Гу Пэйсю стоял на кухне со стаканом воды. Едва он успел сделать глоток, как окружающий мир мгновенно поглотила тьма. Взглянув в окно, он увидел, что соседние корпуса, где только что горели сотни огней, вымерли. Очевидно, во всём доме выбило пробки.
Он уже собирался вернуться к себе, когда из ванной раздался глухой грохот, треск упавших предметов, тяжелый удар человеческого тела о кафель и отчаянный, болезненный стон.
Для небесного наставника Восьмого Сюань темнота не составляла преграды. Уверенно пройдя по коридору, он толкнул незапертую дверь ванной:
— Сильно ушибся?
Нинь И всё ещё тихо скулил, поджав ноги. Он налетел задней поверхностью бедра аккурат на высокий порог душ-кабины, и боль стояла невыносимая. Войдя, Гу Пэйсю застал парня в весьма плачевном виде: совершенно голый, тот сидел боком на холодном полу, судорожно шипя и корчась. Удар и впрямь вышел жестоким. Не теряя времени, Пэйсю сорвал с вешалки банное полотенце, обмотал им пострадавшего, подхватил его на руки и понёс в гостевую спальню.
Нинь И было совсем не до смущения из-за своего сомнительного наряда. Правая нога пылала огнём, боль накатывала приступами — куда сильнее того леденящего ломотного чувства, что донимало его днём. Едва Гу Пэйсю опустил его на застланную кровать, в комнате вспыхнул свет: электричество дали так же внезапно, как и отключили.
Кутаясь от боли, Нинь И съёжился и стал судорожно растирать ушибленное место. От этих хаотичных движений небрежно наброшенное полотенце соскользнуло, и парень остался абсолютно нагим.
Гу Пэйсю не стал привлекать внимание к этой оплошности. Вместо этого он молча, со спокойным превосходством разглядывал открывшуюся картину. Нинь И от природы обладал утончённой красотой. Тёмные, глубокие глаза старшекурсника чуть сузились, медленно скользя сверху вниз: влажные, приоткрытые губы, точёный подбородок, хрупкие юношеские плечи, красный шнур заслуг с освящённым нефритовым амулетом на груди... Взгляд задерживался на розоватых сосках, затем опустился ниже — к гибкой, узкой талии и подтянутым бёдрам. Гладкая, белоснежная кожа чуть блестела от невысохших капель воды.
Чуть прищурившись, Пэйсю в конце концов остановился на расплывающемся багровом синяке на бедре и на скромно притаившемся рядом Сяо И.
Уголки его губ тронула едва заметная усмешка:
— Радуйся, что главный атрибут остался цел.
Услышав это, Нинь И опомнился. Лихорадочно цапнув полотенце, он закрыл нижнюю часть тела и заплетающимся от шока голосом пробормотал:
— У... у тебя есть какая-нибудь мазь от ушибов? Очень больно...
Из-за слёз и пронизывающей боли последняя фраза прозвучала до того жалобно, будто он капризно жаловался. Глаза Гу Пэйсю заметно потемнели. Не роняя ни слова, он развернулся и вышел из комнаты.
Не получив ответа, Нинь И решил, что мази в доме нет. Он повернулся на бок и попытался стиснуть ушибленное место, но острая пульсация отозвалась такой судорогой, что парень лишь задрожал, не смея больше касаться ноги.
Однако Гу Пэйсю вернулся почти мгновенно — и застал ещё более пикантный вид. Складки полотенца снова сдвинулись, приоткрывая сокровенное.
Зрачки старшекурсника на мгновение сузились. Не знай он точно, что Нинь И невинно понятия не имеет о производимом эффекте, обязательно заподозрил бы намеренную провокацию.
С невозмутимым лицом подойдя к кровати, Пэйсю произнёс низким, не терпящим возражений тоном:
— Перевернись на живот.
— А?
