Шэнь Бай, глядя на утончённое и привлекательное лицо Гу Аня, оказавшееся совсем рядом, невозмутимо опустил взгляд, очистил дольку мандарина и засунул ему прямо в рот.
— Считай это моей искренней благодарностью, — хмыкнул он. — Закусывай, не стесняйся. И всё-таки: ты знаешь, где находится лаборатория?
Гу Ань прожевал цитрус, откинулся на спинку дивана и невнятно буркнул:
— Закрытая информация. Брат об этом даже не заикался.
Проглотив дольку, он сменил привычно-холодное выражение лица на откровенное любопытство:
— И как это ты сегодня один вырвался? Неужели он отпустил тебя ко мне без присмотра?
Шэнь Бай промолчал. Перед чужими людьми фасон держать стоило в любом случае.
— Куда хочу, туда и иду. С какой стати ему меня контролировать?
Гу Ань понимающе кивнул и вдруг предложил:
— Тогда, может, останешься ещё ненадолго? Пообедаем вместе.
Шэнь Бай выдавил натянутую улыбку:
— Спасибо, не стоит. Меня дома ждёт целая орава, пора возвращаться.
Гу Ань едва заметно ухмыльнулся:
— Речь же об обеде, а не о ночёвке. К чему такая спешка?
— Да нет, правда, не буду тебя стеснять. Я пойду.
Чувствуя, что держаться с независимым видом выходит всё хуже, Шэнь Бай поспешно попрощался и направился к выходу.
Отойдя от дома на пару метров, он уловил сдавленный смех, доносившийся из комнаты.
«Ну и лис...»
И ведь сразу следовало догадаться: за интеллигентной и обходительной наружностью Гу Аня скрывается ехидный, язвительный тип.
Эх... Слухи о том, как он поджимает хвост перед собственным парнем, рано или поздно расползутся по всей базе.
Погружённый в эти печальные мысли, Шэнь Бай завернул за угол и едва не развернулся на триста шестьдесят градусов: у стены стоял знакомый силуэт.
Впрочем, если Лу Шицзю поджидал его здесь, то наверняка знал, что никакой визит к родителям Ли Тинхэ Шэнь Бай не наносил. Пытаться выкручиваться сейчас — только смешить людей. Что бы тот ни успел услышать, единственным разумным выходом оставалось признаться во всём с потрохами.
Тяжело вздохнув, Шэнь Бай поплёлся навстречу, словно на казнь.
— Кхм... Ты чего здесь?
— За тобой. Пойдём домой.
Шэнь Бай уже приготовился к очередной вспышке ревности и упрёкам, но ревнивец даже не заикнулся о его лжи. Он просто молча взял его за руку и повёл прочь.
На душе у Шэнь Бая стало одновременно тепло и неловко. Он давился признательностью и мысленно поклялся себе больше никогда не выдумывать глупых отговорок и говорить обо всём напрямую.
Всю дорогу, ощущая крепкое и тёплое пожатие, он купался в этой тихой, нежной трогательности момента.
Пока они не переступили порог дома.
Идиллия рухнула в одну секунду.
Лу Шицзю, не произнеся ни слова, потащил его на второй этаж, даже не думая останавливаться.
Почуяв неладное, Шэнь Бай попытался высвободить пальцы, но хватка была мёртвой. Его втянули в спальню.
Щёлкнул замок, и в следующее мгновение Шэнь Бая подхватили на руки и без церемоний швырнули на кровать.
Только тут до него дошло, насколько всё плохо, и он судорожно зачастил:
— Я просто хотел узнать про лабораторию! Ничего больше! Я соврал только потому, что боялся тебя расстроить!
Едва он договорил, Лу Шицзю накрыл его своим телом, перехватил обе запястья и прижал их над головой.
— Поздно. Я уже расстроился.
* * *
Если бы время можно было повернуть вспять, Шэнь Бай первым делом запретил бы себе растрогаться час назад. Потому что растрогался он абсолютно зря.
Уткнувшись лицом в подушку и слушая шум воды из ванной, он горько вздыхал про себя.
Говорят, тот, кто полюбил первым, отдаёт больше. Но почему у него складывалось ощущение, будто отдуваться приходится ему одному?
Каждое божье утро крутись вокруг этого ходячего сосуда с уксусом. А когда тот обижается, простые извинения не работают — подавай натурплату.
