— Выходит... ты из-за этого не хотел возвращаться обратно?
Шэнь Бай чувствовал на себе тяжесть его неотрывного, пристального взгляда. Не выдержав такого давления, он попытался отвести голову в сторону.
Но не успел: крепкие пальцы тут же подхватили его за подбородок и с мягким, но непреклонным усилием заставили вернуть лицо в прежнее положение — так, чтобы их глаза снова встретились.
Удерживая подбородок Шэнь Бая, Лу Шицзю медленно опустил взгляд от его метавшегося в смятении взора к губам. Из-за этого движения чужих пальцев губы Шэнь Бая приоткрылись, обнажив ровный ряд белых зубов.
Они выглядели... до невозможного соблазнительно.
Не сдерживая порыва, Шицзю наклонился и припал к ним поцелуем.
Шэнь Бай поначалу замер, но постепенно тело его обмякло. Он не стал отстраняться; напротив, вопреки обыкновению, ответил на ласку.
Это слабое, неуверенное движение окончательно лишило Лу Шицзю остатков самоконтроля. Поцелуй мгновенно изменился, сделавшись жадным и глубоким.
Зажмурившись, Шэнь Бай не смел ни взглянуть на него, ни произнести хоть слово, ни даже шелохнуться. Сейчас любое неосторожное движение или звук грозили стать искрой в пороховом погребе.
Прошло немало времени, прежде чем оба вновь обрели хотя бы призрачное подобие дыхания и самообладания.
— вообще-то я планировал подождать пару дней, прежде чем съезжаться, — тихий голос Лу Шицзю вибрировал прямо у его лица, пальцы едва заметно поглаживали щеку. Губы его тронула едва уловимая усмешка. — Но не думал, что ты настолько нетерпелив... Зачем нужно было глупо мерзнуть на улице? Неужели не продрог?
Шэнь Бай от такой наглости чуть не поперхнулся:
— Кто еще нетерпелив?! Я просто пришел проведать собаку! Случайно уснул, вот и всё!
Сверху донесся тихий, бархатный смешок. На лице Лу Шицзю так и читалось полное недоверие к этому оправданию, однако он лишь снисходительно кивнул:
— Ну да. Понимаю.
Шэнь Бай вспыхнул от досады, но возразить было нечего. Помявшись мгновение, он все же спросил:
— Так... ты переедешь ко мне теперь?
— Конечно. Вот только... неужели тебе совсем ничего не интересно?
— О чем... ты? — Взгляд Шэнь Бая невольно вильнул.
Лу Шицзю наклонился ниже, прижавшись губами к самому его уху и едва ощутимо касаясь кожи дыханием:
— Хотя ты, скорее всего, и так всё понял. Еще тогда, в институте... Скажи, ты правда сможешь принять меня таким? А если нет... делай со мной что угодно. Моя жизнь полностью в твоих руках. Можешь распоряжаться ею, как посчитаешь нужным.
От таких слов Шэнь Бая аж в пот бросило.
— На кой мне твоя жизнь?! Живи давай, нормально и долго! Считай... считаю, что ничего не видел и ничего не знаю!
— Выходит, Сяо Бай меня принимает? — тихо, с обволакивающей, опасной поволокой прошептал Лу Шицзю. — Точно не хочешь подумать, как со мной... расправиться?
Шэнь Баю показалось, что в это слово «расправиться» тот вкладывает совсем иной, двусмысленный подтекст. Да и вообще Шицзю вел себя странно. Как, черт возьми, человек — или кто он там теперь — может сохранять такое дьявольское хладнокровие, когда наружу вылезла его главная, страшная тайна?
Однако додумать мысль он не успел: поза, в которой они застыли, оказалась слишком уязвимой. И крайне невыгодной для него самого.
С встрепенувшимся чувством опасности Шэнь Бай резко схватил его за запястье.
— Что такое? — раздался над самым ухом глухой, проникновенный голос. — Сяо Бай решил мне отказать? Или всё-таки настроился на расправу?
С этим парнем точно было что-то не так! С каких пор он стал таким нервным и взвинченным?!
Чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля, Шэнь Бай мгновенно вскинул правую ногу, захватил талию Лу Шицзю и с рывком перевернулся, сменив позицию и оказавшись сверху.
