Чэнь Шиюэ лежал на дне оврага. Ногу отнимало от дикой боли, но, кое-как карабкаясь и выгребая из-под себя подтаявший снег, он выкарабкался из ямы.
Едва его голова показалась над сугробом, как кто-то со всего размаху попытался врезать ему по лицу. Шиюэ среагировал мгновенно: перехватил чужую руку и, дёрнув на себя, увлёк нападавшего за собой обратно в снежную кручу.
Перевернувшись, Чэнь Шиюэ прижал незнакомца к земле, мёртвой хваткой зафиксировал его предплечье и ледяным тоном бросил:
— Кто такой?
Тот лишь хрипло застонал и что-то бессвязно забормотал.
Шиюэ нахмурился, наклонившись к самому его лицу, чтобы разобрать слова.
— Ячан...
Едва слышный шёпот показался знакомым. Чэнь Шиюэ оторопел. Он тут же повернул голову мужчины к себе и всмотрелся в черты. Перед ним лежал не кто иной, как Старый босс Хоу!
Шиюэ разжал пальцы и помахал ладонью перед его глазами:
— Старик, ты как? Живой?
Выглядел тот скверно. Губы Хоу-старшего дрожали, пальцы судорожно вцепились в плечо Шиюэ. Спустя мгновение из углов его мутных, ослепших от боли глаз выкатились две горькие слезы.
— Чэнвэй мёртв... Ячан... А-Чан...
— Да в порядке твой Ячан, — поспешно попытался успокоить его Шиюэ. — Никакие призраки к нему не лезли.
— Я... я отхожу, — прерывисто зашипел старик. — Помоги мне...
— Говорите! Я слушаю, — отозвался Шиюэ.
— В ту ночь... я не всё сказал А-Юню, — задыхаясь, прохрипел Хоу. — Тогда, после того как Ли Юдэ вырезал всю семью старого хозяина... мы за одну ночь подчистили все следы и взяли билеты из Харбина. Ли Юдэ с Фу Цзимином уехали отлёживаться в родовое поместье в Яньани. А я... я сам не свой прилетел в аэропорт Сяньян и поймал такси до дома. Только подошёл к порогу — смотрю, лежит свёрток. Младенец. Подумал ещё, подкинул кто-то, просят усыновить. Наклонился, развернул пеленки... и увидел кошмар, который не забыть до самой смерти.
Чэнь Шиюэ попытался приподнять его, но ладонь тут же облепило чем-то липким и горячим. Опустив взгляд, он обомлел: живот старика был разорван, хлынувшая оттуда кровь заливала снег. Долго он не протянет — это была предсмертная исповедь. Никакая скорая сюда не доберётся при всём желании. Шиюэ с тяжёлым вздохом вытащил телефон, включил диктофон и приготовился слушать дальше.
— Ткань одеяльца была насквозь пропитана густой, сгустившейся кровью, — доносилось из горла старика, — но на самом тельце... не было ни единой царапины. Чистая, розовая кожа. А когда я повернул его... на загривке увидел родимое пятно. В точности такое же, как у того мёртвого младенца, что лежал в чреве А-Сю... Один в один. И по форме, и по месту...
— И он был жив? — Чэнь Шиюэ почувствовал, как по коже пробежал мороз.
— Кровь на одеяле... это была кровь А-Сю и всей её перебитой семьи! Меня объял дикий ужас. Подумал, всё вскрылось, нам конец! Я схватил этого младенца, побежал на улицу и швырнул его в контейнер с мусором, а сам в страхе ринулся домой и забился под одеяло. Но среди ночи... среди ночи я проснулся от младенческого плача. Голос доносился из гостиной — разрывался и никак не затихал. Превозмогая дрожь, я щелкнул выключателем, приоткрыл дверь... и обомлел. Тот самый ребёнок, которого я лично выкинул в помойку, лежал на моём диване, сучил ножками и заливался плачем! Я сошёл с ума от ужаса! Ведь в той Снежной деревне я своими глазами видел: ребёнок умер прямо в утробе матери! Так откуда... откуда он взялся у меня в квартире?! Кха-кха... кха! — Старик забился в мучительной судороге, его глаза едва не вылезали из орбит от въевшегося намертво страха. — Кто он такой, чёрт его дери?!
— Я схватил младенца, уволок в ванную... потом метнулся на кухню за топориком для мяса... Я рубил его на куски. Кусок за куском! Мясо и потроха смывал в унитаз, а самые твёрдые кости, которые не поддавались клинку, увязал в плотные пакеты и позвал проверенных людей, чтобы избавились от них навсегда. Нам с Ли Юдэ нельзя было светиться: мы сидели в одной лодке. Потяни он меня за собой на расстрельную статью, и мне бы пришёл конец...
