Фу Юнь метнул в сторону Чэнь Шиюэ едва заметный взгляд, и тот мгновенно всё понял. Шагнув к Хоу Чэнвэю, он легко рывком поднял его с пола и зафиксировал рядом с собой. Со стороны казалось, будто он лишь бережно поддерживает травмированного парня, не давая тому задеть пострадавшее запястье.
Однако старый босс Хоу, знавший Фу Юня с малых лет, насквозь видел эти уловки.
Большой и указательный пальцы Чэнь Шиюэ ненавязчиво, почти ласково касались шеи Чэнвэя, готовые в любое мгновение сомкнуться — жест, не двоедушный, а однозначно угрожающий.
Старый босс Хоу сжал кулаки, силясь проглотить обиду. На миг он вынырнул из вихря воспоминаний, долгим, полным бессильной покорности взглядом посмотрел на Фу Юня и наконец разжал пальцы.
— Продолжайте, — безразлично напомнил тот. — Вы ещё не закончили.
— А потом А-Сю забеременела.
Выражение лица Фу Юня слегка изменилось. Догадка, вспыхнувшая в его голове, заставила его с некоторой долей недоверия воззриться на старого Хоу.
— Я и сам не ждал такой роковой случайности, — горько усмехнулся тот. — Она носила под сердцем моего ребёнка. Мы прожили в Снежной деревне больше девяти месяцев, её живот рос день от дня. Старый хозяин дома уже намеревался забрать нас с собой при переезде в город, чтобы мы с А-Сю официально расписались. Тогда мы все трое сменили внешность. Планировали закончить всё быстро, но у Ли Юдэ в штаб-квартире возникли проблемы с финансированием. В итоге мне пришлось почти целый год ходить в чужом лике и день за днём жить бок о бок с А-Сю.
— Хотите сказать, когда вы отправлялись в Снежную деревню, вы были под личинами? — уточнил Чэнь Шиюэ.
— Не перебивай, сначала дослушай, — не торопясь ответил старик. — Беда случилась накануне нашего отъезда. В доме старого хозяина уже упаковали все пожитки. Вечером А-Сю собиралась зайти ко мне в комнату переброситься парой слов, но в темноте сбилась с дороги и шагнула не в ту дверь... И увидела то, чего видеть ей никак не следовало.
* * *
Двадцать лет назад. Усадьба в Снежной деревне
Молодая женщина пробиралась по двору в кромешной тьме, подсвечивая себе путь крошечным карманным фонариком. Батарейка почти села, тусклый луч едва разгонял мрак. За спиной то и дело слышался тихий шорох — не то порывы ветра, не то бродячие кошки искали поживу. А-Сю не покидало липкое чувство, будто в темноте кто-то идёт за ней по пятам.
— Брат Хоу! Выйди, встреть меня! — испуганно окликнула она, поддерживая снизу тяжелый, готовый вот-вот разрешиться от бремени живот. Голос её дрожал.
Ответа не последовало.
Страх окончательно сковал женщину. Она ускорила шаг, непрестанно оглядываясь. Топот сзади становился всё отчетливее, словно преследователь дышал ей прямо в затылок.
Из-за тяжести беременности бежать она не могла и уже через пару шагов совсем запыхалась. Прижавшись к стене, А-Сю направила дрожащий лучик фонаря назад. Разглядев того, кто надвигался из тьмы, она побледнела от ужаса, взвизгнула и в панике начала отмахиваться всем, что попалось под руку.
Увязавшийся за ней старый бродяга бесцеремонно перехватил её запястья, обхватил за талию, вскинул на плечо и наотмашь швырнул на землю. А-Сю коротко, отчаянно вскрикнула. Задыхаясь от вспыхнувшей боли, она сжалась в комок, судорожно прикрывая руками живот. Лицо её пошло белыми пятнами, в глазах застыли дикий ужас и безысходность.
