Фу Юнь резко откинулся назад, уходя от занесённой для пощёчины руки сестры Ван, перехватил её за запястье и дёрнул на себя, заломив конечность за спину.
Голова женщины безжизненно завалилась набок под совершенно неестественным углом. Глаза выкатились из орбит, зрачки ушли под лоб, обнажая белки; оскалив белые зубы в зверином рыке, она полоснула скрюченными пальцами по его руке, оставив глубокую кровоточащую рану.
— В неё… вселилось что-то? — Чэнь Шиюэ подобрался ближе, испуганно выглядывая из-за плеча напарника.
Тяжело дыша и прижимая беснующуюся женщину к полу, Фу Юнь протянул свободную руку:
— Верёвку. Живо.
Чэнь Шиюэ метнулся к журнальному столику Четвёртого дяди, перерыл все ящики, выудил оттуда старую детскую скакалку Сяо Лана и торопливо всунул её в ладонь Фу Юня.
Тот подцепил ногой стоящий рядом стул, придвинул к себе и в считаные секунды, ловко и споро, намертво прикрутил сестру Ван к сиденью.
Чэнь Шиюэ ошарашенно наблюдал за его действиями.
"Чем этот парень вообще на жизнь зарабатывал с такими навыками?"
— Заморская краска… буль-буль… в наш дом… — Женщина с трудом ворочала белками глаз. В её груди что-то глухо клокотало; полная яда и ненависти, она выплёвывала слова по капле, с хрипом и натугой.
— Что она несёт? — Чэнь Шиюэ наклонился ниже, пытаясь разобрать речь, но Фу Юнь тут же сгреб его за шкирку и оттащил в сторону.
— Она говорит: «Думаешь, хлебнула заморской краски, так сразу в наш дом войти сможешь?» — присев на корточки, Фу Юнь принялся внимательно разглядывать искажённое лицо одержимой. — Точно, одержимость духом. Если нацепишь очки Инь-Ян, увидишь чёрную дымку прямо у неё на лице. Хочешь взглянуть?
— Ни за что, — отрезал Чэнь Шиюэ.
— Заморская краска… наш дом… Жуань Ниньмэн… — Чэнь Шиюэ ненадолго задумался, и его внезапно осенило: — Это мать старого господина Чэня! Она ведь тоже погибла насильственной смертью!
— Именно, — Фу Юнь коснулся пальцем лба женщины. — Душой сестры Ван сейчас завладела мать Чэнь Шаоцзюня, свекровь Чжу Юньсинь. Та самая, что костьми легла, лишь бы не пустить Жуань Ниньмэн к своему сыну. Я ведь прав?
В следующее мгновение Фу Юнь резко изменился в лице и отдёрнул руку, словно обжёгшись о раскалённое железо: на подушечке пальца вздулся багровый след.
Из глазниц сестры Ван хлынули густые потоки кровавых слёз, заливая мертвенно-бледное лицо алой жижей и превращая его в жуткую маску.
— Ты цел? — Чэнь Шиюэ перехватил его ладонь, с тревогой вглядываясь в ожог. — Больно?
Фу Юнь мотнул головой:
— Ерунда, не болит. Силёнок у неё маловато, зато гонору хоть отбавляй, — небрежно бросил он.
Глядя на залитое кровью лицо женщины, Чэнь Шиюэ с жалостью произнёс:
— Может, утрём её?
— Полотенце снаружи сушится, сходи возьми, — Фу Юнь потёр обожжённый палец.
— Давай соберём всё воедино, — начал рассуждать Чэнь Шиюэ. — Мать Чэнь Шаоцзюня ненавидела Жуань Ниньмэн и приложила руку к её гибели. После смерти Жуань Ниньмэн отомстила ей и не позволила душе упокоиться. Выходит, и матушка У, и тот старик, которых мы видели раньше, — тоже неупокоенные жертвы её мести? Всё сходится!
Четвёртый дядька, накинув куртку, молча сидел на пороге, не проронив ни слова.