Нинь И повернул голову. Уголки его глаз покраснели, а влажный, растерянный взгляд выглядел трогательно. Он всё ещё не осознавал, насколько двусмысленно выглядит со стороны.
Шлёп!
Гу Пэйсю с лёгким раздражением шлёпнул его по ягодице и строже добавил:
— Лёг ровно! Мазать буду.
Нинь И от неожиданности мгновенно уткнулся лицом в подушку, а затем, опомнившись, судорожно натянул полотенце на округлый зад.
Пэйсю про себя ухмыльнулся:
«Рано спохватился, всё равно уже всё видел».
Нинь И буквально сгорал от стыда, зарывшись лицом в одеяло. Какая глупость! Забыл, что на нём ничего нет! Да ещё и получить по пятой точке в таком возрасте! Щёки пылали, а по спине от пережитого унижения пробился лёгкий пот.
Сдерживая смешок при виде его алых ушей, Пэйсю открутил колпачок тюбика с обезболивающим гелем и выдавил щедрую порцию прямо на наливающееся фиолетово-синим пятно.
Ушиб и правда был серьёзный: эпидермис успел потемнеть, а вокруг мелких пор проступала синева. На белоснежной коже этот кровоподтёк выглядел жутковато. Нога парня всё ещё слегка подрагивала.
Прикосновение прохладного состава принесло мимолётное облегчение, но в следующую секунду сильные, горячие ладони старшекурсника с усилием вонзились в повреждённую ткань. Боль захлестнула разум Нинь И, и он не удержался от громкого стона:
— Ах!..
Чистый, звонский юношеский голос прозвенел в тишине комнаты, подействовав на Пэйсю странным образом — он надавил ещё сильнее. Нинь И до боли сжал в кулаках простыню, на руках вздулись венки, а прерывистые выдохи и стоны не прекращались. Он невольно выгибал шею, подчиняясь движениям чужих рук, а из глаз от нестерпимой боли покатились слёзы.
Пэйсю методично растирал гематому. Мышцы на бедре младшего не были чересчур жёсткими, но и дряблыми их назвать нельзя — упругие, гладкие, удивительно приятные на ощупь. Трудно было поверить, что это нога парня.
Благодаря мази пальцы скользили вверх и вниз. Поскольку ушиб располагался близко к паху, ладонь то и дело задевала нежную кожу с внутренней стороны бедра. Это случайное касание в сочетании с жадными, сбивчивыми стонами на мгновение выбило Пэйсю из колеи, заставив кровь прилить к низу живота.
Подавив внезапную вспышку жара, он сосредоточил взгляд исключительно на синяке и продолжил втирать лекарство с прежней суровой аккуратностью.
Минут через двадцать, когда гель полностью впитался, Пэйсю поднялся:
— Готово.
И, не задерживаясь, быстро вышел из спальни.
Только услышав щелчок закрывшейся двери, Нинь И рискнул выпростать лицо из влажного от пота одеяла. Щёки всё ещё горели — отчасти от стыда, отчасти от удушья. Пошевелив правой ногой, он отметил: боль никуда не делась, но тупое, жгучее садное ощущение явно поутихло.
После произошедшего ему меньше всего хотелось показываться на глаза старшекурснику, но спать голым парень не привык, а чистые вещи остались в ванной.
Стоило ему спустить ноги с кровати, как дверь снова открылась. Нинь И едва успел прикрыться полотенцем.
Пэйсю вошёл, держа в руках стопку одежды, и положил её на край матраса:
— Не дёргайся лишний раз. Утром ещё раз разотрём, и всё пройдёт.
Нинь И, чувствуя, как лицо снова наливается краской, торопливо кивнул:
— Спасибо...
Оценив его пылающие щёки, Пэйсю не удержался от подколки:
— Мы оба парни, к чему эти церемонии? Хотя... — Его взгляд выразительно скользнул по аккуратно прикрытой области. — Размеры у тебя и впрямь скромные.
