Чэнь Шиюэ едва успел усадить дядю с тётей в передней комнате, как в кармане звякнул телефон.
Разлив чай по пиалам, он достал трубку.
[Фу Юнь]: В спальню их пока не пускай, пусть сидят в гостиной.
Шиюэ ничего не понял, но послушно отбил короткое «Хорошо». Спрятав телефон, он с вежливой улыбкой подал гостям горячий чай.
В спальне Фу Юнь окинул взглядом бесчувственную сестру Ван, подошёл ближе и развязал верёвки. От неловких движений женщина очнулась. Затуманенный взор скользнул по фигуре мужчины, и лицо её тут же исказилось от ужаса.
— Что… что ты задумал?..
— Матушка Шаоцзюня, выходи, — тихо произнёс Фу Юнь и коснулся пальцем точки между её бровей.
Сестра Ван содрогнулась всем телом. Глаза снова закатились под веки, являя сплошную мутную белизну. Температура в комнате резко упала, обжигая холодом. Голова женщины бессильно запрокинулась назад, и в тишине раздался отвратительный, леденящий душу хруст шейных позвонков.
Фу Юнь машинально поправил очки. Вокруг женщины клубилась, сгущаясь с каждой секундой, вязкая чёрная дымка. Неужели почудилось? Зеркало на туалетном столике слабо мерцало мертвенным, стылым светом.
Не подавая виду, Фу Юнь отступил на пару шагов назад и спокойно опустился на край кровати.
Женщина поднялась. Её поза выглядела противоестественно, почти жутко: покачиваясь, на цыпочках, она засеменила вперёд странной, подпрыгивающей походкой.
Если приглядеться, ноги её были слегка искривлены. В старину деревенские старики гнули спину на полях от зари до зари, не зная отдыха ни зимой, ни летом. Сырость и холод въедались в самые кости, со временем превращая суставы в сплошную ноющую рану, которая в ненастную погоду изводила невыносимой болью.
Старуха умерла много десятилетий назад, но так и не рассталась с прижизненными повадками. Похоже, смерть бессильна изменить человеческую натуру.
Покачиваясь из стороны в сторону, женщина подошла к туалетному столику, выдвинула стул и села.
Шторы в комнате были задёрнуты наглухо, и сквозь плотную ткань едва пробивалась слабая полоска дневного света. На столике стоял старинный бронзовый подсвечник с оплывшей, пожелтевшей от времени свечой.
Одержимая тупо уставилась в стекло. Затем её бледные ладони бессмысленно заскребли по зеркальной глади и вдруг принялись исступлённо колотить по ней. На поверхности пролегла первая тонкая трещина.
Фу Юнь наблюдал за ней и внезапно понял, чего она добивается.
— Могла бы просто попросить огонька, — негромко бросил он. Достав из кармана зажигалку, он подошёл ближе и чиркнул колесиком. Огонёк соскользнул на фитиль.
Пламя затрепетало, отражаясь в треснувшем стекле. В полумраке комнаты этот дрожащий язычок казался единственным источником света. Половина лица сестры Ван утонула в густой тени, отчего проступившие старческие морщины обозначились пугающе чётко.
На миг почудилось, будто хромая старуха из прошлого века и впрямь выбралась из могилы и теперь сидит прямо перед ним.
Женщина подняла руку и коснулась пальцами зеркала.
Тук.
Тук.
Тук.
Тук…
Живой стучит трижды, мертвец — четырежды.
— Что это за звук? — Третий дядя настороженно повёл ухом. — Будто в дверь кто-то скребётся.
Услышав четыре глухих удара, Чэнь Шиюэ внутренне похолодел. Предостережения Фу Юня набатом зазвучали в голове.
"Что там стряслось? Он что, один на один с нечистью остался?!"
— Пустяки, мыши, наверное, — как ни в чём не бывало успокоил он дядю.
— Шиюэ, мы ведь чего пришли-то… Хотели с господином Фу словом перемолвиться, попросить его фэншуй для Сяоцзян глянуть. Он у себя сейчас?
— У себя… — помедлил Чэнь Шиюэ. — Я позже позову его.