— Четвёртый дядя! Открывай! — снаружи забарабанили в калитку.
Мужчина распахнул дверь. Во двор ввалился Ван Цзюнь:
— Дядь, в какой больнице Сяо Лан лежит?
Фу Юнь стоял в дверном проёме, окинув вошедшего ледяным взглядом.
— А что стряслось? — глухо отозвался Четвёртый дядя. Следом за бизнесменом во двор протиснулся старый шарлатан.
Чэнь Шиюэ уже открыл рот, чтобы остановить дядю и не дать тому выболтать адрес, но Фу Юнь предостерегающе тронул его за плечо и едва заметно качнул головой: «Не лезь».
Узнав всё, что нужно, Ван Цзюнь и старый шарлатан поспешно удалились. Оставшись один, дядя принялся потерянно мерить шагами двор.
— Фу Юнь! Зачем ты позволил им узнать адрес? — не сдержавшись, шёпотом напустился на него Чэнь Шиюэ. — А если они с Сяо Ланом что-то сделают?!
— Этот вопрос тебе стоит задать собственному дяде. Сяо Лан — его сын, так почему он без колебаний сдал адрес? — парировал Фу Юнь.
Чэнь Шиюэ осекся, не зная, что ответить.
— Потому что мне он до конца не доверяет, — тихо бросил Фу Юнь, разворачиваясь к дому. — Да и не о том сейчас надо думать. У нас в комнате сидит свидетельница событий восьмидесятилетней давности, пусть и слегка не в себе. Такой шанс выпадает раз в жизни. Идём, послушаем, чем же ей так не угодила самозваная невестка.
У сестры Ван уже шла пена изо рта. Половина лица посинела, по шее вверх ползли иссиня-чёрные трупные пятна — злобный дух почти полностью подчинил себе тело.
Фу Юнь подцепил со стола газету, свернул её в трубочку, приподнял ею подбородок женщины и предельно вежливо поинтересовался:
— Старая госпожа?
Одержимая только засучила ногами, издавая из сдавленного горла невнятное, утробное мычание.
Фу Юнь с невинным видом повернулся к напарнику:
— Не желает сотрудничать со следствием. Что делать будем?
Чэнь Шиюэ только глаза закатил. Он забрал газету, опустил её на колени женщины и как можно мягче произнёс:
— Матушка Шаоцзюня?
Услышав это обращение, одержимая удивительным образом притихла. Хрипы не прекратились, но дыхание стало ровнее и глубже.
— Шаоцзюнь… — едва слышно прошептала она пересохшими губами.
Фу Юнь изумлённо вскинул брови: «Как ты это провернул?»
Чэнь Шиюэ только вздохнул:
— Женщины той эпохи… Кроме мужа да сына для них в этом мире ничего не существовало.
Фу Юнь понимающе кивнул, соглашаясь с доводом. Придвинув табурет, он сел вплотную к одержимой и, глядя прямо в затянутые бельмами, полные злобы глаза, непринуждённо спросил:
— Кому знать, как не матери? Скажи-ка, кого твой сынок на самом деле любил больше жизни?
У Чэнь Шиюэ аж дыхание перехватило. Назвать уровень эмпатии Фу Юня низким значило бы сильно ему польстить — с женщинами он общаться не умел совершенно.
— Ты сперва подумай, потом… — попытался вмешаться Чэнь Шиюэ, но было поздно.
Женщина зашлась истошным визгом и со всей силы заехала свободной ногой в сторону парня.
— Матушка Шаоцзюня! — рявкнул Чэнь Шиюэ, перекрывая её крик и наваливаясь всем телом, чтобы удержать. Одновременно он метнул на Фу Юня свирепый взгляд: «Заткнись!»
Фу Юнь послушно свёл пальцы у рта, изображая застёгнутый замок.
Чэнь Шиюэ вновь обратился к духу:
— Старая госпожа, кого бы вы хотели видеть своей невесткой — Чжу Юньсинь или Жуань Ниньмэн?