— Прости, прости меня, я была не права! Не нужно было запирать перед тобой дверь! Отпусти меня, умоляю... Пожалей ребёнка! — она ползла по грязи, цепляясь за штанину бродяги и захлёбываясь слезами.
Тот от рождения был обделён умом — попросту говоря, полудурком. Он с глуповатой ухмылкой глазел на корчащуюся у ног А-Сю. Он не понимал, что значит «беременная», да и не помнил, что её отец дал ему кров и еду. Он помнил лишь одно: эта женщина когда-то обидела его, а теперь ей больно.
Ему чужды были помыслы о мести или убийстве, равно как и понимание того, насколько хрупка жизнь носящей плод женщины. Он лишь помнил, как она когда-то швырнула в него чёрствой булочкой, а сейчас оказалась беззащитной.
И он решил отплатить ей той же монетой.
Бродяга с размаху пинул А-Сю прямо в живот, после чего развернулся и, пошатываясь, побрёл прочь.
Женщина ощутила, как по бёдрам и животу разливается горячая, липкая влага. В воздухе поплыл густой запах крови. Она никогда прежде не рожала и теперь пребывала в смертельном ужасе, не ведая, начались ли преждевременные роды или случился выкидыш.
Волна за волной её накрывала лютая боль. Зайдясь в надрывном крике, А-Сю барахталась на заснеженной земле. Встав на четвереньки, она поползла вперёд — единственный инстинкт самосохранения гнал её изо всех оставшихся сил.
Неподалёку стоял домик. В окне теплился огонёк. В глазах умирающей женщины этот свет казался единственной соломинкой на краю пропасти. Кое-как подгребя к дверям, она упёрлась в них всем телом.
Дряхлый деревенский засов не выдержал: человек на пороге гибели способен выдать невероятный прилив сил. А-Сю рывком распахнула дверь.
Взору её открылась жарко натопленная комната. В печи полыхал огонь, на кане царствовал недвусмысленный беспорядок, на столе чадила тусклая лампа, в полумраке очерчивая два обнажённых тела. С кровати доносилось тяжелое, наполненное страстью дыхание.
Полузабывшийся в неге Фу Цзимин вздрогнул, поняв, что кто-то вошёл. Не успев ни опомниться от слабости в лоснившейся потом пояснице, ни разглядеть непрошеную гостью, он изо всех сил оттолкнул навалившегося на него мужчину, сгреб стоявший у печи раскалённый кочерёжный прут и наотмашь метнул его в сторону двери.
Кто дерзнул войти в такой момент?!
Чтобы закрепиться в клане Ан, он перешагнул через мораль, совесть и стыд. Ли Юдэ сегодня изволил развлечься в постели, а берешь деньги — изволь ублажать. Фу Цзимин всегда был человеком прагматичным и перечить благодетелю не смел.
И вот сейчас, в самый грязный, самый постыдный миг его жизни, кто-то застал его врасплох!
В приступе слепой ярости он вложил в удар страшную силу и, на свою беду, не промахнулся. Раскалённая докрасна кочерга со свистом рассекла воздух и врезалась прямо в голову входившей А-Сю.
— Кто здесь?! Вон отсюда!!
Раздался нечеловеческий вопль. Раскалённый металл в мгновение ока обуглил плоть, обезобразив лицо женщины. Смесь крови и сожжённой кожи хлынула прямо на её огромный живот. Импульс от страшного удара опрокинул А-Сю навзничь.
Она судорожно дернулась на полу пару раз и затихла.
Оправившись от дикого испуга, Фу Цзимин постепенно начал осознавать содеянное.
Он убил человека.
— Ого, похоже, она откинула копыта, — непринуждённо промурлыкал Ли Юдэ, обвивая его талию сзади и припадая губами к уху. — И что теперь делать будем?
Фу Цзимин, спотыкаясь, соскочил с кровати и бросился к лежащей женщине, чтобы проверить пульс и дыхание. Жизнь полностью покинула тело.
