Чэнь Шиюэ кое-как натянул одежду и сломя голову выскочил во двор, заорав во всё горло:
— Сюда, скорее! Человек в колодец прыгнул!
Этот истошный крик разорвал ночную тишину, перебудив всю округу. Вскоре у входа в поминальный зал собралась толпа встревоженных соседей: полуодетые, в шлёпанцах на босу ногу, деревенские обступили колодец плотным кольцом.
— Что стряслось? Что случилось?! — Четвёртый дядя растолкал собравшихся и протиснулся вперёд.
Чэнь Шиюэ вцепился в каменный сруб и, мелко дрожа, указал пальцем в темноту:
— Только что... старуха, которая нас впустила... она... она туда сиганула!
Дядя одолжил у кого-то фонарик, посветил вниз, а затем с недоумением поднял голову и махнул парню, мол, смотри сам.
Фу Юнь неслышно возник за спиной Чэнь Шиюэ. Скрестив руки на груди, он молча наблюдал за происходящим, явно не собираясь вмешиваться.
Пересиливая страх, Чэнь Шиюэ заглянул в колодец вслед за лучом света. Жерло оказалось неглубоким, а сам колодец — давно пересохшим. Каменистое дно просматривалось как на ладони.
И там было абсолютно пусто.
— Сяо Юэ? — окликнул его дядя, нахмурившись.
В голове у Чэнь Шиюэ всё поплыло. Как такое возможно? Он же собственными глазами видел, как матушка У бросилась вниз!
Жуткое видение намертво врезалось в память: узкий проём не вмещал старуху целиком, и она переломилась в пояснице, с хрустом раздробив собственные кости, лишь бы протиснуться внутрь.
Ошибиться он не мог. Но на дне колодца действительно никого не было.
В толпе послышался недовольный ропот, и соседи стали постепенно расходиться.
Чэнь Шиюэ с мольбой посмотрел на Фу Юня. Тот едва заметно качнул головой и обратился к людям:
— Всё в порядке, я с ним разберусь. Возвращайтесь по домам.
Чэнь Шиюэ вспыхнул от негодования:
— Ты же тоже видел!
— Что именно? — невозмутимо парировал Фу Юнь. — Я ничего не видел.
Только Чэнь Шиюэ собрался возразить, как Четвёртый дядя оборвал его строгим голосом:
— Будет тебе. Переутомился за день, вот и померещилось со сна. Иди спать.
С этими словами дядя принялся выпроваживать оставшихся зевак со двора.
Вскоре во дворе снова остались только они вдвоём. Бросив на зловещий сруб последний взгляд, Чэнь Шиюэ, демонстративно проигнорировав спутника, в сердцах развернулся и ушёл в комнату.
* * *
Утром Чэнь Шиюэ проснулся, обнаружив, что во сне раскинулся на всю кровать, а Фу Юня и след простыл.
Снаружи затрещали ритуальные петарды. Быстро вскочив, парень вышел во двор. В поминальном зале уже толпились родственники и гости, пришедшие выразить соболезнования.
Заметив Чэнь Шиюэ, стоявший в углу Фу Юнь поманил его рукой:
— Подойди-ка.
Тот неохотно приблизился:
— Чего тебе?
— Хочешь узнать, что произошло ночью? — Фу Юнь положил руку ему на плечо, притягивая ближе, и понизил голос.
— Не хочу, — отрезал Чэнь Шиюэ и развернулся, намереваясь уйти.
Фу Юнь тут же ухватил его за локоть:
— Погоди, дослушай.
Потребовалась вся выдержка, чтобы не закатить глаза на этого красавчика. Стряхнув чужую руку, Чэнь Шиюэ буркнул:
— Говори уже.
— Скоро твой дядя позовёт людей разбирать старые вещи покойного старейшины. Иди с ними, — Фу Юнь разблокировал телефон и глянул на часы.
— Зачем мне это? — не понял парень.
— Надо, — Фу Юнь снова уткнулся в экран. — Меньше вопросов.
Чэнь Шиюэ опешил.
Лицо у этого типа было благородным и утончённым — из тех, к кому на пушечный выстрел подойти боязно, — но вел он себя с поразительной, совершенно неуместной фамильярностью.
Как раз в этот момент в дверях показался Четвёртый дядя:
— Шиюэ, помоги перетаскать вещи!
Фу Юнь выразительно вскинул подбородок, подгоняя его взглядом. Делать было нечего: Чэнь Шиюэ отозвался и поплёлся за дядей в спальню старого господина.
Комната покойного отличалась безупречным порядком и предельной скромностью: старый пузатый телевизор напротив кровати, приземистый комод у стены, а на нём — ряд пожелтевших фотографий в рамках.
Внимание Чэнь Шиюэ привлёк старинный чёрно-белый снимок на самом верху.
Взяв рамку в руки, он вгляделся в лица молодой пары. Мужчина с правильными, открытыми чертами лица выглядел статно и строго. Рядом с ним стояла женщина с длинной косой, одетая в традиционное платье, и кротко, обворожительно улыбалась.
На обороте тонким почерком было выведено: «Чэнь Шаоцзюнь с супругой Чжу Юньсинь. Снято 4 декабря 1939 года».
— Это старый господин с супругой в молодости, — забрал у него рамку подошедший дядя. — Она была его первой женой, они с детства вместе росли. Жаль, не пожила толком: в двадцать с небольшим сгорела, и детишек не успели нажить.
— Красивая, — кивнул Чэнь Шиюэ.
