцати восковых фигур и сейчас из непроглядного мрака молча взирал на незваных гостей.
От этой мысли по коже прошёл мороз.
Но как среди них выследить тварь?