Ворота жилого комплекса были распахнуты настежь, так что грузовик беспрепятственно въехал на территорию коттеджного посёлка.
Будка охраны оказалась залита кровью. Вдоль ухоженных, утопающих в зелени аллей бродили мертвецы в форменных куртках охранников.
Из-за этого в некогда элитный, строго охраняемый посёлок нахлынула чума извне. Впрочем, надежда всё ещё теплилась: пока люди оставались за запертыми дверями своих домов, шансы выжить сохранялись.
Именно эта мысль подгоняла Линь Сэня, когда он впопыхах затормозил перед двором собственного дома.
Ограда вокруг участка стояла невысокая — поднявшись на кузов, можно было легко перемахнуть через забор.
Дин Линлин осталась в кабине присматривать за бабушкой, остальные же вслед за Линь Сэнем устремились к дому.
Особняк Линь Сэня представлял собой небольшой трёхэтажный коттедж площадью около сотни квадратных метров.
На первом этаже располагались гостиная, столовая и кухня. На втором — ещё одна гостиная и спальня самого Линь Сэня.
Ни на одном из них близких старосты не оказалось.
Группа поднялась прямо на третий этаж.
Наверху было две спальни. Линь Сэнь, шагавший впереди, толкнул дверь первой — пусто.
Оставалась лишь одна комната. Тут его шаг заметно замедлился, лихорадочная спешка улетучилась. Подойдя к двери, он замер, не решаясь протянуть руку к дверной ручке — до смерти боялся, что и за этой дверью никого не окажется.
Хотя в глубине души он уже всё понял. Они подняли в доме столько шума... Будь здесь живые люди или ходячие мертвецы, кто-то непременно показался бы или хотя бы подал звук.
Однако он и помыслить не мог, что реальность окажется горше самых худших опасений.
Линь Сэнь медленно повернул ручку и приоткрыл дверь.
И тут же застыл на пороге, ошеломлённый увиденным.
Он точно оцепенел: ни вымолвить слова, ни сделать шагу.
Шэнь Бай и остальные тоже остолбенели. Слова утешения, готовые сорваться с языка, так и застряли в горле. В подобные минуты любые фразы звучат фальшиво и беспомощно. Такое горе человек должен пережить сам, перемолоть внутри себя. Впрочем, кто бы ни оказался на его месте, для осознания произошедшего потребовались бы месяцы, если не годы. Шэнь Бай понимал это слишком хорошо — случись подобное с ним, он точно так же не сумел бы это принять.
Пред ними предстала спальня с изысканным европейским интерьером.
К роскошной люстре под потолком были подвязаны две белые ленты из узорчатой ткани. Судя по истрёпанному краю простыни на кровати, полосы нарезали именно из неё.
В петлях застыли двое людей, которых друзья раньше никогда не видели. Однако лица их хранили явное сходство со старостой — особенно мать, Линь Сэнь казался точной её копией.
Родители Линь Сэня покончили с собой.
Их убили не зомби, не голод. Они свели счёты с жизнью сами — ровно тогда, когда нужно было продержаться совсем немного, чтобы дождаться помощи.
Шэнь Бай и во сне не мог представить подобной развязки.
Все стояли в дверях с тяжёлым сердцем, не решаясь сделать ни шагу внутрь.
Лишь спустя долгое время Линь Сэнь наконец шевельнулся — но только для того, чтобы подкосившимися ногами рухнуть на пол.
Стоявший позади него Шэнь Бай подхватил его под руки и с тяжестью в голосе произнёс:
— Что ж... Поможем дяде и тёте обрести покой. Заберём их и похороним как подобает, чтобы их души ушли с миром.
Не оставлять же покойников здесь.
Линь Сэня била мелкая дрожь. Он вскинул на Шэнь Бая взгляд — пустой, мёртвый, полнейшая безысходность.
— Подведи меня... — едва слышно попросил он, захлёбываясь дрожью. — Я хочу побыть с ними. Проводить в последний путь.
Шэнь Бай молча кивнул. Вместе с Ли Тинхэ они под руки провели Линь Сэня в комнату. Забравшись на табурет, они осторожно вынули тела родителей старосты из петель и бережно уложили на кровать.
