— Я догадывался, что с работниками в этот раз беда, но чтоб настолько... — Фу Юнь ткнул пальцем в сторону Лань Сюань и сокрушённо вздохнул, после чего махнул рукой: — Всё, свободны. Я спать.
Чэнь Шиюэ и Лань Сюань послушно вышли за дверь.
— Сегодня ночью нужно ещё раз обойти весь пароход, — вполголоса бросил Чэнь Шиюэ девушке, когда они оказались в коридоре.
Лань Сюань кивнула, но в её голосе проскользнула тревога:
— А если снова ничего не произойдёт?
— Тогда придётся выбирать путь наружу. Хочет того Фу Юнь или нет, — Чэнь Шиюэ сбавил тон до еле слышного шепота. — Я утром смотрел на него... Симптомы явно усилились. С таким раскладом он просто не доживёт до момента, когда мы выведем Чэнь Сяолинь и доставим её в суд.
Лань Сюань состряпала скорбную мину:
— Брат, ты серьёзно думаешь, что решение за мной? Когда мы погружались в память Чэнь Сяолинь, я прекрасно всё поняла. Моя духовная сила против фуюневской — как богомол против мчащейся повозки. Захочет он остаться — мы отсюда никуда не выберемся.
Чэнь Шиюэ опешил:
— Хочешь сказать, в технике пленения душ ты ему и в подмётки не годишься?
Лань Сюань одарила его взглядом, полным искреннего изумления:
— Разумеется! Ты меня разыгрываешь, что ли? Он как-никак глава агентства аномальных явлений. Столько лет крутится в оккультных кругах — ясное дело, у него за пазухой не один туз. С какой стати ему уступать малолетке, которая в аномальщине и трёх месяцев не пробыла?
Чэнь Шиюэ нахмурился, не до конца веря её словам.
Лань Сюань подбросила в воздух свой ножик и ловко сжала рукоять:
— Впрочем, не удивляюсь, что ты не заметил. Ваша боевая группа привыкла решать проблемы силой — лоб в лоб. А у нас, в ветви пленения душ, всё решает ментальная мощь, сила воли. Стоит двум таким специалистам сойтись, как сразу видно, кто хозяин положения.
— Я оценила его хватку ещё тогда, в воспоминаниях Чэнь Сяолинь. Мне до его уровня пахать лет пять, не меньше, — она посмотрела на Чэнь Шиюэ со всей серьёзностью: — Ты случайно не слишком недооцениваешь Фу Юня? Да, кулаками он тебя не перебьёт, но это не значит, что у него нет на тебя управы.
«Да нет же», — возразил себе Чэнь Шиюэ. Похоже, он просто так отчаянно рвался превзойти любого противника Фу Юня, что невольно упустил из виду силу самого Босса. Иными словами, переоценил свои взгляды и недооценил реальность.
Но если Фу Юнь обладал достаточной ментальной силой, чтобы при желании скрутить его в бараний рог, то почему в ту ночь, когда Чэнь Шиюэ допрашивал его об истоках вражды Фу Цзимина и старой госпожи Фань, Босс выложил всё как на духу? Ведь он мог просто промолчать. Или подавить его.
Чэнь Шиюэ мрачно досадовал на себя и отмахнулся:
— Ладно, проехали. Иди занимайся своими делами.
Чэнь Шиюэ полагал, что и эта ночь пройдёт так же тихо и безмятежно, как три предыдущие. Однако судьба любит наносить удар именно тогда, когда бдительность усыплена, застигая всех врасплох.
Около полуночи в гулкой тишине снова явственно раздался стук: кухонный топор с глухим шумом въедался в разделочную доску.
Лежавший на кровати Фу Юнь мгновенно разомкнул веки.
На этот раз звук доносился не сверху. Он раздавался снизу, из самого трюма.
Дверь снаружи с грохотом распахнулась, и на пороге возник Чэнь Шиюэ:
— Слышишь?
Фу Юнь тут же поднялся с постели. В его взгляде вспыхнул ледяной покой:
— Спускаемся.
Когда Лань Сюань спускалась из первого класса, у неё в ушах всё ещё навязчиво звучал мотив бала с верхней палубы. Эта задорная мелодия словно отравила её разум: пока девушка преодолевала ступени, чтобы доложить Фу Юню об обстановке, музыка так и не затихла.
Сойдя на последний пролёт, она резко замерла: мажорные аккорды обрубились в одно мгновение, будто их захлопнули в тяжёлом сундуке. Лань Сюань недоверчиво подняла голову.
Нижний трюм утопал в непроглядной, мёртвой тьме. Сюда не пробивался ни единый лучик света с верхних палуб.
