Спустя мгновение наружу выбрался первый мальчишка. Лицо его было смертельно бледным, но он тут же рявкнул на матерей:
— Скотина! Иди готовь еду, я жрать хочу!
Гу Пэйсю пристально вгляделся в этого малолетнего заводилу.
— Брат... — зарыдали четыре остававшихся на земле ребёнка, со страхом и надеждой уставившись ему в спину.
Но тот даже не обернулся и прочь пошагал, словно и не слышал их.
А-Ся перевела холодный взгляд на ревущую ораву и тихо спросила, обращаясь к женщинам — и живым, и призрачным:
— Ваши отродья?
Вообще-то призраки избегают солнечного света, но эти утолили голод душами своих мучителей и напитались их жизненной силой, так что теперь призрачная мощь защищала их от палящих лучей.
— Пусть мы их и родили, — бросила одна из призрачных женщин, посмотрев на детей с ледяной ненавистью, — они ни дня не считали нас матерями.
— Тогда пустить их в расход, — недрогнувшим голосом отозвалась А-Ся.
Гу Пэйсю тяжело нахмурился. Эти малыши были невинны — их души ещё не успели запятнать себя кровью и грехом. Но женщины с глухим равнодушием подхватили залитое кровью оружие и двинулись к плачущим детям.
— Остановитесь! — Гу Пэйсю рванулся вперёд, намереваясь помешать расправе.
— Считаешь, они не заслужили смерти? — раздался за его спиной ледяной шёпот А-Ся.
Гу Пэйсю резко обернулся. Демоница держала одного из мальчишек за тонкую шею.
— Забирай жизни своих мучителей! — нахмурившись, произнёс Гу Пэйсю. — Но при чём тут дети?
— Забирать жизни... — с горькой усмешкой повторила А-Ся и безжалостно швырнула ребёнка к ногам разгневанных женщин.
Зрачки Гу Пэйсю сузились, но вмешаться он не успел.
Раздались глухие, тошнотворные удары железа о плоть. Клинки вонзались в детские тела снова и снова. Алая, густая кровь ручьями потекла по грязи, добравшись до самых носков его обуви.
Гу Пэйсю оцепенел.
Если ночная бойня вызывала в нём лишь холодную отстранённость, то сейчас на душу давил невыносимый, тяжёлый ком.
— Мой любимый сочувствовал тебе. Твоя судьба и впрямь ужасна, — сурово произнёс Гу Пэйсю, и взгляд его стал морозным. — Но то, что ты вытворяешь с детьми... Ужасно. Ярость и месть совсем затуманили твой разум.
А-Ся издала надрывный, хриплый смех:
— Не заслужили?! Ты же сам видел: эти ублюдки с пелёнок перенимают замашки своих папаш-бандитов! В них нет ни капли человечности! Вырастут — станут такими же тварями и насильниками!
— Пусть сейчас их нравы ничем не отличаются от разбойничьих, — мрачно возразил Гу Пэйсю, — но попади они к разумным людям, способным направить их на праведный путь, всё можно было бы изменить.
Судьба не высечена на камне — точно так же, как и черты лица меняются в зависимости от поступков человека.
— И кто бы их учил? — с сарказмом бросила А-Ся. — Уж не на нас ли ты рассчитывал? Посмотри на этих женщин! Посмотри на этих младенцев! Неужели ты думаешь, что из нас вышли бы заботливые матери?
Поняв, что достучаться до неё не удастся, Гу Пэйсю с сокрушением прикрыл глаза.
— Вы уничтожили всех. Зачем же до сих пор цепляетесь за этот мир?
— Не всех! — А-Ся широко распахнула налитые кровью глаза. — Тот первый мальчишка... Он сбежал! При нём была какая-то сильная защитная вещь, нам не удалось до него добраться!
* * *
В тот же миг иллюзия рассыпалась, обнажив унылую, безжизненную вершину горы.
Вся она была утыкана сотней неуклюжих земляных холмиков — могилами зверски убитых жителей деревни.
Ночной горный ветер дышал холодом, гудя среди надгробий и с тихим, сухим шелестом гоняя пожухшую листву. Бледный лунный свет, леделящими лучами озарявший эти холмы, казался зловещей ухмылкой мстительного духа.
Перед глазами Гу Пэйсю снова возник заводила-мальчишка. Взгляд председателя потемнел.
Тот ребёнок отличался от остальных: несмотря на юный возраст, на нём уже висел тяжелейший груз кровавой кармы.