— То есть ты... ты ради шкуры Ли Юдэ снова порубил собственного сына?! — Чэнь Шиюэ не верил своим ушам.
— Да не знал я, мой это сын или нет! — из последних сил выкрикнул старик, брызжа кровавой слюной. — Мой ребёнок сдох до того, как успел родиться! Не мог он быть моим! Меня кто-то подставил, кто-то хотел меня извести... Точно вам говорю! Но после того случая... каждую проклятую ночь в гостиной раздавался плач. Я не мог спать, я сходил с ума от непрерывного кошмара! Звал людей Ли Юдэ, чтобы провели обряды изгнания, но они обыскали каждый уголок и не нашли ни капли темной энергии! — Глаза Хоу затянула пелена первобытного ужаса, будто спустя двадцать лет то безумие снова вернулось к нему. — И вот однажды я открыл шкаф в спальне... А там, среди вещей, сидел годовалый малыш. На его шее темнело то самое синюшное пятно. Он смотрел на меня и... зловеще ухмылялся. Я от ужаса выскочил из дома, звал на помощь как безумный...
Чэнь Шиюэ слушал не перебивая, сдвинув брови. Эта история переходила все грани разума.
— Вскорости приехали и полиция, и Ли Юдэ с Фу Цзимином. Мальчишку забрали в больницу, обследовали вдоль и поперёк. И что же? Абсолютно здоров. Обычный нормальный ребёнок, — голос Хоу окончательно угас, превратившись в сиплый шелест. — Искали его родителей несколько месяцев — бесполезно. В итоге сдали в ближайший приют. И — о чудо! — с той самой ночи плач в моей квартире прекратился. А через несколько лет в мою дверь постучал школьник...
«Здравствуйте, босс Хоу. Меня зовут Хоу Ячан. Вот результат теста на отцовство. Ради этого документа... не могли бы вы меня усыновить?»
У мальчишки были коротко острижены волосы, и тёмный синяк родимого пятна на шее проступал отчётливее некуда.
Старый Хоу тогда чуть не свалился с инфарктом. Он схватил сопляка за грудки и обегал десяток независимых лабораторий, сделав кучу ДНК-тестов. И результат везде был один и тот же: Хоу Ячан — его родной сын с вероятностью девяносто девять и девять десятых процента.
— И вы его приняли? — спросил Чэнь Шиюэ. — Хоу Ячан... это тот самый ребёнок, которого родила А-Сю. Он не умер тогда до конца. Он вернулся за вами.
Хоу хотел было добавить что-то ещё, но горло перехватил судорожный кашель. Кровь с пеной хлынула изо рта, глаза остекленели, и спустя секунду тело обмякло. Дыхание пресеклось.
Чэнь Шиюэ провел ладонью по его лицу, закрывая мёртвые глаза. В голове царил полный хаос: обрывки сведений, старые тайны и дикие совпадения переплелись в тугой узел.
Старый Хоу был мёртв. И бог его знает, успел ли он выложить всё до конца.
* * *
Тем временем Фу Юнь настороженно следил за спиной Хоу Ячана. Завывающий буран заносил в пещеру снежные вихри, которые с глухим стоном бились о каменные своды.
Вдруг шея Ячана отозвалась сухим, ужасающим хрустом. Каждый позвонок повернулся на пределе возможностей: голова парня медленно, с противоестественным скрежетом развернулась на сто восемьдесят градусов прямо к Фу Юню, хотя туловище оставалось неподвижным.
Из его глотки вырвался тоненький, леденящий душу смешок. В нём звучали явственные потусторонние нотки — детский, младенческий заливистый хохот, никак не вяжущийся с обликом взрослого мужчины. Ячан прищурился, а затем широко разинул рот, точь-в-точь повторяя мимику грудного ребёнка.
Фу Юня осенило мгновенно.
Призрачный младенец.
— Лао Хоу, — отступая на шаг, негромко позвал Фу Юнь. — Приди в себя!
— А-Юнь? Ты с кем там разговариваешь? — раздался за его спиной недоуменный голос Хоу Ячана.
Этот звук полоснул по нервам, точно вспышка молнии. Фу Юнь резко обернулся: Ячан стоял у кострища с охапкой хвороста в руках, собираясь развести огонь, и с искренним замешательством вглядывался в темноту за спиной Фу Юня:
— Там кто-то есть?
Фу Юнь опять развернулся к первому силуэту. Существо всё так же имело высокое, поджарое тело Ячана, но вместо его лица на плечах висела пухлощёкая мордашка грудного младенца. Никакого румянца на ней не было — лишь мёртвенно-бледная, сочащаяся душным призрачным холодом кожа.
