Призрак глухо откашлялся. Вернув себе подобие спокойствия, он сокрушённо выдохнул:
— Её зовут А-Сю. Несчастная женщина... Такая добрая, душой чистая — и надо же было попасть к извергу! Муж забил её до смерти.
— Забил до смерти?! — ужаснулся Нинь И, от возмущения всплеснув руками. — Собственную жену?!
— Вот именно. Да там вся семейка — твари конченые! — в голосе призрака закипела лютая злоба. — Как поняли, что она дух испустила, по-тихому прикопали тело, а соседям соврали, будто сбежала с кем-то. А-Сю, понятное дело, после такой лютой смерти не упокоилась — обратилась мстительным духом. Хотела расправиться с этими извергами, да только остался у неё сынишка. Мальчонка без матери совсем пропадет... Сейчас он только в первый класс пошел. Ходит в обносках, в школе над ним издеваются, а папаша как напьётся да обкурится — на нём же злобу и вымещает. Малец едва держится на этом свете, бедняга. А-Сю и мстить рвётся, и ребёнка сиротой круглым оставить боится... Вот и металась у дома.
История отозвалась в душе Нинь И такой острой болью, что у него сокрушённо сжалось сердце. Заметив, как бурно тот переживает, Гу Пэйсю молча притянул юношу к себе и укрыл в объятиях, не давая дальше терзать себя чужим горем.
Призрак, мельком глянув на их тесную близость, вежливо опустил глаза и сдержанно продолжил:
— Я пришёл просить вас, уважаемый мастер, спасти А-Сю и её мальчика. Я сам на этом свете уже не первый год сгинул, так что правила небесных наставников знаю. — Он вытащил призрачный смартфон. — У меня есть пять баллов за услуги. Всё отдам, только возьмитесь за дело!
Гу Пэйсю достал свой телефон и коротко ответил:
— Принято.
— Спасибо, мастер! Огромное спасибо! — Призрак отчаянно закланялся. — Да, чуть не забыл... Собрался я забрать А-Сю, пришёл к её дому, а её там нет. Зато от той развалины несло духом тёмного заклинателя. Из разговоров среди неупокоенных я слыхал про одного такого: он отлавливает духов для каких-то тёмных ритуалов. А ещё ходят слухи, будто он потакает людской алчности — пособничает в нечистых делах взамен на маленьких детей. Забирает ребятишек и творит с ними такое... мерзость, да и только! Возле его прибежища крутится такая жуть, что мы, мелкие духи, и близко подойти не смеем. Так что о деталях я не ведаю. Но чует моё сердце — А-Сю попала к нему!
В глазах Гу Пэйсю блеснул ледяной огонёк.
— Назови адрес. И можешь отправляться в Юйду.
Призрак поднялся и отвесил глубокий поклон:
— Благодарю вас, мастер!
Едва сделка завершилась, по комнате клубами пополз густой чёрный туман. Словно клубы сухого льда на сцене, он стелился по полу, отрезая путь, а затем взметнулся плотным столбом в человеческий рост. За этой пеленой угадывался чей-то зловещий силуэт, но разглядеть детали было невозможно.
Нинь И, уткнувшись носом в плечо Гу Пэйсю, ничего не увидел, но почувствовал, как температура вокруг стремительно упала. Тёмная сила внутри его тела мгновенно встрепенулась, закружилась, жадно требуя выхода, но юноша сжал кулаки, усилием воли подавляя этот порыв.
Призрак шагнул в мертвенную тьму и бесследно растворился в ней. Туман на полу быстро рассеялся.
Ощутив, как в комнату возвращается тепло, Нинь И поднял голову:
— Почему вдруг стало так холодно?
Гу Пэйсю, листая что-то в телефоне, спокойно ответил:
— Приходила призрачная стража.
— Того духа забрали?
— Угу. — Старшекурсник Гу вчитался в полученный адрес. — Сегодня ночью мне придётся отлучиться.
Нинь И вытянул шею, заглядывая в экран. Ознакомившись с подробностями поручения, он задиристо выпрямился:
— Я с тобой! Тёмным заклинателям я тоже могу задать жару!
Гу Пэйсю снисходительно улыбнулся и ласково взъерошил ему волосы:
— Хорошо.
— Кстати... — Нинь И поднял правую руку. — Ещё днём, когда я увидел ту сумку, эта тёмная ци внутри меня прямо-таки взбесилась. И только что — опять! Будто чует голод и рвётся поглотить чужую скверну. — Он закусил губу. — Она становится всё сильнее. Может, используя эту силу, я смогу сражаться плечом к плечу с тобой?
