傅云 и Чэнь Шиюэ опустились на корточки по обе стороны от дверной щели. Из темноты тонкой ледяной струйкой сочился потусторонний сквозняк, от которого мороз шел по коже.
Лань Сюань не решалась подойти ближе — замерев неподалёку, она прижала ухо к стене, пытаясь уловить хоть какие-то звуки.
Чэнь Шиюэ прищурился, пытаясь разглядеть происходящее, но внутри царила непроглядная тьма. Он невольно подался вперёд, однако Фу Юнь тут же сдёрнул его назад и предостерегающе погрозил взглядом.
«Опасно. Отшагни», — одними губами произнёс Фу Юнь.
Чэнь Шиюэ послушно отступил и молча кивнул — вылитый пёс крупной породы, мгновенно растерявший весь тот напор, с которым совсем недавно выпытывал у Фу Юня правду в каюте.
Стоило ему отстраниться, как в помещении вспыхнул крошечный огонёк призрачно-синего света. Его скудного сияния вполне хватало, чтобы разглядеть интерьер.
Фу Юнь мгновенно подобрался, напрягшись всем телом.
Помещение напоминало камбуз. На засаленных стенах висели кухонная утварь и клинки всех мастей. Посреди комнаты стоял массивный стол с разделочной доской, на которой запеклись чёрные сгустки крови. В воздухе со сдавленным гулом кружили мухи, время от времени бесшумно садившиеся на липкие пятна.
Перед доской неподвижно замер худой тёмный силуэт, с головы до ног закутанный в длинный балахон. Лица разглядеть не удавалось, зато в его руке холодно блестел лезвием тяжелый кухонный топорик.
Запах крови и гнили стал невыносимо густым. Зажав нос ладонью, Фу Юнь замер, не смея даже дышать.
Незнакомец наклонился и с трудом вытащил из угла джутовый мешок, размерами превосходивший его самого. Схватив мешок за край, он с размаху встряхнул его над столешницей.
На разделочную доску с омерзительным всплеском обрушился тяжелый тупой груз вместе с потоками тёмной, густой крови.
Лань Сюань скривилась в отвращении и попятилась. Наказания у школьной доски по сравнению с этим зрелищем казались невинными детскими забавами.
Судя по очертаниям, на столе лежало человеческое тело. Или нечто, имевшее форму человека.
Тёмная фигура слегка повернула кисть, взвешивая в руке топорик. Синеватый огонёк отразился на лезвии, и на мгновение в темноте мелькнул взгляд, вспыхнувший жутковатым светом. В следующий миг клинок со свистом обрушился вниз!
От мощного удара мертвец на доске дёрнулся, ноги его подпрыгнули и беспомощно повалились набок, а по краям стола струями потекла кровь. Изменив хват, человек занес топорик вертикально и, прижав бёдра трупа свободной рукой, принялся методично распиливать и разрубать плоть от поясницы. Стальное лезвие с мерзким хрустом прорубало ткань, мясо, сухожилия и кости.
Клинок замер — тело на разделочной доске было окончательно располовинено.
Чэнь Шиюэ и Фу Юнь затаили дыхание. Лань Сюань стояла с перекошенным от ужаса лицом, с трудом сдерживая рвотный позыв.
— Ты настолько их ненавидишь? — донёсся из тёмного угла мужской голос.
Силуэт замер. В следующий миг раздался звенящий, лёгкий голосок Юэ Гэ:
— Капитан, о чём вы? Разве пассажиры из кают первого класса не желали зрелищ? Я всего лишь снимаю заботу с ваших плеч, — улыбнулась девушка, сжимая в вымазанной по локоть в крови руке топорик.
Капитан Цзун Цзяньму какое-то время молча стоял в тени, не произнося ни слова.
— Потрошение той рыбы, что выловили утром, окончено? — Юэ Гэ отложила топорик. Несмотря на жуткий синий свет, черты её лица оставались миловидными и нежными. — Прикажите забрать.
Цзун Цзяньму наконец выступил из тьмы. Голос его прозвучал глухо и хрипло:
— Справишься?
— А почему бы и нет? — Юэ Гэ мягко улыбнулась. — До того как попасть на пароход, я была лучшей вышивальщицей в Нанкине. О рукоделии я знаю всё, так что не извольте беспокоиться, капитан.
В конце коридора послышались тяжёлые шаги. Фу Юнь мгновенно поднялся и подал спутникам знак. Фэн Юаньцзюй и Лань Сюань юркнули за двери соседних технических ниш, а сам он вместе с Чэнь Шиюэ бесшумно отступил в тень коридора.