Всю неловкость как рукой сняло. Нинь И мгновенно вспыхнул от гнева:
— Кто тут скромный?! У самого мелкий!
Гу Пэйсю уже стоял в дверном проёме. Навесив на губы дерзкую улыбку, он бросил через плечо:
— Примерь бельё — сразу поймёшь мой размер.
«Вот же гад! Мерзавец!»
Нинь И едва удержался, чтобы не запустить в него подушкой. Из-за больного бедра подскочить не удалось, поэтому он лишь со злостью стукнул кулаком по тумбочке. От резкого движения тянущая боль снова прострелила ногу, заставив его судорожно зашипеть.
Смерив свирепым взглядом оставленные вещи, он обнаружил, что чёрные боксеры словно нарочно лежат на самом верху.
Нинь И сгрёб их, намереваясь швырнуть на пол, но вовремя остановился: подбирать потом будет мучительно, а спать без белья...
Прокляв про себя хозяина квартиры, он с трудом натянул трусы.
Посмотрев вниз, Нинь И угрюмо констатировал: бельё заметно великовато. Там, где должно было прилегать плотно, гулял прохладный сквозняк.
Чёрт... И вправду велики!
Сравнение оказалось явно не в его пользу, отчего злость вспыхнула с новой силой.
В эту ночь Нинь И засыпал с единственной мыслью о мести. В своих снах он встретил Гу Пэйсю, где тот снова насмехался над ним, за что получил заслуженную трёпку. Созерцание разукрашенной физиономии обидчика принесло парню поистине глубокое удовлетворение.
На следующее утро Гу Пэйсю поднял его ни свет ни заря. Всё ещё находясь в полусне, Нинь И опять перенёс пятнадцатиминутную пытку разминанием бедра, после чего, хромая, кое-как умылся, позавтракал и сел в машину старшекурсника.
Вспоминая ночную неловкость, оба почти не разговаривали по дороге. Как только машина замерла на университетской парковке, Нинь И выскочил из неё так, будто сиденье под ним вспыхнуло. Бросив беглое «спасибо», он хромоногой рысцой припустил к общежитию.
Глядя вслед улепётывающему парню, Пэйсю лишь тихо хмыкнул, качнув головой.
Придерживая поясницу, Нинь И ковылял по коридорам. Ему казалось — или не казалось? — что попадавшиеся навстречу студенты провожают его странными, исполненными сочувствия и любопытства взглядами.
Смешанные чувства не покидали его вплоть до самой двери. В комнате находились все трое соседей. Едва Нинь И переступил порог, парни дружно уставились на него. На их лицах застыло то самое выражение, какое бывает у людей, уличивших близкого друга в чём-то совершенно неслыханном.
— Что вы так уставились? — невнятно буркнул Нинь И, подходя к своему столу и собирая тетради к занятиям.
Соседи переглянулись. Юй Цзя подошёл со спины, мазнул взглядом по его бёдрам и без предупреждения хлопнул Нинь И по пострадавшему месту.
— Ой!.. — Нинь И от неожиданности дёрнулся, мышечная судорога прошила всю ногу, отозвавшись сильной болью. Он гневно обернулся: — Ты чего творишь?!
Цянь Вэй удивлённо вскинул бровь.
Юй Цзя вместе с Янь Цзыфэем синхронно ахнули:
— Так это что, правда?!
Нинь И окончательно запутался:
— Да о чём вы?
Цянь Вэй опирался на край стола:
— Какого чёрта ты вчера делал у председателя Гу дома?
Юй Цзя положил руку ему на плечо:
— Вот именно! Ты же вроде уходил, чтобы ответить отказом Чжу Роубин?
Янь Цзыфэй тут же подхватил:
— Да-да! Говорят, она вчера даже в общагу не вернулась!
Цянь Вэй прищурился, разглядывая его гардероб:
— И почему на тебе чужие шмотки?