Ду Цунсюань изо всех сил карабкалась вверх по крутому склону. Внезапный, исполненный ужаса вопль, донёсшийся снизу, заставил её оступиться. Девушка тяжело опустилась прямо в сухую траву; лишь толстый ствол дерева, в который она упёрлась спиной, уберёг её от падения в пропасть.
Гу Пэйсю остановился и, расстегнув рюкзак, достал бутылку воды и несколько лепёшек.
— Возьми. Жди здесь, а я поднимусь на вершину.
— Благодетель! Я пойду с тобой! — Ду Цунсюань не притронулась к еде. Она провела ладонью по лицу, только сильнее размазывая сажу и грязь по щекам.
Гу Пэйсю одарил её холодным, трезвым взглядом:
— Тех троих больше нет. Здесь тебе ничего не угрожает.
Ду Цунсюань опешила:
— Тот крик... это были они?
Гу Пэйсю лишь коротко кивнул.
— Ха... Ха-ха-ха! — Девушка вдруг нервно, задыхаясь, расхохоталась: — Ха-ха-ха-ха! Возмездие! За всё пришла расплата!
По её грязным щекам покатились светлые слёзы чистой радости.
Поправив лямки рюкзака, Гу Пэйсю двинулся дальше, бросив напоследок:
— Не спускайся. С тех троих призраки уже взяли долг, но внизу всё ещё могут оставаться деревенские.
Ду Цунсюань смотрела вслед его уверенно поднимающейся фигуре.
— Спасибо... — прошептала она, а затем оглядела погрузившийся во тьму лес и тихо повторила: — Спасибо вам...
* * *
Оставшись без спутницы, Гу Пэйсю заметно ускорил шаг и уже через десять минут ступил на вершину.
Перед ним предстала картина идиллической, умиротворённой деревни. Жители были заняты привычными хлопотами: крестьяне шагали к полям с мотыгами на плечах, женщины сушили бельё во дворах, неторопливо переговариваясь через плетни.
Гу Пэйсю прошёл мимо них. Никто не обращал на него внимания — призрачные тени лишь механически повторяли некогда совершённые действия.
— А-ба! — раздался неподалёку звонкий девичий голос.
Из-за поворота выбежала юная девушка. На суровом, иссечённом морщинами лице её отца мгновенно расцвела тёплая улыбка. Дочь взяла его под руку, и вместе они вошли в дом.
Гу Пэйсю проследовал за ними.
В жилище их ждала мать. Завидев мужа, женщина отложила шитьё и налила ему пиалу горячего чая. Мужчина с улыбкой присел на скамью, а затем достал из-за пазухи небольшой предмет.
— А-ба, что это? — Девушка изумлённо распахнула яркие глаза.
Мать тоже приподняла брови:
— Откуда у тебя эта вещь?
— Да наткнулся в лесу, — пояснил крестьянин. — Искал дикие травы и отрыл из земли.
Женщина осторожно взяла прихотливо вырезанную вещь, разглядывая её на свету:
— Неужели настоящий нефрит?
— Кто его знает... — с сомнением пробормотал мужчина. — Похож на настоящий.
Простые деревенские жители не разбирались в городских драгоценностях.
— Пусть А-Ся носит, — сказала мать. — В городе говорят, нефрит укрепляет здоровье. От него вреда не будет.
Найдя крепкий шнурок, женщина повесила амулет на шею дочери и строго наказала:
— Вещь дорогая. Смотри, никому не показывай.
Девушка А-Ся с сияющими глазами коснулась прохладной подвески и послушно кивнула.
Наблюдавший за ними снаружи Гу Пэйсю вгляделся в мерцающий камень.
То был не просто нефрит — то была древняя погребальная реликвия.
В народах говорят: «Человек питает нефрит три года, нефрит бережёт человека всю жизнь». Но мало кто задумывается о другом: камень намертво связывает свою судьбу с хозяином.
Простые крестьяне, не ведающие о тайнах мироздания, совершили роковую ошибку. Существуют строгие запреты: носить можно только новый, нетронутый нефрит. Чужие украшения, а тем более древние реликвии, таят в себе смертельную опасность.
Нефрит обладает памятью. Он помнит лишь первого владельца. Чужаку он не принесёт защиты — напротив, вытянет жизненные силы и навлечёт беду. А древний нефрит, пролежавший столетия в земле вместе с мертвецами, напитывается духом могильного хлада и смерти. Носить его — всё равно что призывать проклятие.