Вскоре подошли матросы. Распахнув дверь, несколько человек втащили в камбуз огромную рыбину размером в полчеловека. Смрад тухлятины и сырой крови смешался в удушливую волну, от которой перехватывало дыхание.
Дверь за собой они закрывать не стали. Фу Юнь услышал, как моряки почтительно обратились к Юэ Гэ: «Невестка», — после чего поспешно удалились.
В голове Фу Юня со свистом проносились спутанные фрагменты событий и временных линий. Похоже, сложнее всего сейчас было распутать личные и семейные связи Юэ Гэ. Из мужчин вокруг неё в той или иной степени вращались Е Цяо и Цзун Цзяньбинь, а родственная цепочка связывала её с Юэ Вань и Чэнь Сяолинь.
Пока он размышлял, из помещения донёсся оглушительный глухой удар — тяжёлое лезвие с размаху вонзилось в деревянную доску.
Цзун Цзяньбинь продолжал молчать. В синеватом полумраке Юэ Гэ отложила нож. Свежая рыбья чешуя и густая человеческая кровь сплошь покрывали её руки и платье.
Присев на табурет, девушка тихо затянула напев:
— Мелки стежки перед дальней дорогой, матушка ждёт, сердце гложет тревога...
Протяжный мотив эхом разносился по пустому коридору, приобретая в этой обстановке зловещий, потусторонний оттенок.
Чэнь Шиюэ старался дышать ровно, хотя нервы его были натянуты, словно струны.
— Что это за песня? — внезапно спросил Цзун Цзяньму.
Пение оборвалось. Фу Юнь осторожно сместился, чтобы снова уловить происходящее через щель.
Теперь он разглядел: Юэ Гэ держала в руках иглу с нитью. Спокойно восседая на стуле, она подшивала к обрубленному человеческому торсу рыбий хвост, стежок за стежком соединяя их воедино.
Серебряная игла пробивала плоть, с сухим шуршанием задевая плотную чешую.
— «Песнь странника», — ласково ответила Юэ Гэ. — Нравится?
— Я человек неграмотный, смыслов ваших не разумею, — признался Цзун Цзяньму, не сводя с неё глаз. — Но поёшь ты красиво.
Юэ Гэ тихо рассмеялась, опустив взор.
— «В руках у матери нить, на страннике — одеянье... Мелки стежки перед дальней дорогой, матушка ждёт, сердце гложет тревога... Кто скажет, что скромная робкая травка отплатит за ласку весеннего солнца?» — пропела она и, приостановив движение иглы, мягко добавила: — Это стихи о материнской любви.
— Тоскуешь по матери? — спросил Цзун Цзяньму.
Юэ Гэ хлопнула ресницами:
— Вовсе нет. С чего бы мне тосковать по той, кто продал нас с сестрой на этот корабль?
Цзун Цзяньму долго молчал, не зная, что ответить. В камбузе снова зазвучал тихий, нежный голосок Юэ Гэ. Если бы не кровавый кошмар вокруг, её пение можно было бы назвать пленительным.
— Выходит, ты считаешь это создание своим ребёнком? — спросил капитан, наблюдая за тем, как быстро мелькает игла в её руках.
Фу Юнь опешил, а затем нервно усмехнулся.
Юэ Гэ старательно сшивала человеческий торс с рыбьим хвостом. И ведь её действия буквальнейшим образом отражали слова песни: «мелки стежки перед дальней дорогой»...
— Ну конечно, — с улыбкой отозвалась Юэ Гэ. — Это мои дети. Дети, которых я сотворила собственными руками. Посмотри, какая красота.
Она провела пальцами по месту стыка чешуи и человеческой кожи. Плотный шов пролегал ровно посередине; стоит слегка надавить — и выступает тёмная сукровица.
Сделав последний стежок, Юэ Гэ отложила инструмент:
— Готово. Завтра можно выносить на палубу — пусть потешатся. А вам, капитан, пора отдыхать...
Речь её оборвалась на полуслове — послышались лишь сдавленные, невнятные звуки борьбы, быстро перешедшие в хриплые, страстные вздохи. Зашуршала соскальзывающая одежда.
— К чему так рано спать? — тяжёлый одышливый голос Цзун Цзяньму прозвучал над самой девчонкой. — Ты ведь не думала, что я помогал тебе мстить даром?
