Нинь И с недоумением всматривался в непроглядную тьму пещеры. Донесшееся оттуда предостережение «Не подходите!» прозвучало странно. Что в нем было? Тревога? Панический страх? Горечь?
В этом голосе сплелась целая гамма сложных чувств. Что же заставило Сянь Цин так отчаянно испугаться?
Сюй Линьпань вовсе теряла обладание над собой. Почему Сянь Цин не желает ее видеть? Зачем просит не подходить? Неужели отшатнулась, узнав, что та стала призраком?
В ее потусторонних глазах полыхнули алые искры.
— Приветствую вас, гости, — из темноты донесся чужой мужской голос.
— Кто ты? — Нинь И нахмурился.
Тон незнакомца был так же странно скован и деревенел, как и у женщины, словно связки и мышцы гортани утратили былую гибкость.
Поколебавшись мгновение, Нинь И сделал шаг вперед.
— Пожалуйста, не подходите! — предостерег мужчина.
Сюй Линьпань с трудом вынырнула из пучины захлестнувшей ее обиды:
— Почему нельзя?! Сяньсянь! Неужели ты отреклась от своей А-Пань?! Сяньсянь!
Призрак не удержалась и поплыла вперед.
— Постойте! Госпожа Сянь не желает показаться вам на глаза!
— Да почему же?! — в отчаянии выкрикнула Сюй Линьпань.
Нинь И взглянул на нее: от фигуры призрака клочьями повалил клубящийся черный дым иньской ци.
— Сюй Линьпань, укроти эмоции! Сдерживайся!
— Как я могу быть спокойной?! — кричала она, и из ее глаз вместо слез потекли кровавые струи. — Я искала ее сотни лет! И теперь, очутившись в шаге от нее... Почему?! Почему она бежит от меня?!
Прежде кроткая и сдержанная, Сюй Линьпань более не могла подавлять копившуюся веками злобу. Из нее хлынула мощнейшая зловещая аура. Если Сянь Цин сейчас же не оставит свои сомнения и не заговорит, неупокоенная душа, скитавшаяся по земле столетиями, окончательно переродится в свирепого демона-злого духа. И тогда врата Юйду для нее не откроются уже никогда.
— А-Пань! Нет, не надо! — не выдержав, крикнула Сянь Цин, не в силах смотреть, как любимая превращается в чудовище.
Алые искры в глазах Сюй Линьпань сменились вспышкой ликующей надежды:
— Сяньсянь!
Теперь ни одна сила в мире не смогла бы удержать ее. Призрак устремилась в глубину пещеры, а Нинь И поспешил следом.
Слабый луч фонарика выхватил из мрака силуэт. Преграждая путь, неподвижно стоял мужчина в истлевших, ветхих одеждах.
— Приветствую вас, — ровным, безжизненным тоном проговорил он.
Уловив нечто противоестественное в его облике, Нинь И подошел ближе — и мгновенно осознал причину такой жуткой деревянной речи.
Сюй Линьпань лишь коротко и недоуменно мазнула взглядом по незнакомцу, мигом обогнула его и полетела дальше. Нинь И же остановился, пристально вглядываясь в стоящего перед ним:
— Ты...
Мужчина попытался изобразить подобие вежливой улыбки, но мышцы лица не повиновались: одеревеневшая кожа осталась неподвижной. Его лицо имело мертвенный, синюшно-серый оттенок, а выражение застыло восковой маской полного оцепенения.
— Меня зовут Нянь Гэн, — глухо отозвался он. — И, как видите, теперь я не более чем ходячий мертвец.
Он не лгал: человек по имени Нянь Гэн давно утратил право называться живым. Обычные черты поглотила трупная зелень; вся открытая кожа покрылась тем же зловещим серо-сизым налетом, а скованные движения превращали его в подобие зомби. Однако от привычных поднявшихся из могил мертвецов, которых Нинь И видовал прежде, его отличали глаза. Радужка и даже налитые кровью прожилки в белках отливали странным, сверкающим серебристо-серым блеском.