Вдруг полутьму прорезал дикий, истошный женский вопль. Лань Сюань вздрогнула всем телом и без раздумий бросилась на звук. Но не успела она пробежать и половины коридора, как крик оборвался на полуслове — словно несчастной перерезали горло. Ни всхлипа, ни стона больше не донеслось.
Лань Сюань мысленно попыталась себя подбодрить:
«Пустяки, призрак всё равно не сможет до меня дотронуться».
Набравшись решимости и готовая к худшему, девушка ступила в трюмный отсек — и обомлела. Возле дверей медпункта, пригнувшись к самому полу, сидели Чэнь Шиюэ и Фу Юнь.
Лань Сюань:
* * *
— Стесняюсь спросить, вы двое среди ночи на корточках тут от скуки жука ловите? — раздиравшее её напряжение спало, и она недовольно проворчала.
Чэнь Шиюэ обернулся, приложил палец к губам и поманил её к себе.
Из щели доносился размеренный, тяжёлый стук лезвия по дереву. Лань Сюань прильнула к замочной скважине. Внутри спиной к двери стояла молодая девушка. Белоснежный наряд юной особы был густо заляпан кровью и помоями. На полу возле неё валялась крупная туша мёртвой рыбы с уже отсечённой головой и хвостом.
Но вовсе не это заставило Лань Сюань оцепенеть. Когда её взгляд упал на распростёртое подле рыбы человеческое тело, сердце девушки ушло в пятки, а разум едва не помутился от ужаса.
— Святые угодники... — выдохнула она.
В эту ночь роль очередного «русалочьего чучела» исполняла мать Е Цяо.
Знатная дама, ещё днём со спесью чистившая своего сына, теперь лежала в луже запёкшейся крови. Её застывший, белесый лик выражал неописуемый ужас, а глаза оставались широко распахнутыми. Судя по всему, дух она испустила совсем недавно.
Изогнутые дуги бровей застыли в той самой высокомерной мине, с какой она когда-то приказывала избить Юэ Гэ.
Юэ Гэ неторопливо наклонилась, подобрала отсечённую голову матери Е Цяо и уложила её обратно на окровавленную шею. Достав иглу с нитью, девушка принялась аккуратно пришивать её плоть к плоти. На её губах мелькнула виноватая улыбка:
— Уж простите... Вы так визжали, что у меня уши заложило. Пришлось отрубить вам голову, чтобы вы наконец умолкли. Но ничего, сейчас я всё пришью на место.
Голову снесли ещё живой женщине.
У Лань Сюань подкосились колени, и она чуть не завалилась набок.
Фу Юнь метнул на неё строгий взгляд, мол: «Постыдилась бы поддаваться панике».
Судя по всему, эти двое наблюдали за кровавым зрелищем с самого начала.
Едва Фу Юнь собрался подняться, как Чэнь Шиюэ хваткой клещей сжал его запястье и настойчиво мотнул головой, требуя оставаться на месте.
Фу Юнь лишь тихо усмехнулся. Мягко высвободив руку из его хватки, он — под ужаснувшимся взглядом Лань Сюань — повернул дверную ручку и толкнул дверь от себя.
Лань Сюань:
* * *
Чэнь Шиюэ ничего не оставалось, кроме как подняться и шагнуть вслед за ним. Троица переступила порог медпункта. Рука Юэ Гэ даже не дрогнула: разделочный нож продолжал размеренно пластать плоть, омерзительный хруст и глухое соскабливание гулко отдавались от стен, а в нос ударил тяжёлый, металлический запах свежей крови.
— Это экспонат для завтрашнего показа? — небрежно поинтересовался Фу Юнь.
Юэ Гэ, не прерывая своей работы, лишь беззвучно улыбнулась.
Фу Юнь не смутился. Покуда за его спиной спутники застыли с открытыми ртами, он спокойно перешагнул через расчленённый труп и тушу рыбы, остановившись у самого стола Юэ Гэ. С нескрываемым любопытством он принялся наблюдать, как мёртвая дева ловко продевает нить в ушко иглы и скрепляет рваные края кожи.
Лань Сюань за спиной Чэнь Шиюэ отчаянно зажестикулировала: «Освободитель ты наш! Чем ближе к ней, тем гуще тёмная энергия Инь! Жизнь не дорога?! Назад отходи!»
Фу Юнь тихо хмыкнул и опустился на корточки:
— А ты неплохо умеешь давать вещам вторую жизнь. Выжимать из обречённых остатков хоть какую-то пользу.