И только тут он разглядел лицо Лу Шицзю.
Тот слегка улыбался, но уголки его глаз налились нездоровой краснотой. Белки пересекала густая сетка алых вен, а сами зрачки тлели зловещим, багровым огнем.
Вся его прежняя невозмутимость была лишь фасадом. Внутри Лу Шицзю бушевал шторм такой силы, что разум терял контроль, и наружу проступала сущность мертвеца.
Глядя на то, с каким отчаянием Шицзю пытается сдержать тварь внутри себя, Шэнь Бай почувствовал, как сжалось сердце. Слезы сами собой подступили к глазам.
— Так сильно жаждешь расправы?! — сдавленно выдохнул он. — Тогда слушай сюда: что бы я сейчас ни сделал, ты не смеешь сопротивляться! Понял?!
Алые зрачки Лу Шицзю дрогнули. Он ошеломленно воззрился на него, не произнося ни слова — всем своим видом выражая готовность принять любое безумие.
Шэнь Бай в кои-то веки проявил твердость: нагнувшись, он вонзился в губы Шицзю отчаянным, почти агрессивным поцелуем. В этом порыве была вся его злость и накопившаяся боль. Это была месть. Месть за то, что Лу Шицзю, даже не спросив его мнения, заранее похоронил себя и с канувшей в бездну надеждой смирился с худшим.
Шицзю действительно не сопротивлялся. Он прекрасно понимал: стоит ему хоть на секунду упустить контроль над темным началом, и он покалечит Шэнь Бая. А чем чревата рана, нанесенная зараженным, ему напоминать не требовалось.
Однако всплеск эмоций никуда не исчез — он лишь мгновенно переродился в иное, жгучее и неодолимое вожделение. Шэнь Бай не останавливался: его хаотичные, горячие поцелуи смещались от уголка губ к скулам и шее... На этот раз инициатива полностью принадлежала ему.
И делал он это вовсе не ради простого примирения. Будь его целью лишь загладить неловкость, он ни за что не решился бы на столь отчаянный шаг. Но сейчас куда важнее было донести до Лу Шицзю главную истину.
Ему плевать, мертвец тот или человек!
Он не позволит ему сходить с ума от пожирающего стыда, погружаться в пучину безысходности и уж тем более истязать себя. И только так — без остатка отдавшись этому порыву — можно было доказать это без единого слова.
* * *
... Но ситуация мгновенно вышла из-под контроля.
Мир вокруг крутанулся, и, вновь оказавшись снизу, Шэнь Бай столкнулся со взглядом Лу Шицзю — темным, непроницаемым и бездонным. За внешним затишьем крылась буря, готовая снести всё на своем пути.
Шэнь Бай струхнул:
— Эй... ты же сам сказал, что отдаешься на мою волю! Тебе нельзя сопротивляться!
Однако Лу Шицзю был глух к любым доводам. Одержимый тёмным порывом, он действовал без оглядки. Лишь тогда до Шэнь Бая дошла вся глупость его поступка: он собственными руками заманил себя в капкан и шагнул в пасть к хищнику.
Лишь когда от его сил не осталось и следа, а сам он был сметен этой бурей без остатка, к Лу Шицзю постепенно вернулся разум, а с ним — привычная, чуткая нежность.
Шэнь Бай понимал, что махать кулаками после драки бессмысленно, но все равно обессиленно прохрипел:
— Ты... жулик! Мухлевщик проклятый!.. И не надейся, я тебя... вовек не прощу!..
* * *
Лишь перед самым рассветом, когда небо за окном налилось серым свинцом, Лу Шицзю наконец откинулся на подушки.
Заметив это, Шэнь Бай тихонько отполз на край кровати. Приняв мнимо готовую к бегству позу, он выжал из себя ядовитую ухмылку:
— Что, уже выдохся? Слабак... М-да, лучше бы я сверху остался.
Едва слетели с его языка эти слова, как Лу Шицзю мгновенно перевернулся и уставился на него в упор немигающим взглядом.
От этого зрелища у Шэнь Бая душа ушла в пятки. Он сиганул с кровати, но стоило ступням коснуться пола, как подкосившиеся ноги