Лицо его сделалось мертвенно-бледным, земля ушла из-под ног. Он и помыслить не мог, что оборвать человеческую жизнь настолько просто. Что теперь делать?!
— Её отец нас в порошок сотрёт! Ну же, сделай что-нибудь, не молчи! — в отчаянии рявкнул он на Ли Юдэ.
— Душегуб тут ты, а отдуваться мне? — Ли Юдэ медленно улыбнулся, на его губах ещё блестели следы недавней страсти. — Но скажи мне, А-Мин, разве так просят о помощи?
Фу Цзимин зажмурился, переступил через себя и, наклонившись, въелся сухими губами в его рот.
— Теперь доволен?
— Вполне, — расплылся в довольной ухмылке Ли Юдэ, больше не собираясь мучить любовника.
Прибежавший на шум молодой Хоу застал лишь леденящее душу зрелище: на полу лежало остывающее тело его невесты. Она плавала в луже крови, а её прелестное прежде лицо превратилось в обугленное месиво.
Живот её опал, словно сдувшийся шар. Старый босс Хоу ошарашенно поднял глаза на Фу Цзимина и Ли Юдэ.
Тот лишь небрежно кивнул под ноги:
— Вон он, глянь.
Рядом с А-Сю покоился крошечный, измазанный кровью младенец — неживой, бездыханный ком плоти, ушедший в иной мир вслед за матерью.
Это был первенец Хоу. Дитя задохнулось в родовых путях накануне своего появления на свет; когда тело матери сдвинули, мёртвый плод выпал наружу вместе с полурастерзанными внутренностями.
— Кто... Кто это сделал?! — выживший из ума от горя Хоу взревел, как раненый зверь. — Кто это сделал?! Я всю его породу под корень вырежу!
Он вцепился в отворот рубахи Фу Цзимина:
— Ты?! Это ты сделал, тварь?!
Ли Юдэ лениво протянул руку. Обладая огромной физической силой, он одним движением скрутил ошалелого от горя парня.
Тот бился в его хватке, невидящими глазами таращась на обидчика:
— Значит, ты! Это твоих рук дело!
С улицы донёсся рокот вертолетных лопастей. Тяжёлый гул ветра прокатился над заснувшей деревней.
Прошло немало времени, прежде чем из ночной тьмы бесшумно вынырнули три десятка теней в чёрных штурмовых костюмах. За ними следили настолько умело, что Хоу даже не заметил, как их окружили.
Предводительствовавший ими человек быстро подошёл к Ли Юдэ и склонил голову:
— Босс Ли.
— Зайдите в дом и кончайте всех. Никого не оставлять в живых. Трупы свалить в погреб под главным зданием, залить бетоном и замуровать. Действуйте.
Он отдавал приказ будничным тоном, словно распоряжался подать обед, — от этой хладнокровной жестокости стыла кровь.
— Ты совсем из ума выжил?! — ахнул Хоу.
В следующую секунду подручные Ли Юдэ сбили его с ног, впечатали лицом в грязь и наглухо зажали рот, не дав вымолвить ни звука.
— А как иначе? — бросил Ли Юдэ. — Завтра утром они проснутся и увидят дочурку мёртвой. Кого из нас, по-твоему, отправят на расстрел?
Хоу хотел выкрикнуть, что за убийство полагается смерть по закону, но из заткнутого горла вырывалось лишь глухое мычание.
* * *
— Меня держали на земле, и я собственными глазами смотрел, как они вырезают всю семью старого хозяина, а после скидывают их тела в подвал, — старый босс Хоу выдавил из себя жалкую, мертвенную усмешку. — Лишь когда всё было кончено и залито бетоном, мне позволили в последний раз посмотреть на невесту и дитя. Единственное, что врезалось в память: у моего ребёнка на затылке имелось родимое пятно в форме полумесяца. А потом их бросили в ту же яму. Что было дальше, вы и сами знаете — А-Чэн уже рассказывал. Позже Ли Юдэ щедро откупился от меня: дал кучу денег, отвалил кусок прибыльного бизнеса, свел с нужными людьми. Для моего начинавшегося тогда дела это стало решающим толчком.