Юэ Гэ поддалась его натиску и тихо задорно рассмеялась. В её глазах не было ни страха, ни покорности:
— Как прикажет капитан... Только помягче, прошу...
Фу Юнь обернулся к спутникам и сделал однозначный жест рукой: уходим.
На цыпочках миновав пролёт третьего этажа, они добрались до каюты Фу Юня. Едва за ними захлопнулась дверь, Лань Сюань судорожно выдохнула:
— Святые угодники!
— Выбирай выражения, юная леди, — сдержанно осадил её Фу Юнь.
— Да это просто кошмар! Чужие похабные вздохи я, положим, слышу не впервые, но русалок своими глазами ещё не видела!
От пережитого страха девушку бил озноб, сменявшийся истерическим возбуждением. Она непрестанно косилась на потолок:
— Вы что-нибудь поняли из этого?
Фу Юнь пересёкся взглядом с Чэнь Шиюэ, но тут же отвёл глаза и лёгким кашлем смахнул неловкость:
— Насчёт «русалки» — это как раз то самое диво, о котором твердили на судне.
— Неизвестно только, какую роль всё это играет, — вступил в разговор Фэн Юаньцзюй. — Слишком много неизвестных: чума, эти твари с рыбьими хвостами, кровавая грызня между пассажирами разных классов... Невозможно понять, какая нить здесь главная.
Чэнь Шиюэ прикоснулся к плечу Фу Юня и негромко произнёс:
— Завтра утром устраивают показ русалки. Вот тогда всё и выясним.
В затекшей шее Фу Юня что-то болезненно хрустнуло. Он устало кивнул:
— Верно. На сегодня всё, идите спать. Утром разберёмся.
— Поняла, босс! — откликнулась Лань Сюань.
Чэнь Шиюэ явно собирался остаться, но Фу Юнь так мрачно смерил его взглядом, что парню ничего не оставалось, кроме как подчиниться и выскочить за дверь.
Фу Юнь остался в каюте один. Опустившись на край кровати, он спрятал лицо в ладонях, а когда снова поднял голову, глаза его были налиты кровью от дикой усталости.
Дверная петля жалобно скрипнула.
— Я же сказал тебе уйти, — раздражённо пробормотал Фу Юнь, но, подняв взгляд, увидел вовсе не Чэнь Шиюэ.
— Всё ещё держишься? — спросил стоявший на пороге Фэн Юаньцзюй.
Фу Юнь откинулся на изголовье:
— Зачем пришёл?
Фэн Юаньцзюй ядовито усмехнулся:
— А что, ему вход открыт, а мне нельзя? Наш господин Фу столь неотразим, что кавалеры встают в очередь. Но надо же соблюдать хоть какую-то приличность и очередь?
Фу Юнь промолчал, лишив его ответов на эти выпады, а затем вздохнул:
— Это младший брат Чэнь Сюэчжу. Из-за чего ты вообще взъелся на мальчишку? С самого первого дня в боевой группе ты только и делаешь, что цепляешься к нему.
— Он в тебя влюблён, — отрезал Фэн Юаньцзюй. — Только не делай вид, будто ничего не замечаешь.
— Больной на голову, — сухо отмахнулся Фу Юнь.
— Он в тебя влюблён, — чеканя каждое слово, повторил Фэн Юаньцзюй. — И я ума не приложу, с чего ты так над ним трясёшься. Мы ведь с тобой...
— Наш вопрос пока отложим, — Фу Юнь жестом оставил его попытку развить тему. — Послушай меня. Чэнь Шиюэ — совсем юный парень. В его возрасте подобные эмоциональные вспышки и заблуждения — обычное дело. Вырастет, оглядится по сторонам, поймёт, насколько узкими были его представления, и все эти глупости вылетят у него из головы.
Фэн Юаньцзюй удивлённо вскинул бровь:
— Значит, ты к нему ничего не чувствуешь?
Фу Юнь смолчал.
На лице Фэн Юаньцзюя появилось удовлетворение:
— Выходит, это чистой воды безответность?
— Разговор окончен, — чеканно отрезал Фу Юнь. — Господин Фэн, будьте любезны, покиньте мою каюту.
Окончательно повеселевший Фэн Юаньцзюй хмыкнул и шагнул в коридор. Но едва за ним захлопнулась дверь, он нос к носу столкнулся с Чэнь Шиюэ, застывшим прямо у порога.
Оставалось лишь догадываться, сколько из сказанного тот успел услышать.