Чжун Цзяюй поспешно закивала, торопясь пояснить:
— Я ведь боялась, что ребёнок запутается в дозировке, поэтому каждое утро лично отсчитывала нужное количество таблеток! В процедурной установлена камера, к тому же на компьютере сохранены все записи о выдаче, да и рецепты от врача тоже на руках!
Молодой полицейский понимающе кивнул:
— В таком случае будьте добры проводить моих коллег, чтобы они изъяли доказательства. — Переведя взгляд на Гу Пэйсю и Нинь И, он замялся: — А что касается вас двоих…
— Они просто пришли проведать приют и случайно оказались рядом, — вмешался директор Чжао Вэньжуй, поспешив отвести от них подозрения.
Полиция обычно презирала любые суеверия, да и небесному наставнику наверняка не хотелось лишний раз привлекать к себе внимание органов.
Офицер бросил изучающий взгляд на директора. Оба студента держались на редкость невозмутимо и не походили на злоумышленников, да и показания их сошлись до мельчайших деталей. И всё же во всей этой истории сквозила какая-то странность. В конце концов, мальчик скончался больше месяца назад, а заявление о том, что его гибель не случайна, поступило только сейчас — выглядело это как минимум подозрительно.
Гу Пэйсю лишь тонко улыбнулся:
— Сейчас лучше не терять времени и скорее собрать улики.
Когда дело касалось возможного убийства и следствие наконец обрело четкое направление, полицейские развернули бурную деятельность.
К счастью, когда Цянь Гаоли пыталась навести порядок в комнате, Сяо Янь до полусмерти перепугал её, так что женщина не успела ничего спрятать. Оставшиеся лекарства действительно послужили весомой уликой, но решающим доказательством стали записи с камер видеонаблюдения.
Архив в приюте хранился три месяца, поэтому поднять архивные съемки месячной давности не составило труда. Потратив некоторое время, следователи нашли нужный фрагмент: на лестничной клетке в объектив попала Цянь Гаоли. Она воровски озиралась у дверей туалета и с набитой рукой ловко отсыпала чужие таблетки.
На этот раз отпереться не удалось. Вскоре полицейские нагрянули к ней домой и обнаружили контакты скупщика краденого.
Поняв, что терять больше нечего, Цянь Гаоли окончательно слетела с катушек:
— Подумаешь, взяла немного таблеток! Я горбачусь тут с утра до ночи всего за пять тысяч юаней в месяц! А на этого сопляка уходит по десять тысяч за одну баночку! Ну взяла я чуть-чуть, и что с того?! Я же не всё подчистую выгребла! — брызжа слюной, орала она, ни капли не раскаиваясь.
Услышав эти бесстыдные вопли, Чжун Цзяюй не выдержала. Горькие слезы хлынули из глаз, и она, ворвавшись в допросную, с размаху влепила Цянь Гаоли звонкую пощечину. Одного удара ей показалось мало, и она занесла руку для второго.
Полицейские тут же перехватили её. Хотя каждый из присутствующих кипел от негодования, они находились в участке: если первую оплеуху еще можно было списать на минутную оплошность стражей порядка, то позволить устроить самосуд дальше было уже грубейшим нарушением долга.
Не в силах дотянуться до преступницы, Чжун Цзяюй в ярости колотила кулаками по воздуху:
— Цянь Гаоли, ты вообще человек после этого?! Сяо Янь ведь был совсем ребёнком! Эти лекарства спасали ему жизнь, жизнь!!! Как у тебя только рука поднялась?!
Нинь И сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. Тем, кто с такой легкостью распоряжается чужой жизнью, не должно быть прощения.
Брови Гу Пэйсю едва заметно дрогнули, а пальцы почти неуловимо шевельнулись, соткав невидимый жест.
Цянь Гаоли, опешившая от пощечины, уже открыла рот, чтобы огрызнуться, но внезапно осеклась. Прямо перед ней возник мертвенно-бледный призрак маленького мальчика — это был И Янь!
Призрачный ребёнок злорадно, жутко осклабился.
— А-а-а-а! Призрак! Здесь призрак! — взвизгнула Цянь Гаоли, в панике замахав руками и пытаясь вжаться в угол. — Прогоните его! Уберите его от меня! Демон! Здесь призрак, а-а-а-а!
Полицейские лишь поморщились, решив, что преступница просто ломает комедию и притворяется сумасшедшей в надежде смягчить приговор.
Молодой офицер коротко махнул рукой, веля увести задержанную. Дело наконец подошло к концу.
— Это моя вина… Как я мог пригреть на груди такую ядовитую змею! — сокрушался директор Чжао, вытирая покрасневшие глаза. — А ведь болезнь Сяо Яня уже отступила…
Чжун Цзяюй спрятала лицо в ладонях, сотрясаясь от безутешных рыданий.
Нинь И лишь тяжело вздохнул, и на душе у него стало невыносимо горько.