Линь Сэнь опустился на колени у изголовья. Он смотрел на родные лица, не мигая, и слёзы беззвучно текли по его щекам. Ни всхлипа, ни рыданий — лишь немая, удушливая скорбь.
Шэнь Баю было больно смотреть на чужие страдания. Он отвёл взгляд и совершенно случайно заметил на туалетном столике листок бумаги. Подойдя ближе, он поднял письмо и тихо прочёл вслух:
«Прошло уже пять дней с начала эпидемии, а тебя всё нет, сынок. Раньше мы питали надежду, ждали, что однажды откроется дверь и ты скажешь: "Я дома". Но время идёт, и мы понимаем — этому не бывать.
Университет Янцина оказался самым очагом этой заразы, мы больше не можем тешить себя иллюзиями. Если мы промедлим ещё немного, ты успеешь уйти слишком далеко... Тебе ведь страшно и одиноко одному? Не бойся, мамочка и папочка скоро придут к тебе.
Нашему любимому сыночку Линь Сэню».
С момента вспышки вируса прошёл ровно один семидневный срок — ровно неделя.
Выходит, родители Линь Сэня лишили себя жизни позавчера.
Они решили, что больше никогда не увидят сына. И потому, пусть им ничто не угрожало и в доме оставалась еда, предпочли смерть — лишь бы навсегда остаться рядом с ним, не соглашаясь на жалкое прозябание в одиночку.
Поступку этому, при всей его крайности, находилось объяснение.
Родительская любовь бывает тяжёлым бременем. Лишившись последней надежды, они выбрали смерть. Выбрать гибель оказалось проще, чем смириться с мыслью, что их ребёнок погиб и плутает во тьме совсем один, без родной души.
Но ведь на деле всё было иначе!
Если бы они продержались ещё немного, выждали хоть пару дней...
Но история не знает наклонений.
Человеческая жизнь не терпит промедлений. Упустишь миг — и спасать станет некого.
Вот почему нельзя искать оправдания и откладывать спасение близких до "более безопасных времён".
Безопасность... А наступит ли она вообще? И останется ли тот, кого ты рвался спасти, живым, когда наступит долгожданный покой?
Шэнь Бай потому и стремился выручить Гу Цзыфэна. Каково это — пройти мимо человека, которого вполне в силах спасти, бросить его на произвол судьбы, а потом всю жизнь грызть себя за то, что струсил или помешкал?
Шэнь Бай так не мог.
Услышав строки из письма, Линь Сэнь, доселе плакавший беззвучно, зарыдал в голос, истерически, навзрыд.
Друзья молча стояли подле него, не смея нарушить этот порыв горя.
Отчаянный плач оглашал спальню долго; лишь когда за окнами начали сгущаться вечерние сумерки, рыдания постепенно затихли.
Линь Сэнь, покачиваясь, поднялся с колен и попытался подхватить тело матери. Однако от пережитого шока и слабости ноги его подогнулись, он чуть не рухнул наземь.
Ли Тинхэ тут же шагнул вперёд:
— Давай я.
Шэнь Бай тяжело перевёл дух, аккуратно сложил письмо и спрятал его за пазуху, намереваясь поднять тело отца Линь Сэня. Но не успел он сделать и двух шагов, как Лу Шицзю опередил его, аккуратно приняв ношу на руки.
Спустившись на первый этаж, все вернулись к грузовику.
Дин Линлин уже собиралась расспросить, как всё прошло, но, увидав у них на руках тела, мгновенно осеклась.
Даже радость от того, что ей удалось отыскать собственную бабушку, вмиг померкла.
Она-то обрела родную душу.
А вот другие... потеряли всё.
Без единого слова девушка помогла уложить тела в кузов, не задавая лишних вопросов.
Шэнь Бай, видя, в каком разобранном состоянии пребывает староста, тихо предложил:
— Пусть за руль сядет Лу Шицзю. А ты отдохни, побудь с ними. Как вернёмся, мы сразу всё устроим и похороним их.
Линь Сэнь молча кивнул и забрался в кузов, где припал к неподвижным телам родителей.
Грузовик тронулся.
Машина взяла курс обратно, к жилому комплексу «Мирный дом».
Уезжали они шестером.
Возвращались — вдевятером: к компании прибавилась выжившая старушка и два бездыханных тела.