— Не то слово, — со вздохом продолжил дядя. — Старик её всю жизнь в сердце берёг. Сколько раз дом ни перестраивали, к покоям госпожи никого на пушечный выстрел не подпускал. Так и стояла комната на замке со всеми её вещами, годами туда никто не заходил. Вон она, напротив. — Дядя кивнул на глухую дверь через коридор, на которой висел увесистый замок. — Ключ только у самого покойного и был. Придётся на днях слесаря из посёлка звать, чтобы замок сбил.
По спине Чэнь Шиюэ пробежал ледяной холодок.
Дверь, на которую указал дядя... именно в этой комнате они с Фу Юнем ночевали!
Вот откуда там резная старинная кровать и дамский туалетный столик — это же женские покои!
Но постойте... Если ключ был только у старейшины, как матушка У открыла им дверь вчера ночью?!
— Дядя... — пересохшими губами выдавил Чэнь Шиюэ, но слова застряли в горле.
Четвёртый дядя не заметил его оцепенения и махнул на нижние ящики комода:
— Открой вон те.
Чэнь Шиюэ послушно дернул за ручки, но створки не поддались:
— Не открывается. Здесь тоже заперто.
— Вот старый чудак, напридумывал замков на каждый угол, — с досадой проворчал дядя. — Принеси-ка топор из кухни.
Через минуту он уже с размаху врубал лезвие в полированное дерево. С громким треском прочные створки раскололись надвое.
Из нутра комода посыпались старые книги и пухлые фотоальбомы. Утерев со лба пот, дядя бросил топор и велел:
— Разбери всё это аккуратно и сложи в погребальный ларь. Через пару дней закопаем вместе со стариком.
Опустившись на корточки, Чэнь Шиюэ наугад открыл один из альбомов. На первом же снимке его взгляд зацепился за знакомое лицо. Чэнь Шаоцзюнь — имя звучало благородно и возвышенно, да и сам старейшина в молодости был писаным красавцем. Даже несовершенство старой печати и желтизна выцветшей бумаги не могли скрыть его стати: стоя в центре группы, он выделялся яркой, породистой привлекательностью и юношеским задором.
Внизу снимка виднелась надпись: «Возвращение на родину к семье. 1942 год».
«Старик учился за границей?»
Чэнь Шиюэ не на шутку изумился. В те смутные годы уехать на учёбу за рубеж могли лишь единицы, редкие таланты из привилегированных кругов, а у их ветви семьи Чэнь никогда не водилось больших связей или богатств.
Неожиданно для себя он проникся живым любопытством к судьбе двоюродного прадеда. Парень принялся внимательнее разглядывать снимок, и вдруг остолбенел.
Дыхание перехватило. Чэнь Шиюэ так и застыл на корточках, не веря собственным глазам.
С самого края фотографии, сгорбившись, стояла пожилая служанка и беззубо, добродушно улыбалась в объектив.
Та самая матушка У, которая вчера проводила их в комнату.
Чэнь Шиюэ подскочил как ужаленный и вылетел в коридор:
— Фу Юнь! Фу Юнь!
Тот, будто ожидая его, спокойно стоял за углом.
— Что нашёл?
— Матушка У... — зубы парня отбивали дробь.
Фу Юнь взял снимок, щёлкнул камерой смартфона и вернул фото обратно:
— Что думаешь?
— По-твоему, это я должен объяснять?! — Чэнь Шиюэ с трудом перевёл дух.
Фу Юнь усмехнулся:
— А старушка отлично сохранилась. Восемьдесят лет прошло, а ни капли не изменилась.
Чэнь Шиюэ посмотрел на него как на умалишённого:
— Тебе смешно?!
На снимке матушка У выглядела точь-в-точь как вчера ночью — разве что выражение лица было живее. Но карточка датировалась сорок вторым годом! С тех пор минуло больше восьми десятилетий, а служанке уже тогда было под семьдесят. Человек попросту не мог прожить столько времени.
— Тогда кто впустил нас ночью? — глухо спросил Чэнь Шиюэ. — Неужели правда она? Или просто похожая старуха?..
— Именно она, — Фу Юнь убрал телефон. — Во плоти. Точнее, вчера нам просто не повезло наткнуться на существо не из мира живых, — добавил он с подчеркнутой заботой, словно объяснял прописную истину несмышлёнышу.
Чэнь Шиюэ потерял дар речи.
Хорошо, что на дворе стояла осень и куртка была плотной, иначе мороз по коже пробрал бы до самых костей.
— Ты с самого утра решил меня байками до инфаркта довести? — искренне поинтересовался парень.
— Вовсе нет. Я пришёл извиниться, — Фу Юнь подтянул молнию на куртке. — Показалось, что ты вчера обиделся.
Чэнь Шиюэ лишь молча воззрился на него.
— Подумал, если узнаешь правду, поймёшь, почему я не стал подтверждать твои слова при людях, — продолжил спутник. — Они матушку У не видели. Сказали бы — всё равно никто не поверил бы.
Чэнь Шиюэ стиснул фотографию в кулаке:
— О чём ты?
— То, с чем ты столкнулся вчера — неупокоенная душа, погибшая насильственной смертью. Она привязана к этому месту уже много лет и бесконечно воспроизводит прошедшие события, повторяя свои предсмертные действия. Ни переродиться, ни вырваться из этого круга она не способна, — Фу Юнь плавно очертил пальцем круг в воздухе. — В народе такое называют призраком.
Чэнь Шиюэ глубоко вздохнул, пытаясь совладать с дыханием:
— Но дверь-то нам открыли по-настоящему!
— Я же сказал: воссоздание прошедших событий. — Фу Юнь выказал удивительное терпение и тонко усмехнулся. — Восемьдесят лет назад в этот дом действительно пришли двое гостей, искавших молодую госпожу. Матушка У, как обычно, отперла им дверь.
Фу Юнь сделал паузу и тихо закончил:
— А той же ночью сама бросилась в колодец.