Женщина забилась на стуле. Её безвольно свисающие пальцы со скрежетом впились в деревянное сиденье, царапая лак с такой яростью, что ногти едва не выворачивались с мясом.
—…Не свои ногти, так можно и не жалеть, да? — пробормотал Фу Юнь.
— Предательница… дрянь… даже в родовые книги не вписана…
Парни переглянулись.
Спустя минуту Фу Юнь тяжело вздохнул:
— Ладно, хватит её мучить. Больше из неё всё равно ничего не вытянешь, а если взбесится окончательно — покалечит тело носителя.
Чэнь Шиюэ озадаченно почесал затылок:
— Похоже, Чжу Юньсинь ей тоже не больно-то нравилась. Она ведь только что законную невестку костерила?
— Может, имя не разобрала. Для ритуала призвания духа в тело нужны особые условия и обряд. Поможешь мне.
— Без вопросов, — кивнул Чэнь Шиюэ.
В этот момент за воротами взревел двигатель — мимо дома на бешеной скорости пронеслась машина.
Фу Юнь схватил ножницы и полоснул себя по пальцу. Густая кровь заструилась по ладони, срываясь тяжёлыми каплями на пол.
Внезапно во дворе истошно заголосил телефон Четвёртого дяди.
Мужчина принял вызов, и из трубки донеслось:
— Здравствуйте, вы родственник пациента Чэнь Лана из двести первой палаты? Во время вечернего обхода медсестра обнаружила, что койка пуста. Документов на выписку никто не оформлял. Вы можете с ним связаться?
В голове у дяди словно разорвалась бомба, и он мешком рухнул на землю.
Услышав грохот, парни бросили всё и выскочили на улицу. Подхватив потерявшего сознание мужчину под руки, они засуетились:
— Дядя, что случилось?!
— Держитесь, прилягте…
Четвёртый дядя трясущимися руками сунул телефон племяннику:
— Сяо Лан… пропал…
Фу Юнь замер:
— Как пропал?
— Да вы шутите! — вспылил Чэнь Шиюэ. — Его на скорой увозили с температурой за сорок! Он на ногах-то не стоял!
— Никто его не выписывал… Среди ночи исчез… — дядя судорожно вцепился в рукав Чэнь Шиюэ, словно утопающий в соломинку.
Небо над деревней расколол оглушительный удар грома. Спустя секунду на сухую землю обрушилась стена ледяного ливня, мгновенно превращая пыль в грязь.
Фу Юнь вгляделся в непроглядную сельскую темень. Беспросветный мрак раскинулся над домами гигантской паутиной, из которой не было выхода.
— Я знаю, где он, — процедил сквозь зубы Фу Юнь. — Чэнь Шиюэ, дуй на кухню. Хватай кухонный тесак, скалку и за мной.
В такие моменты Чэнь Шиюэ не спорил. Он метнулся в дом и через секунду вернулся с оружием.
— Дядя, берите зонт и держитесь сзади! — крикнул Фу Юнь и, распахнув калитку, бросился под проливной дождь в сторону въезда в деревню.
Чэнь Шиюэ бежал следом, не отставая ни на шаг.
Только добравшись до крайних домов у деревенских ворот, Фу Юнь сбавил темп. Выхватив из рук Чэнь Шиюэ скалку, он с размаху опустил её на навесной замок чужих ворот.
Металл жалобно звякнул, и засов отлетел.
Лицо Фу Юня потемнело от ярости. Деревянные створки со скрипом распахнулись, обнажая происходящее внутри.
Весь двор был забит людьми в одинаковой спецодежде — работниками фирмы Ван Цзюня. Сам бизнесмен и старый шарлатан стояли в центре под большими чёрными зонтами, ошарашенно уставившись на незваных гостей.
Все присутствующие прятались от непогоды под навесами и зонтами.
И только прямо посередине двора, на раскисшей от дождя земле, беззащитно лежал молодой парень в тонкой больничной пижаме, захлёбываясь ледяными потоками ливня.
Это был Чэнь Лан.