Раньше ему казалось, что пассив в отношениях имеет полное право капризничать и закатывать сцены. А в его случае всё встало с ног на голову.
Впрочем, в любви не бывает победителей. Стоит кому-то увязнуть по-настоящему — и вы оба проиграли. Приходится идти на уступки, подстраиваться и переживать каждый всплеск чужого настроения, как свой собственный.
Похоже, его скорбные размышления о бытии выглядели чересчур живописно, потому что, едва шумящий поток воды иссяк, Лу Шицзю вернулся в комнату и обнял его со спины.
— Я злюсь не потому, что ты пошёл к нему. А потому, что ты утаил это от меня, — тихо проговорил Лу Шицзю, зарываясь носом в его затылок. — Даже если бы ты признался сразу, я бы всё равно разозлился. Но тогда я пошёл бы с тобой.
Выпустив пар, он наконец сменил гнев на милость и был готов нормально поговорить.
Казалось бы, инцидент исчерпан, но, почувствовав слабину, Шэнь Бай мгновенно проникся жалостью к себе. Он сопел, отворачивался и недовольно надувал губы:
— Тебе всё равно не угодишь! Лишь бы повод найти! Ты просто жуткий эгоист! Ну перекинулся я парой слов с человеком, и что? Мне теперь даже шагу без спроса сделать нельзя?!
Лу Шицзю тихо вздохнул и крепче сжал в объятиях брыкающееся тело.
— Я ничего не могу поделать со своей ревностью. Но что бы ты ни задумал — говори мне прямо. Делай то, что считаешь нужным. Я могу сколько угодно злиться про себя, но всё равно поддержу тебя.
Услышав такие слова, Шэнь Бай быстро остыл:
— Я же просто боялся, что ты выйдешь из себя... Ладно. В следующий раз сразу скажу.
— Вот и ладно. А если я вдруг разозлюсь — просто погладь меня по шерстке. Я отхожу быстро.
Шэнь Бай скептически искривил губы:
— Это как же?
— Поцелуй, обними, возьми за руку... Подойдёт что угодно.
* * *
Трудно было представить, как этот двухметровый детина способен с абсолютно серьёзной миной выдавать подобные откровения.
Знай Шэнь Бай раньше, что справиться с этим монстром так просто, он бы не наступал на одни и те же грабли десятками раз.
Они провалялись в постели ещё какое-то время, пока снизу не донёсся голос бабушки Дин, звавший к столу.
С момента их прибытия на базу прошёл уже месяц с лишним. Малышу Хэ Си исполнилось пять месяцев: он вовсю агукал, умел переворачиваться, со смешным кряхтением ползал по дивану и был невыразимо мил.
Едва спустившись в гостиную, Шэнь Бай тут же сгрёб карапуза на руки и затискал, вызвав откровенное недовольство у стоящего рядом Лу Шицзю.
Вспомнив их недавний разговор, Шэнь Бай огляделся и, убедившись, что на них никто не смотрит, приподнялся на цыпочки и звонко чмокнул Лу Шицзю в щёку.
Сменив гневливость на милость, Лу Шицзю тоже присоединился к игре с малышом.
Картинка выходила до того идиллическая и уютная, будто перед глазами была настоящая маленькая семья.
Маленький Хэ Си стремительно впитывал человеческую речь и простые навыки. Говорить он пока не умел, но уже реагировал на знакомые слова.
Каждый день приносил с собой крошечные открытия.
Шэнь Бай с нетерпением ждал момента, когда мальчик сделает первые шаги или впервые выговорит «папа». Это чувство наполняло сердце безграничным теплом.
Ближе к вечеру, уложив карапуза спать, Шэнь Бай отнёс его в комнату бабушки Дин.
— Бабушка, у нас сегодня вечером дела, Хэ Си побудет у вас.
Бабушка Дин, привыкшая к подобному, лишь кивнула:
— Идите-идите, занимайтесь своими делами, не волнуйтесь.
* * *
Фраза прозвучала как-то двусмысленно.
Шэнь Баю показалось, будто старушка намекает на нечто вполне определённое.
Впрочем, судя по её добродушному и простоватому виду, он наверняка сам себе всё напридумывал.
Кивнув, он вернулся к себе.
Лу Шицзю уже оделся и ждал его, сидя на краю кровати.
— Я готов.