— И вы приняли эту подачку, — тяжело вздохнул Чэнь Шиюэ. — А через пару месяцев вернулись в Снежную деревню, разыграв спектакль, будто вы просто приезжие юноши, решившие помочь в расследовании, и свалили всю вину на старого дурачка-бродягу.
— Когда я вернулся туда, я с помощью ритуала погружения в Иной мир увидел всю гибель А-Сю от начала до конца, — старый Хоу медленно перевёл остекленевший взгляд на Фу Юня. — Твой отец... был человеком, которого я ненавидел больше всех на свете.
Фу Юнь долго молчал, а затем ровно спросил:
— Хотите, чтобы я извинился за него?
— Не надо. Вы уже получили своё возмездие, — с ледяным спокойствием отозвался старик.
— Вот как? — столь же бесстрастно переспросил Фу Юнь.
Старый босс Хоу жутко ухмыльнулся:
— Как думаешь, когда Ли Юдэ тяжело заболел, кто пустил в криминальных кругах слух, будто мяоский яд Гу способен исцелить любой недуг?
Фу Юнь вздохнул:
— Что же, ответ очевиден. Этот человек сидит прямо передо мной.
В этот момент у сидевшего неподалёку Хоу Чэнвэя громко застучали зубы. Все трое синхронно повернулись к нему.
— Чэнвэй!
Старик порывался броситься к сыну, но замер как вкопанный в полушаге от него.
Живот Чэнвэя на глазах начал раздуваться. В считаные секунды брюшина вспучилась, превратившись в огромный круглый шар. Зрелище было настолько неестественным и жутким, что старый босс Хоу отшатнулся и едва не завалился на спину от шока.
Чэнь Шиюэ рывком задвинул Фу Юня себе за спину, увлекая в защищённый угол:
— Талисманы! Живо!
Фу Юнь веером вложил ему в ладонь несколько жёлтых бумажных заклятий. Чэнь Шиюэ чиркнул по ним ногтем, и вспыхнувший огонь метнулся прямо в Хоу Чэнвэя.
— Ему уже не помочь! Назад! — закричал Фу Юнь старику.
Голова Чэнвэя противоестественно скрутилась под углом, немыслимым для живого человека. Из его гортани вырвался тонкий, пронзительный вопль — преисполненный предсмертной муки и ярости.
Не слушая предостережений, старик отчаянно вцепился в руку сына, пытаясь взвалить его бескостное тело себе на спину:
— Пойдём... Папа отвезёт тебя в больницу... В больницу...
Чэнвэй весил невероятно много, словно налился свинцом. Сначала старик подумал, что тяжесть вызвана духом-одержимым.
Но тут с пола за спиной донёсся детский плач — жалостный, дребезжащий, бьющий прямо по мозгам, словно адская музыка.
Чэнь Шиюэ оцепенел, глаза его расширились от непередаваемого ужаса.
Из межбедрия Чэнвэя, измазанный в свежей крови, на пол вывалился младенец.
Он заходясь орал во всё горло, но это был не обычный ребёнок — звуки, оглашавшие комнату, не мог издать ни один живой младенец на свете.
Это было синющее, мертвецкое дитя-призрак. Толстая пуповина тянулась от его животика прямо к израненному проходу Чэнвэя. Взглянув на старого Хоу, мертвец оскалил рот, полный острых как иголки зубов, и с громким хрустом перекусил собственную пуповину.
Лишь спустя долгое мгновение Чэнь Шиюэ выдавил из себя:
— Кажется... я понял, чья душа в него вселилась.