* * *
А-Ся свято берегла наказ родителей, но от судьбы не уйдёшь. Однажды, когда она собирала цветы на горном склоне, шнурок перетёрся и оборвался. Хотя девушка тут же подхватила падающий амулет, его успел заметить случайный прохожий — разведчик разбойничьего отряда.
После этого случая А-Ся больше не надевала подвеску. Камень казался ей ледяным, от него ломило тело и знобило душу. Без него ей становилось легче, поэтому она убрала нефрит в деревянную шкатулку.
Но было уже поздно.
Дальше события развивались точь-в-точь так, как описывалось в свитке задания. Красивая сказка о встрече с юношей из знатного рода, расцветшая первая любовь — всё оказалось жестоким обманом. Доверчивая девушка лишилась всего.
Гу Пэйсю наблюдал за происходящим, и лицо его становилось мрачнее тучи. Даже чужие воспоминания об этих зверствах вызывали ярость; каково же было самой А-Ся, подвергшейся глумлению и надругательству всей шайки?
На изгаженном, перемазанном кровью полу лежала избитая девушка. Её разорванная одежда едва прикрывала синяки и ссадины. Застывший, мёртвый взгляд был устремлён в потолок, а по щекам беззвучно текли слёзы. За стенами дома раздавались предсмертные вопли односельчан и ощущался густой, тошнотворный запах крови.
— А-Хань, а с той девкой что?
— Ещё жива? — Голос главаря разбойников, выдававшего себя за сына богатого купца, звучал равнодушно и холодно. — Взорвите дом.
— Сделаем!
На лице А-Ханя, несмотря на молодую и привлекательную внешность, отпечаталась печать глубокой порочности и жестокости.
С диким хохотом бандиты покинули разорённую деревню. Гу Пэйсю обернулся — скромное жилище с оглушительным грохотом обрушилось, погребая под обломками всё, что оставалось от семьи А-Ся.
Однако не прошло и нескольких мгновений, как над дымящимися руинами взвился чёрный столб тёмной ци. Из-под завалов поднялась жуткая фигура: окровавленный, обезображенный демон с налитыми кровью глазами.
Свирепый призрак А-Ся вперила исполненный ненасытной ярости взор в уходящих разбойников и бесшумно устремилась вслед за ними.
* * *
Их логовище располагалось на соседней горе, в захваченной деревне. Забитые, доведённые до полуживотного состояния женщины изнурительно работали во дворах. Несколько мальчишек лет четырёх-пяти — чистые, сытые, но уже перенявшие отцовскую жестокость — с хохотом пинали женщин и осыпали их бранью.
Завидев вернувшихся мужчин, сопляки радостно закричали: «Дядя пришёл! Дядя!»
Из некоторых построек доносились женские вопли, исполненные боли и отчаяния, и тихие, безнадёжные всхлипы. Мужчины проходили мимо, ржа и не обращая внимания на эти звуки — для них это стало бытом.
Призрак А-Ся впитывала эту скверну. С каждым стоном, с каждым проявлением жестокости её жажда мести росла, а злобная ци становилась гуще и смертоноснее.
Те, кто погибает лютой, неправедной смертью, переполняются неупокоенной яростью. А-Ся и при жизни отличалась несокрушимой волей, а после смерти её призрачная сила превзошла могущество обычных демонов. Теперь же, подпитываясь чужой болью, она превратилась в истинное воплощение отмщения.
С наступлением ночи А-Ся пошла войной на убийц.
Приходу А-Ся обрадовались неупокоенные духи этой деревни. Здесь уже обитали с десяток призраков: замученные до смерти женщины, три утопленные младенца-девочки и два неродившихся дитя. Раньше разбойничий оскал мужчин не подпускал призраков близко, но ярость А-Ся переломила ход вещей.
Ночь полнолуния окутала деревню призрачным светом. Мёртвые вышли из теней, обретая плоть. А несчастные женщины, живые узницы этого ада, хоть и содрогнулись от ужаса, увидели в явившихся тварях свой единственный шанс.
А-Ся согнала сонных бандитов на пустырь в центре деревни. Могущественная чара сковала их тела — сколько бы те ни бились, ни один не мог шевельнуть и пальцем.