А-Ся сохранила свой прежний, привлекательный облик. За её спиной толпилось около трёх десятков призраков. Некоторых Гу Пэйсю уже видел в иллюзии, другие же были совсем новыми духами, не успевшими набрать силы.
Демоница безучастно поглаживала кружившие возле неё младенческие души.
— Знаешь, как они умерли?
Гу Пэйсю перевёл взгляд на призрачных младенцев. Страшась исходящей от него могучей светлой ци чистого ян, крохи забились под защиту А-Ся.
Трое из них были вполне сформировавшимися девочками — очевидно, погибшими сразу после рождения ненатуральной смертью. Ещё двое — совсем крошечные эмбрионы с недоразвитыми ручками и ножками. На одном из них взгляд Гу Пэйсю задержался: этот младенческий дух исходил истошной, чистейшей злобой, а его конечности были противоестественно выкручены. Перед смертью над ним жестоко надругались.
— Давай я сама тебе расскажу, — с леденящим спокойствием произнесла А-Ся.
Деревушка, которую они заняли, изначально пустовала. Разбойники подправили дома и устроили там своё логово. Но поскольку сами эти скоты ничего делать не умели, да и убирать-готовить за ними было некому, они начали похищать женщин из окрестностей — чтобы те прислуживали им и ублажали их потехи ради.
Вскоре несколько пленниц понесли.
Бандиты пришли в восторг — ведь прежде никто из них не видел, как растёт живот у беременных... В нечеловеческих муках, под их пьяные глумления и жестокие забавы, большинство плодов вытравливалось ещё в утробе. Но некоторые младенцы выживали. Увы, на свет появлялись девочки. Сии выродки, едва увидев, что родился не мальчик, тут же со всего маху разбивали новорожденных об землю.
— У-у-у... — тихонько заныли девочки-призраки, и от их маленьких телец волнами хлынула тёмная ци.
— За семь или восемь лет так погибли трое, — гладя малышей, продолжала А-Ся. — А эти двое... Одного вырезал из чрева матери пьяный разбойник — захотел поглазеть, как выглядит неродившийся ребёнок. — Её пальцы скользнули по бестелесной головке самого затаившего злобу эмбриона. — Но вот этот — особый случай. Его забили насмерть прямо в животе у матери.
А-Ся медленно повернула голову к Гу Пэйсю:
— И сделал это тот самый мальчишка.
Гу Пэйсю сжал губы в узкую нить.
В таком возрасте дети впитывают всё, как губка. А разбойники вовсе не скрывали от малолетних сыновей своих мерзких утех. Дети повторяли то, что видели.
Семилетний мальчишка сгорал от любопытства. Он знал, как мужчины глумятся над женщинами, но сам был слишком мал для этого. И тогда он взял толстую деревянную палку...
Беременная женщина, едва очнувшаяся после очередного жестокого издевательства бандитов, лежала без чувств, когда ребёнок из чистого любопытства сотворил с ней нечто поистине чудовищное. И несчастная мать, и её неродившийся ребёнок скончались в страшных муках.
За спиной А-Ся одна из призрачных женщин зарыдала кровавыми слезами; от неё повалила исступлённая, удушливая тьма. Недоношенный младенец нырнул прямо в её чрево — малютка скорбел вместе со своей матерью.
Гу Пэйсю почувствовал странное облегчение от мысли, что не взял с собой Нинь И. Слава небесам, его возлюбленному не пришлось слушать всю эту... вымораживающую, тошнотворную дичь.
— Чего ты добиваешься? — спросил он у демоницы.
А-Ся повернулась к подножию горы:
— Все эти годы мы не покидаем это место лишь ради одного — поймать того мальчишку и выбить из него всю спесь! Наказать так, как он заслужил!
Она указывала вниз, где сквозь деревья проглядывали очертания поселения.
— В той деревне он и живёт. Раньше был там старостой, а теперь передал власть своему сынку. Вся эта деревня — отборная мразь. Женщин туда свозят работорговцы. Если кто-то пытается бежать, мы помогаем им добраться до вершины. Но эти звери держат пленниц впроголодь, постоянно избивают, так что несчастные быстро выбиваются из сил. Зачастую беглянок ловили ещё до того, как мы успевали вмешаться. А потом забивали до смерти и калечили... Их трупы сбрасывали прямо здесь, на холмах. Потому-то на этой горе скопилось столько неупокоенных душ.