— Да чего тянуть, мы сами зайдём, — Третья тётя потянула мужа за рукав, порываясь встать.
— Нет-нет, стойте! Фу Юнь сейчас занят. Как только освободится, я вас сразу познакомлю, ладно?
— Старого господина уже похоронили, чем ему ещё там заниматься?
* * *
Фу Юнь стоял перед трюмо, скрестив руки на груди. Едва заметное движение кисти — и в ладони блеснул обнажённый клинок.
Зеркальная гладь колыхнулась, превращаясь в потревоженную водную рябь. Сестра Ван застыла на стуле, не отрывая остекленевших белков от зыбкого стекла.
Внезапно по комнате пронёсся ледяной порыв сквозняка, вмиг задувший свечу. Мрак сгустился. Фу Юнь настороженно окинул взглядом погрузившийся в темноту угол и отступил на полшага.
Из зеркала донеслось тихое, отчётливое журчание воды — будто чьи-то пальцы легко скользили по озерной глади, пропуская сквозь себя прохладные струи.
В следующий миг из глубины стекла показалась рука. Мертвенно-бледная, иссохшая до костей, обтянутая лишь дряблой пергаментной кожей. С длинных пальцев сочилась тёмная кровь, с тихим плеском стекая вниз.
Из груди одержимой вырвался злобный, захлёбывающийся хрип. Костлявые пальцы из зазеркалья мёртвой хваткой сомкнулись на её горле. Глаза женщины полезли из орбит, а щёки мгновенно побагровели от полопавшихся капилляров.
Фу Юнь нахмурился и уже вскинул клинок, но тут его осенила мысль. Опустив оружие, он быстро набрал сообщение на телефоне:
[Фу Юнь]: Веди их сюда! Немедленно!
Чэнь Шиюэ не стал медлить ни секунды. Не говоря ни слова, он толкнул опешивших родственников в спальню и распахнул дверь настежь.
Увидев происходящее, Третья тётя обомлела и кулем осела на порог. Не видя призрачной руки, она видела лишь, как сестра Ван собственными пальцами с чудовищной силой сдавливает себе шею, медленно задыхаясь и синея на глазах.
— А-Мэй! — в ужасе взревел Третий дядя и бросился к беснующейся женщине, пытаясь оттащить её руки.
Это имя подействовало на тётю как пощёчина. Испуг на её лице мгновенно сменился дикой яростью. Подскочив с пола, она накинулась на мужа со спины, осыпая его тяжёлыми, ожесточёнными ударами.
— Ах ты кобель! В такой момент всё о своей шлюхе печёшься?! Чтоб вы оба сдохли, твари! — сорванным голосом завизжала она.
Призрачные когти продолжали душить сестру Ван, а та лишь крепче сжимала собственные пальцы на горле, не обращая внимания на отчаянные попытки мужчины разжать хватку.
В припадке бешенства тётя наотмашь влепила мужу звонкую пощёчину. От этого взмаха на её запястье ярко вспыхнул браслет из кровавого нефрита.
Фу Юнь замер. Движения призрака в зеркале тоже на мгновение замедлились.
Затем костлявые пальцы разжались и неспешно втянулись обратно в зыбкую гладь. Сестра Ван, уже готовая испустить дух, судорожно глотнула воздух, словно выброшенная на берег рыба, вновь оказавшаяся в воде. Обессилев, она сползла на сиденье, заходясь мучительным, хриплым кашлем.
— Пошла вон, бесноватая! — озверев, Третий дядя ударил жену по лицу.
От мощного тычка женщина не удержалась на ногах, полетела на пол и с грохотом снесла стоявший рядом комод.
Тяжёлая мебель рухнула прямо на неё. Чэнь Шиюэ среагировал мгновенно: рванулся вперёд и в последний миг выдернул тётку из-под падающего массива дерева. Комод с оглушительным треском врезался в половицы, подняв густое облако пыли.
После грохота в комнате повисла гнетущая тишина. Слышались лишь сдавленные, прерывистые всхлипы женщины. Чэнь Шиюэ заслонил её собой, встав напротив разъярённого дяди.
— Пока всё не выясним, из комнаты никто не выйдет, — холодно отрезал Фу Юнь.