Взгляд Гу Пэйсю потемнел. Он сжал ладонь Нинь И, переплетая их пальцы:
— Линь Ци, должно быть, и в кошмаре не мог представить, что его собственная сила станет служить правому делу.
Из разговоров с Гу Пэйсю и Чэн Юаньгэном Нинь И уже знал: виновником его аномальной природы был вождь Небесного Зла, Линь Ци. А тёмная ци, застрявшая в его теле, являлась лишь малой крупицей могущества этого монстра.
Глядя на свою ладонь, юноша тихо спросил:
— А если он вырвется из печати... попытается забрать её обратно?
— Попытается, — Гу Пэйсю крепче прижал его к себе. — Но пока я жив, он к тебе даже не прикоснётся.
Прижавшись щекой к его плечу, Нинь И вспомнил те дни, когда его жгла изнутри лютая стужа, а поверженные призраки теряли силы... Часть той мощи гасил красный шнур, но остальное... остальное, похоже, просто пожиралось его собственной тёмной ци.
— Слушай, а эта сила... она ведь способна поглощать других?
— Именно. Пожирать тысячи духов — жуткая, разрушительная способность. Чем больше нечисти она поглощает, тем сильнее становится хозяин. Собственно, потому Небесные наставники и смогли лишь заточить Линь Ци, но не уничтожить.
Нинь И немного поразмыслил, а затем с сомнением посмотрел на спутника:
— Но почему ты так уверен, что во мне не просыпается разум вождя Небесного Зла?
Гу Пэйсю тихо рассмеялся и шутливо щелкнул его по носу:
— Да потому что в тебе живет Пурпурная ци! Мощь вождя Небесного Зла сродни повелителю призраков — это предельное воплощение чистого Инь, оно органически не переносит светлую ауру. Будь ты перерождением Линь Ци, Пурпурная ци давно выжгла бы тебя изнутри или просто не смогла зародиться.
Нинь И облегчённо перевёл дух. Главное — он не чудовище из древних преданий и не враг Гу Пэйсю.
— Я научусь управлять этой силой. Ночью ты будешь сражаться не один.
— С нетерпением жду твоего представления, Сяо И, — Гу Пэйсю неуловимо изменился в лице, а в голосе послышались двусмысленные нотки: — Эх, направь ты эту пылкость да в нужное русло... скажем, в постели...
Нинь И густо покраснел и ткнул его кулаком в грудь:
— Вечно ты о какой-то пошлости думаешь!
— Почему бы и нет? Дело-то хорошее.
— Мечтать не вредно!
* * *
Наступил вечер.
В обшарпанной комнатёнке, где едва теплился свет тусклой лампочки, скрюченная старуха поставила миску с кашей перед маленьким мальчиком, сидевшим за перекошенным столом:
— Жри быстрей. Слопаешь — и марш за уроки!
Мальчик, не поднимая глаз, испуганно закивал и зашептал:
— Понял, бабушка...
Старуха даже не взглянула на него. Покряхтывая, она поплелась в соседнюю комнату. Увидев на кровати мужа своей умершей дочери — осунувшегося, небритого мужика, — она моментально преобразилась. Строгость сменилась слезливой жалостью:
— А-Фу, ну поешь хоть немного...
— Не буду! — рявкнул тот, отворачиваясь к стене.
— Да заставь ты себя! — сокрушалась старуха. — Как жить-то будешь, коли маковой росинки в рот не берешь?
— Жрить?! Да как мне, блядь, жить?! — взревел А-Фу, мгновенно взвиваясь на кровати. — У меня рак! Неизлечимый! Сколько мне осталось?! День, два?!
Раздался оглушительный грохот — А-Фу в ярости брякнул миску прямо об пол. Горячая каша вместе с осколками разлетелась по доскам.
В соседней комнате мальчик от этого звука вжал голову в плечи. Он судорожно доел оставшиеся крохи и поскорее шмыгнул в свой крошечный уголок.
— Да живой ты будешь, слышишь, живой! — запричитала старуха, накинувшись на него с неожиданной злобой. — Я на тебя такие деньги ухнула, чтоб жизнь выкупить! Слышишь?! Ты мне эту купленную жизнь до капли отработаешь!
А-Фу уставился на мать тупым взглядом:
— Какую еще... купленную жизнь? О чем ты?
— А ты сам не чуешь, что ли? — старуха сузила глаза. — Ноги-руки крутит? Силы вернулись?