Спускаясь по тропе, Гу Пэйсю не мог выбросить из головы слова А-Ся:
«Как только тот старик сдохнет и вся деревня получит по заслугам, наша месть закончится. Мы отпустим эту жизнь. И нам плевать, рассеются ли наши души без следа или мы переродимся в скотов».
Он молчал. В глубине души он понимал: за всё, что совершили эти мстительные духи, их, скорее всего, ждёт полное уничтожение.
Ду Цунсюань всё так же ждала на прежнем месте. Хлеб в её руках оставался нетронутым, лишь бутылка с водой немного опустела. Завидев Гу Пэйсю, она вскочила, не помня себя от радости:
— Спаситель!
Девушка не сомневалась: её спасителя хранят сами небеса, иначе как бы он вернулся из логова монстров невредимым?
Подойдя к ней, Гу Пэйсю достал телефон. На экране висело несколько пропущенных вызовов: пара от Нинь И, а остальные — с незнакомых номеров (должно быть, родственники девушки).
Не успел он набрать номер Нинь И, как экран снова вспыхнул от входящего звонка с незнакомого номера.
Гу Пэйсю принял вызов, и из динамика тут же раздался рыдающий, полный радости и отчаяния голос:
— Сюаньсюань!
Председатель молча протянул телефон девушке. Едва услышав родной голос, Ду Цунсюань выхватила трубку.
Родители Ду Цунсюань, получив от неё известие, немедля мчались в город G со стражами порядка. Но дорожные серпантины в этих глухих горах были тяжелы, и полиция сможет добраться сюда в лучшем случае лишь к полудню.
Вернув телефон Гу Пэйсю, девушка снова залилась слезами. Её родители были уже немолоды, а им пришлось преодолеть такую даль ради её спасения. Сердце Ду Цунсюань разрывалось от благодарности и жгучей вины.
— Оставайся здесь, а я спущусь в деревню, — спокойно проговорил Гу Пэйсю.
— Господин спаситель... Будьте осторожны! — поспешно пролепетала она, подняв на него заплаканные глаза.
Ей хотелось пойти следом, но она понимала: деревенские всё ещё могут прочесывать подножие горы. Пусть братья Ли и мертвы, остальные живодеры ни за что не отпустят её живой. Спасителя они не знают, ему ничего не грозит. Но увяжись она за ним — лишь станет обузой и подставит его под удар.
— Хорошо, — коротко кивнул Гу Пэйсю.
Поселение располагалось у самого подножия горы.
Едва Гу Пэйсю подошёл к деревенским воротам, как увидел семерых или восьмерых ребятишек, игравших в пыли. Он окинул их беглым взглядом: заморенные, истощённые, с желтушными лицами — сразу видно, жилось в этой глуши несладко.
Завидев незнакомца, детвора мгновенно врассыпную бросилась по домам.
Гу Пэйсю поднял взор к небу над деревней. Посёлок был окутан плотным, непроницаемым куполом густой тёмной ци.
— Настала расплата за их сытую жизнь, — с довольной, хищной улыбкой прошептала шедшая подле него А-Ся.
Слетавшиеся следом демоницы устремились в жилые дома. Пока рядом находился Гу Пэйсю с его подавляющей светлой аурой, они не смели причинить жителям вреда, ограничиваясь лишь запугиванием.
Селяне тоже заметили чужака. Люди застыли неподалёку, угрюмо разглядывая Гу Пэйсю, но подходить никто не спешил.
Спустя некоторое время к нему прошлёпал сухонький старик лет семидесяти. На его смуглом, изрезанном морщинами лице читалось нескрываемое подозрение:
— Ты кто таков? Зачем явился в наши края?
— Я турист, — спокойным тоном отозвался Гу Пэйсю. — Приехал побродить по горам.
Подозрительность в глазах старика слегка угасла, сменившись ворчливостью:
— Странные вы, городские... Горные кручи у нас опасные, стёжки крутые — нет бы дома сидеть, так вы сломя голову на крутояры лезете. Жизнь не дорога?
Гу Пэйсю едва заметно усмехнулся:
— Человеку на роду написано искать испытаний. Иначе и вспомнить на старости лет будет нечего.
Старик скривил губы в подобии ухмылки:
— И то верно... Раз уж собрался в горы, запомни: вот на тот хребет даже не суйся.
Гу Пэйсю скользнул взглядом по вершине, на которую указал костлявый палец старика. То была совсем другая гора — не та, где ютились А-Ся и призрачный сонм.