Юэ Гэ наконец отложила иглу и неспешно вскинула голову. На её изъеденном разложением лице больше не было прежнего лика юной красавицы — из синюшных, оплывших глазниц зияла непроглядная тьма, а бледные щёки покрывали заскорузлые сгустки крови.
Лик настоящий нави, не имеющий ничего общего с живым человеком.
Фу Юнь даже брови не повёл. Он смотрел на неё абсолютно спокойно:
— Разве я не прав? Ей всё равно оставалось жить от силы пару дней.
Чэнь Шиюэ вдумался в его слова, и по спине у него пополз ледяной липкий ужас.
«Мать Е Цяо и так бы долго не прожила... Что это значит?»
Чэнь Шиюэ опустил взгляд на изувеченное тело. Сквозь множественные порезы и разрывы плоти он разглядел знакомые опухоли.
Точно такие же вздутия покрывали шею Фу Юня. Чэнь Шиюэ каждое утро и вечер обтирал их влажным полотенцем — ошибки быть не могло.
— Она подхватила мор, — едва слышно шепнул Чэнь Шиюэ стоявшей рядом Лань Сюань. — Все те, из кого сделали русалок... Они были больны этой заразой. И наверняка сами догадывались.
Фу Юнь мельком бросил взгляд через плечо и едва заметно кивнул, подтверждая догадку Чэнь Шиюэ.
Вот почему капитан Цзун Цзяньбинь закрывал глаза на зверства Юэ Гэ.
Чем позволить заражённым разносить болезнь по каютам, провоцируя мор среди пассажиров, проще избавиться от них заранее. И заодно как можно дольше дурачить спесивых богачей из первого класса.
Чэнь Шиюэ обсыпало мурашками. Но тут же возник другой вопрос: почему богачи и торговцы людьми молчат? Неужели исчезновение своих не вызвало бунта?
Что заставило их сквозь пальцы смотреть на то, как их соратников зверски потрошат, превращая в чучела русалок, а потом выставляют на всеобщее обозрение на верхней палубе?
У разделочного стола воцарилась тишина. Человек и призрак безмолвно смотрели друг другу в глаза.
Спустя некоторое время Фу Юнь зашёлся глухим кашлем. Он остро почувствовал, как шишки на его шее наливаются ноющей болью, от которой зудят кости. Фу Юнь сжал зубы, пытаясь скрыть одолевающую его муку.
Юэ Гэ словно уловила его состояние. Опустив взор, она едва заметно улыбнулась и подняла окровавленное лезвие. Холодный кончик топора прилёг прямо к шее Фу Юня.
Зрачки Чэнь Шиюэ расширились от ужаса. Он ринулся вперёд, намереваясь выбить оружие, но Фу Юнь рявкнул:
— Назад!
Сталь уже прикипела к кожице на шее Босса — из среза выкатилось несколько алых капель и скользнуло за воротник.
Чэнь Шиюэ замер, но инстинктивно протянул руку, пытаясь вырвать рукоять. Однако пальцы лишь рассекли воздух, пройдя насквозь через руку девы и стальное лезвие.
Что за чертовщина? Он больше не может касаться призраков?
— Тебе за ней не успеть, — сдержанно проговорил Фу Юнь. — Отступай. Жди там.
Юэ Гэ подняла на них мутные, побелевшие зеницы:
— Я просто лечу их...
Чэнь Шиюэ, тяжело дыша, сделал шаг назад. Каждая жилка в его теле натянулась, как струна; он не спускал глаз с мёртвой девы. Лань Сюань слегка присела, сжав рукоять клинка, готовая к атаке.
— Моя матушка была вышивальщицей, а батюшка — лекарем, — потянула Юэ Гэ тихим, словно песнь, голосом. — У него была своя лавка в Цзяннани. В детстве он часто показывал мне, как пускать кровь и вырезать недуги. С малых лет я мечтала унаследовать его дело — исцелять людей, даровать спасение...
— Но врачеванию он меня учить не захотел. Как я ни умоляла, отец твердил одно: древнее ремесло предков передаётся только сыновьям. Младшему брату позволено, а мне — нет.
— А когда брату пришла пора жениться, денег на выкуп не хватило... И матушка продала меня дяде Кану, — её голос едва шуршал, растворяясь во мраке трюма, точно вздох ветра.
— Я с детства любила врачебное искусство, да только шанса не выпало. А теперь, когда на корабль пришёл мор, я вижу в этом перст свыше. Все они — мои больные.
Ночной сквозняк леденил кровь. Лезвие топора тихо поглаживало шею Фу Юня, легонько скребя кожицу.
— Так не мешайте же мне исполнить мой долг...