— Никого, — с идеальным хладнокровием ответил Фу Юнь, возвращаясь к настоящему Ячану. — Показалось.
— А-Юнь, ты выглядишь совсем измотанным, — сочувственно произнёс тот.
— Бывает. Если бы тебе доводилось так же часто сталкиваться с нечистью, у тебя бы тоже нервы сдавали, — Фу Юнь отвёл взгляд.
Ячан хмыкнул:
— Да ладно тебе, А-Юнь. Мы ведь все эти дни бок о бок ходим. Разве мы сталкивались не с одними и теми же тварями?
— Тяжёлая реакция на тварей бывает только у живых людей, — спокойно бросил Фу Юнь, посмотрев ему прямо в глаза. — А ты... живой?
* * *
Тем временем Чэнь Шиюэ, кое-как выгребший снег из ямы и присыпавший тело Старого босса Хоу, услышал звонок телефона в кармане.
— Алло, что стряслось?
— Брат Сяо Чэнь, у меня тут задачка не сходится, подскажи, а? — Лань Сюань на том конце провода увлечённо шуршала страницами, параллельно, судя по всему, сжимая зубами карандаш.
— Опомнись, спроси у Фу Юня. Я-то откуда знаю? — удивленно вымолвил Шиюэ.
— Да звонила я ему, не отвечает!
В груди у Шиюэ всё похолодело:
— Не отвечает? А гудки вообще шли?
— Занято было. Прерывистые такие, «ду-ду-ду», — озабоченно пояснила Лань Сюань. — Забей, я тебе условие зачитаю: «Среди медиумов встречаются те, кто способен расщеплять собственную душу. На основе этих осколков духа они создают по своему вкусу сосуды — хоть человеческие, хоть иной формы. Вопрос: наносит ли подобная магия урон духовным силам самого заклинателя?»
— Ты же сама расщепляла душу той девчонки, Гу Ци? Ну так посмотри её симптомы, вот тебе и побочка, — рассеянно отозвался Чэнь Шиюэ.
— Ты сравнил тоже, братец! — всплеснула руками Лань Сюань. — Резать на куски чужую душу или крошить собственную — это абсолютно разные вещи, понимаешь?! Ну вот смотри: допустим, мне нужна марионетка, выполняющая любые приказы. Я отсекаю кусок от собственного духа, вылепляю под него тело, вливаю этот осколок — и готово! Он выглядит как живой человек, но полностью подвластен мне. Моя воля для него — закон.
— И ради какого-то покорного слуги стоит так уродовать собственную душу? Бред же, не стоит оно того, — качнул головой Шиюэ.
— Ты же только что заявил, что не шаришь в побочках, откуда такая уверенность? — мгновенно подловила его Лань Сюань.
Шиюэ выдержал двухсекундную паузу:
—... Наверное, потому что я смотрел «Гарри Поттера».
Лань Сюань:
* * *
— Ну, подловил, сдаюсь, — фыркнула она. — Но дело не только в преданных слугах. Расщепление души даёт ещё и способ продлить себе жизнь.
— Это ещё как?
— Слышал про дождевых червей? Разрежь его пополам — и часть продолжит жить. С душой примерно то же самое: даже если основной дух сгинет, осколок, помещённый в другой сосуд, продолжит существовать как ни в чём не бывало. Под своей личиной и со всеми воспоминаниями оригинала, — Лань Сюань со вздохом перевернула страницу. — Вообще, это из раздела пленения душ. Если представится случай, обязательно попробую освоить.
Вспышка озарения сокрушительным ударом прошибла сознание Чэнь Шиюэ.
От догадки его обдало студёным потом. Предсмертные слова Старого босса Хоу эхом отозвались в ушах. Разрозненные факты, недомолвки и странности мгновенно сложились в единый, ужасающий своей логичностью узор.
— Лань Сюань! — перебив её, быстро проговорил Шиюэ. — Скажи... А сосуд для осколка обязательно должен быть живым человеком?
Девушка запнулась, но мгновенно сообразила, к чему он клонит:
— Ну... По сути, осколок можно внедрить и в призрака. Просто с живым телом работать удобнее.
— Значит, марионетка, подчинённая чужой воле, вполне может оказаться духом? Так?! — нажимая на каждое слово, переспросил Шиюэ. — Мне нужен чёткий ответ!
— Да, — не колеблясь подтвердила Лань Сюань. — А что случилось?
— Дело дрянь, — ожесточённо выдохнул Чэнь Шиюэ. — У Фу Юня огромные неприятности!