— Я просто делал всё так, как меня учили, — с неподдельным неведением проговорил Нинь И.
Кан Бао судорожно выдохнул, схватившись за грудь, будто ему резко не хватило воздуха.
— Что с тобой? — изумился Нинь И.
— Что со мной?! О боги! — завопил тот, едва переводя дыхание.
Нинь И перевёл взгляд на пилюли в чаше и, видя столь буйную реакцию собеседника, озадаченно нахмурился:
— Неужели не вышло?
— Да какое «не вышло»! Это... это же самая настоящая, самая... — Кан Бао от волнения едва подбирал слова. — Самая высшая проба!
Нинь И удивлённо хлопнул ресницами:
— А разве у остальных получается что-то другое?
— В том-то и дело! Учитель рассказывал мне, что тысячелетия два назад снадобья именно так и выглядели! — от возбуждения Кан Бао тараторил без остановки.
— Тогда почему твои выходят иными?
Кан Бао тяжко вздохнул:
— Всё дело в пассах. При династии Гаоян даосизм переживал расцвет — девять веков процветания! А когда великая эпоха сменилась смутой, и три царства сошлись в междоусобицах...
Нинь И кивнул:
— Пошли войны. И что, жесты были утеряны тогда?
— Именно. Заклинатели ещё могли защитить себя, а вот мастера алхимии перед лицом войны оказались беспомощны. Множество знатоков погибло, унеся свои тайны в могилу. Лишь единичные древние школы донесли ремесло до наших дней, но и они пришли в упадок. Только Школа Шэньнун держится до сих пор. Древних печатей почти не осталось, оттого даже у мастеров Шэньнун вместо пилюль получаются какие-то невзрачные комья.
Нинь И понимающе кивнул. Кан Бао тут же въелся в него любопытствующим взглядом:
— Да кто твой наставник? Откуда у него такие невероятные техники?!
— Я и сам не знаю, кто он, — признался Нинь И. — Всякий раз вижу его во сне.
— Во сне? — опешил Кан Бао.
— Угу. Одно время мне постоянно снился один и тот же сюжет. Технику пассов я просто запомнил, наблюдая, как он работает у котла.
Кан Бао взглянул на него с такой смесью зависти и восхищения, что едва не заскрипел зубами:
— Ну ты и везунчик!
Нинь И лишь неопределённо пожал плечами.
— Эх, ладно, такой удаче только завидовать остаётся, — вздохнул Кан Бао. — Скажи честно, ты правда раньше никогда не занимался алхимией?
— Правда. Давно хотел попробовать, да всё руки не доходили — знаний не хватало.
— Ну ты и гений! Иди за мной. Можешь брать любые мои книги и даже записи учителя.
— Спасибо тебе.
— Да брось. Слушай... — Кан Бао смущённо потёр ладони и заискивающе улыбнулся: — А не поделишься одной пилюлей?
— Поделюсь, — кивнул Нинь И, немного подумав. — Только никому не показывай. Если это и впрямь высшее качество, о котором ты говоришь...
Сперва стоит обсудить со старшекурсником Гу, как быть с подобным товаром.
— Да понимаю я! — заверил Кан Бао. — Всё шито-крыто, такую драгоценность я только для себя сберегу.
— Угу.
* * *
Пока Нинь И оставался у Кан Бао, Гу Пэйсю уже прибыл в город G.
Прочитав сообщение от Нинь И о том, что тот благополучно встретился с алхимиком и даже остался понаблюдать за его работой, Председатель Гу тепло улыбнулся. Он отписал юноше, чтобы тот не засиживался слишком долго за делом и не забывал об отдыхе, после чего отправился к месту выполнения поручения.
Путь лежал в глухую порубежную глушь. Взмыв в воздух из уединённого места, к сумеркам он уже подлетал к горному кряжу.
Окинув взглядом раскинувшиеся внизу кручи, Гу Пэйсю наметил нужную точку и плавно опустился на склон.
Века полтора назад на вершине этой горы ютилась деревня. Ныне её поглотило время: дома сгнили, землю затянуло густым лесом, и лишь пропитавшая всё вокруг застарелая злоба да иньская ци оставались неизменными.
Гу Пэйсю не стал опускаться прямо на вершину. Концентрация тёмных сил здесь оказалась чересчур высокой. Вырезав шайку разбойников, мстительный дух вполне мог загубить и невинные души, набравшись ещё большей призрачной мощи. Осторожность не помешает.
Он приземлился на середине склона. В воздухе явственно ощущалось присутствие неупокоенных сущностей — призраки шныряли здесь постоянно.
Гу Пэйсю уже намеревался осторожно продвинуться выше, чтобы осмотреть вершину, как вдруг порыв ветра донёс снизу смутный шум.
— Помогите! Кто-нибудь, помогите! — тонкий, сорванный женский крик долетел до его слуха.
— Ах ты дрянь сутулая! Сбежать от нас вздумала, сука?!
— Ноги б тебе переломать, мразь!
Голос женщины звучал слабо, истощённо, но отчаянная жажда жить заставляла её кричать во всё горло, пробиваясь сквозь ужас и беспросветное отчаяние.
Вслед за ней, ломясь через валежник, неслись мужчины, осыпая беглянку отборным матюгом.
Гу Пэйсю нахмурился и стремительной тенью скользнул вниз по склону.
По крутой, едва заметной тропе, то и дело спотыкаясь, карабкалась полуголая женщина. Для непривычного человека эта тропа была сущим наказанием: один неверный шаг — и летишь кубарем. Женщина оступалась на каждом шагу, чем преследователи не замедлили воспользоваться.