Тяжело дыша, Третий дядя поддерживал обмякшую сестру Ван и молча буравил собеседника взглядом.
— Тётушка, откуда у вас этот браслет? — Фу Юнь перевёл на неё ледяной взор.
Чэнь Шиюэ успокаивающе тронул женщину за плечо, выразительно глянув на Фу Юня, чтобы тот сбавил тон.
— В… в городе купила, на днях… Сяоцзян в приданое…
— Кровавый нефрит ручной огранки со следами старинной шлифовки. С современной фабричной полировкой ничего общего. Ни одна лавка нынче такое не продаст. Может, покажете мне этот чудесный магазин? С удовольствием взгляну.
Тётя побледнела, замялась и не нашла, что ответить. Чэнь Шиюэ поражённо повернулся к ней:
— Тётя, неужели вы…
Фу Юнь негромко вздохнул:
— Отдайте его мне. Вещь дурная, с тяжёлой судьбой. То, что вы украли украшение у покойника и до сих пор живы — чистая случайность.
— Это вещь старого господина?! — лицо Третьего дяди посерело. — С ума сошла, у него воровать?! Старый господин ещё при жизни знался с нечистью, оттого и остался бобылём без роду и племени, сгинул в нищете на старости лет! Как у тебя вообще руки дотянулись до его добра?! Мало ли какое проклятие на нём висит!
Трясущимися руками тётка стянула украшение с запястья и забормотала:
— Заберите… заберите, мне оно не нужно…
Фу Юнь пододвинул ей стул:
— Когда вы его взяли?
— Недели за две до его смерти… Сяоцзян как раз обручилась, а родня жениха потребовала пятьдесят тысяч юаней выкупа. Где нам такие деньги взять?.. А тут Четвёртый дядя пошёл старика проведать, ну и мы с ним… Я не со зла, дочка ведь так замуж хотела…
Чэнь Шиюэ тяжело выдохнул. В этот момент ему нестерпимо захотелось как следует встряхнуть тётку за плечи, чтобы проверить, осталась ли в её голове хоть капля здравого смысла.
Фу Юнь принял браслет и надел очки. Гладкий, шелковистый кровавый нефрит прорезали тонкие алые прожилки, которые от времени почти почернели.
Мужчина медленно провёл пальцем по холодному камню. В груди шевельнулось странное чувство смутного узнавания, но вспомнить подробности он так и не смог.
Шиюэ с беспокойством наблюдал за ним, хотел было что-то сказать, но, покосившись на притихших родственников, промолчал.
— Завтра вернём вещь законному владельцу, и всё закончится, — Фу Юнь снял очки и устало потёр переносицу. — Ступайте.
Дядя с тётей облегчённо перевели дух. Пережитый ужас выбил из их голов недавнюю ссору из-за сестры Ван. Обливаясь холодным потом, супруги переглянулись и опрометью бросились прочь.
Лишь сестра Ван осталась сидеть на стуле — совершенно опустошённая, с мутным, невидящим взглядом, будто душа её так и не вернулась в тело.
В комнате царил разгром: рухнувший комод раскололся, разбросав по полу старый хлам вперемешку с вековой пылью.
Оставшись втроём, мужчины переглянулись. Шиюэ внезапно поднял голову:
— Фу Юнь! А что, если дело вовсе не в тёткином везении?
Тот медленно повернулся к нему:
— Хочешь сказать…
— Кто-то принял этот удар вместо неё, — голос Шиюэ напрягся. — Иначе как объяснить гибель Сяоцзян?
— Подозреваешь, что смерть девушки связана с браслетом? — Фу Юнь взвесил украшение на ладони. — И ты не ошибся. Это не простая безделушка. Перед нами мощнейший амулет-оберег.
Шиюэ мгновенно сопоставил факты:
— Десятилетия назад почти вся деревня вымерла от мора. А старейшина Чэнь, будучи ближе всех к Жуань Ниньмэн, благополучно дожил до ста лет… Всё благодаря этой вещице?
— Как знать.
— Но как нам это доказать?
— Завтра отнесём его на могилу и вернём хозяину, — тонко улыбнулся Фу Юнь. — Там всё и выяснится.