А-Ся стояла под лунным светом, медленно поглаживая длинные чёрные волосы. Её алые глаза горели холодным пламенем:
— Идите. Сделайте то, о чём мечтали. Выплесните всю свою ненависть.
С этим словом из глаз, ушей, рта и пор её призрачного тела хлынул неисчерпаемый поток чёрного тумана. Тёмная ци затопила всю деревню.
То ли от слов А-Ся, то ли под воздействием мстительного тумана, но в глазах пленниц зажёгся безумный огонь. Схватив топоры, ножи и кухонные тесаки, женщины ринулись на своих мучителей.
Холодная луна отражалась от лезвий стальных клинков. Вчерашние жертвы рубили, кромсали и резали тех, кто годами измывался над ними.
Над залитой кровью землёй стоял сплошной хруст костей, чавканье разрубаемого мяса и жуткий, нечеловеческий вой мстительных духов. Густые тучи затянули лунный диск, погрузив деревню во тьму, а ледяной ветер выл, точно в разгар лютой зимы.
Призраки с диким оскалом рвали плоть разбойников зубами, впитывая их страдания. Мужчины пробуждались от дикой боли и ужаса, но могли лишь беспомощно вопить, наблюдая, как их пожирают живьём.
— Ха-ха-ха-ха-ха! — А-Ся запрокинула голову в безудержном хохоте. Крики умирающих были для неё лучшей музыкой.
А-Хань, услышав знакомый голос, с ужасом воззрился на возрождённую жертву. Вид прекрасной и одновременно жуткой А-Ся поверг его в дикий трепет.
Призрак неторопливо подошла к нему, отогнав остальных дуновением руки:
— Оставьте его мне.
— Сюрприз, А-Хань? — А-Ся сверху вниз посмотрела на дрожащего от страха любовника.
— А-а-а! Пошла вон! Прочь! — визжал тот.
— Не бойся... — улыбнулась девушка, и улыбка её была слаще мёда и горше яда. — Я сделаю так, чтобы ты запомнил эту жизнь навсегда.
Она вонзила когтистые пальцы ему в грудь.
— А-Ся! А-Ся, я виноват! Пощади! Отпусти меня!
Девушка остановила руку в миллиметре от его бьющегося сердца и слабо улыбнулась:
— Знаешь... умереть прямо сейчас для тебя слишком милосердно.
А-Хань уже решил, что она смилуется, но взгляд её скользнул ниже.
А-Ся медленно опустила руку к его паху:
— Эта мерзость больше не должна существовать. Как думаешь?
— А-а-а-а-а!
— Чего орёшь? Я ещё даже не начала.
И с этими словами её кисть дёрнулась. Вспышка боли пронзила разум А-Ханя, когда лезвие вонзилось в его мужское достоинство. А-Ся не стала убивать его сразу — она методично, с расстановкой проворачивала клинок в плоти, нанося удар за ударом...
Смотревший на это Гу Пэйсю невольно почувствовал, как между ног пробежал ледяной сквозняк.
Воистину, когда женщина решает мстить — пощады не жди.
К рассвету от бандитов осталась лишь кровавая мешанина. Запах тошнотворной мочи смешался с густой вонью разлагающегося мяса. С рассеянием тумана очистились и души погибших женщин: избавившись от ярости, их духи обрели прежний прижизненный облик и, превратившись в золотистые искорки, отправились на перерождение.
Солнце поднялось над горизонтом. Два десятка выживших женщин сидели на земле, обнявшись, и горько плакали, омывая слёзами свою свободу.
И тут над тихой деревней раздались капризные детские голоса:
— Чем это так воняет?! Твари, живо идите уборку делать!
— Где моя одежда?! Собаки, несите штаны!
— Эй! Где вода для умывания?!
Дверь дома за спиной Гу Пэйсю с грохотом распахнулась. На порог выскочил восьмилетний мальчишка с надменным лицом. Он собирался было рявкнуть на рабынь, но взгляд его упал на кровавые кучи посреди двора. Зрачки ребёнка сузились, он схватился за косяк и забился в тошнотворном приступе.
Вслед за ним выбежали остальные ребятишки — четырёх-пяти лет, а один и вовсе голышом. Увидев кровавое месиво, маленькие изверги от страха намочили штаны и зашлись безудержной рвотой.