Здоровенный мужик сгреб её за волосы, больно рванув назад, и с размаху ударил по спине. Бедняжка зашлась в исступлённом крике.
— Тварь! Вспять пошла?!
Мужик отвешивал ей удары на каждом слове. Рядом тяжело дышали ещё четверо: двое гнусно ругались, а двое других разразились похабным хохотом:
— Ли Лаода, поймал-таки бабу! Ну что, дашь и нам попользоваться?!
Женщина забилась в его руках с удвоенной силой.
— Заткнись! Кормили её, вишь, хорошо — орать силы есть! — Ли Лаоэр с размаху пнул её под дых, после чего плюнул в сторону Юй Лаосаня: — Пошёл нахер! Мы за неё семь тысяч выложили!
Ли Лаосань показал пальцами знак денег:
— Хочешь поразвлечься — гони монету! А задарма и не заглядывайся!
И тут мужики внезапно взвыли от боли.
— Что за чёрт?! — Ли Лаода отдёрнул руку, потирая суставы, будто по ним пришелся сильный удар. — Вы чего?! — рыкнул он на остальных.
— Да нас самих кто-то свалил! — заорал один из них.
— Неужто нечистая?!
— Заткни пасть! Мы у подножия, на саму гору не лазали, нечего нечисть кликать!
— А это тогда что... А-а-а!
Горный воздух внезапно остыл до костей. Сквозь ветви деревьев мелькнул белёсый силуэт.
Юй Лаосань, увидав это, побелел и завел дурниной:
— Призрак! Призра-а-аг!
Остальные тоже разглядели мелькнувшую в чаще белую тень.
— Бежим! Валим отсюда!
Ли Лаода дёрнул было женщину за собой, намереваясь тащить в деревню, но в следующее мгновение со снопом искр из глаз растянулся на земле. Лесной ветер взвыл с новой силой, рассыпаясь завываниями, подобными мстительному призрачному рёву.
От ужаса Ли Лаода забыл и про купленную бабу, и про потраченные деньги. Едва не обмочившись, он подхватился и драпанул прочь, не разбирая дороги.
У подножия горы осталась лишь несчастная женщина. Она сжалась в комок на холодной земле, заходясь горькими слезами.
Гу Пэйсю бесшумно спустился с тропы, опустился рядом с ней на корточки и бережно набросил на её израненные плечи свой белый плащ.
Почувствовав неожиданное тепло, женщина перестала рыдать и осторожно подняла заплаканное лицо. Увидев перед собой невероятно красивого юношу, она не испытала изумления — только дикую, вспыхнувшую надежду:
— Это... это вы меня спасли? — едва слышно прошептала она.
Спутавшиеся волосы, грязь, синяки и ссадины покрывали её тело.
— Вы из местной деревни? — мягко спросил Гу Пэйсю.
Девушка качнула головой, из глаз её снова брызнули слёзы:
— Нет... Я из города W.
Город W находился за тысячи километров отсюда.
Взгляд Гу Пэйсю мгновенно потемнел.
— Идти сможешь? Нужно уходить. Они могут вернуться, здесь оставаться нельзя.
Женщина закивала так отчаянно, словно готова была ползти на четвереньках, лишь бы вырваться из этого ада.
Заметив, что спаситель ведёт её вверх по склону, она удивилась, но промолчала — боялась вызвать недовольство этого благородного юноши.
Поднявшись на середину горы, Гу Пэйсю достал из сумки бутылку воды и хлеб, протянул ей и тихо расспросил о случившемся.
Женщину звали Ду Цунсюань. До этого кошмара она была обычной служащей в городе W.
Все воспоминания о том дне сводились к позднему вечеру. Она возвращалась с работы, когда улицы уже опустели.
На перекрёстке мигал светофор. Она стояла у края тротуара, ожидая сигнала. Притормозивший микроавтобус не вызвал у неё подозрений — решила, что машина просто поворачивает.
Но в следующий миг дверца распахнулась, её со всей силы втянули внутрь, и она потеряла сознание. Очнулась уже здесь.
Очнулась от того, что трое голых, отвратительных мужиков с гнусными ухмылками рвали на ней одежду...
Обычная городская девушка не могла дать отпор троим сильным деревенским мужикам. Над ней надругались самым жестоким образом.
Она не могла поверить, что подобный дикий кошмар случился именно с ней. Отчаяние едва не сломило её, но жажда выжить оказалась сильнее.
Её держали под замком, превратив в игрушку. Из их пьяных разговоров она узнала, что её купили за семь тысяч юаней.
Семь тысяч — за человеческую жизнь. Какая дикая, страшная ирония.
Впрочем, для этих нищих деревенщин семь тысяч были огромными деньгами. Так Ду Цунсюань стала «общей женой» трёх братьев.
Она не желала смиряться. Избалованная родительская любимица, она и представить не могла, что до конца дней останется рабыней трёх неотёсанных мужиков и будет рожать им детей.
Она искала любой случай для побега. Но братья всю жизнь вкалывали на земле, сила у них была бычья. За малейшее неповиновение её избивали до полусмерти, а затем снова глумились.
Шли дни. Ду Цунсюань не думала о смерти — желание вырваться на свободу лишь крепло. Она терпеливо выжидала.
И сегодня удача улыбнулась ей: братья ушли обедать к соседям, забыв запереть дверь. Она рванула прочь из дома со всех ног, но её быстро кинулись искать. Преследователи нагнали её у самого подножия — там, где её и настиг Гу Пэйсю.
Поведав о пережитом адском кошмаре, Ду Цунсюань зашлась в рыданиях. Спустя некоторое время она, вытирая слёзы, с мольбой выдохнула:
— Брат... вы не могли бы дать мне телефон? Мне нужно позвонить домой...