Мужик невольно пошевелил пальцами, покрутил плечами — и впрямь, той дикой, ломающей кости слабости больше не было.
— Ну... да... получше вроде.
— Получше ему! — фыркнула старуха. — Врачи твердили: рак в последней стадии, да ещё от беспросветной пьянки и курева! Сказать ходили — не жилец. А я не поверила! Пошла к одному мастеру, отвалила кучу денег, чтоб он тебе жизнь продлил. Кабы не твоя жёнка, за которую тот мастер пару сотен тысяч сбросил, сидел бы ты уже в могиле!
— А-Сю?! — А-Фу вздрогнул, диковато оглядевшись по сторонам. Дыхание его перехватило: — Так А-Сю... она же...
— Хэ! Тварь эта и после смерти нам подгадить норовила, около дома вилась! Кабы не нужна была мастеру для его ритуалов, я б попросила её дух в порошок стереть! — отрезала старуха.
Поняв, что призрак забитой им до смерти жены попал в руки тёмного колдуна и больше не вернётся, А-Фу облегчённо выдохнул. Страх мгновенно сменился привычной наглостью. Он соскочил с кровати:
— Мать! Сходи-ка ты снова к этому мастеру! Спроси, нет ли у него какого заговора на богатство? Ну или пускай фазенду нам правильную по фэншую замутит, чтоб бабло рекой текло!
Старуха уставилась на него мутными глазами, как на идиота:
— А платить ты чем будешь, урод? Чтоб по фэншую ставить, мастера сначала озолотить надо!
— Так в долг нельзя, что ли? — брякнул А-Фу.
— В долг?! — зашипела старуха. — Да он колдун! Осерчает — пошлёт к тебе черта, тот тебе башку и открутит! Ты думаешь, А-Сю к нему за красивые глазки забрали?!
А-Фу сглотнул подступивший к горлу комок. Спесь с него мгновенно слетела:
— И... сколько надо?
Мутные глаза старухи блеснули жадным огоньком:
— А сколько у тебя есть?
Мужик забегал глазами:
— Из приданого А-Сю... там ещё десятка заныкана была.
— Всего десятка?! — скривилась старуха. — Нищебродское её семейство, тьфу!
— Мать, да хватит десяточки! Сходи к мастеру, спроси!
— Деньги сначала давай!
— Сейчас, сейчас принесу!
А-Фу суетливо обулся в шлёпанцы и, громко хлопая задниками, рванул в детскую.
Эта каморка была столь мала, что почти всё пространство занимала ветхая деревянная тахта, а в углу ютился скособоченный столик.
Мальчик в чужой, висящей на нём мешком одежде сидел на краю кровати и при свете угасающей лампочки выводил палочки в тетрадке. Услышав шум, он сжался в комок и попытался вжаться в угол.
А-Фу даже не посмотрел на сына. Он ничком бросился к кровати, пошарил рукой под днищем и с победным кличем выудил оттуда грязный тряпичный мешочек.
Увидев этот мешочек, ребёнок забыл обо всём на свете. Он метнулся к отцу, пытаясь вырвать реликвию из огрубевших пальцев:
— Это мамино! Отдай! Это мамино!
— Пошёл вон! — А-Фу размашисто оглушил мальчишку ударом в плечо. — Это имущество моего дома! Ишь, сопляк, вздумал командовать! Пошёл за уроки, пока я из тебя всю дурь не выбил!
— Это мама мне оставила! — закричал мальчик, задыхаясь от слёз.
А-Фу озверел, схватил сына за шкирку и с силой швырнул его на тахту. Раздался тошнотворный глухой стук — голова ребёнка врезалась в каменную стену.
— А-а-а! — от боли малец схватился за затылок.
А-Фу быстро выгреб из мешка пачку помятых купюр, фыркнул, швырнул тряпку на пол и выскочил из каморки.
Мальчик, не обращая внимания на адскую боль в голове, сполз на пол, подгреб к себе грязно-серый мешочек, прижал его к груди и безутешно, беззвучно зарыдал.
А А-Фу уже летел к матери, размахивая помятой наличностью:
— Мать! Вот они! Беги скорей! Ух, заживём теперь! Куплю себе хоромы, буду омаров с черной икрой трескать!
Представив сладкую жизнь, старуха тоже расплылась в гнилостной улыбке:
— Сейчас схожу, все узнаю...
Сгорбившись, она выскользнула из дома и поплелась через тёмные, запутанные переулки. Спустя полчаса петляний она остановилась перед глухим забором мрачного, отчуждённого двора.