«Это что... ртуть?» — с невольным содроганием подумал юноша.
Из глубины укрытия донесся исполненный боли возглас:
— Сяньсянь! Что с тобой сталось?! Почему ты в таком виде?!
— Поэтому я и просила тебя не подходить... Не хотела, чтобы ты видела меня такой.
— Кто?! Скажи мне, кто сотворил с тобой такое ужасное зло?!
Нинь И перевел луч фонаря на голоса. Картина, открывшаяся ему, резко контрастировала с голыми сводами пещеры. Впереди располагался угол, убранный с изысканной роскошью старинного девичьего покоя. Над пышным ложем ниспадали легкие нежно-розовые балдахины, ложась невесомыми волнами. Но эту сказочную элегантность напрочь разрушала дородная домовина — в углу стоял огромный, иссиня-черный гроб, выглядевший жуткой дикостью среди шелков.
У этого-то гроба и стояли Сюй Линьпань с Сянь Цин.
Нинь И приблизился. На вид Сянь Цин было не больше двадцати: изящные черты лица, искусно убранные в прическу волосы, нарядное старинное платье с пышной сине-фиолетовой юбкой. И всё же её покров и глаза были точно такими же, как у Нянь Гэна. Она давно перестала быть человеком.
— Кто еще, кроме того свирепого демона... — отрешенно проронила Сянь Цин.
Она перевела взор на юношу:
— Это он привел тебя сюда?
— Да. Едва я проведала, что тебя уволокли твари из Долины Десяти Зол и Мрачной Пагубы, тут же заключила сделку, чтобы разыскать тебя, — с неизбывной нежностью ответила Сюй Линьпань. Её призрачная ладонь бережно прикоснулась к ледяной щеке подруги. — О, как бы я хотела развеять этого выродка Десять Зол по ветру, разорвать его душу на мелкие лоскуты!
— Я слышала, сюда явились небесные наставники, чтобы уничтожить Десять Зол, — в голосе Сянь Цин проскользнула смутная надежда. — Быть может, нам суждено вновь увидеть свет?
— Конечно! — радостно подхватила Сюй Линьпань. — Теперь-то мы никогда не расстанемся!
Но Сянь Цин лишь печально опустила взор:
— Но в таком обличии... меня ведь даже в Подземное царство не примут.
— Наставники обязательно что-нибудь придумают! — всплеснула руками Сюй Линьпань. — Сам Владыка Янь-ван говорил, что твоя душа скована заклятием! Стоит лишь разрушить узы!
— Позвольте спросить: как именно вы оказались в таком состоянии? — мягко вмешался Нинь И. — Понимаю, бередить старые раны тяжело, но без знания всех подробностей мы не сможем подобрать ключ к вашей печати.
Сначала Сюй Линьпань хотела вспыхнуть на нетактичный вопрос, но, рассудив, согласилась: чтобы развязать узел, надо знать, как его затягивали.
Сянь Цин погрузилась в тяжелое молчание — воспоминания жгли её невидимым огнем. Заметив её состояние, Сюй Линьпань тут же поддержала:
— Если невмоготу — не рассказывай.
— Госпожа Сянь, позвольте мне взять это на себя, — подошел Нянь Гэн.
Нинь И и Сюй Линьпань повернулись к нему, а Сянь Цин так и осталась неподвижной. Приняв ее молчание за знак согласия, Нянь Гэн начал свой неспешный, деревянный рассказ:
При жизни Нянь Гэн страстно увлекался всяческими аномалиями и давними сказаниями. Проведав о каком-либо диве, он тут же отправлялся на поиски, из-за чего со временем постиг немало запретных и будоражащих разум тайн. Так продолжалось, пока судьба не привела его в Долину Чанцзюэ — более семисот лет назад, когда он был еще живым человеком, а сама долина не сменила имя на Долину Десяти Зол и Мрачной Пагубы.
В тех краях издавна слагали легенды о бесследно исчезавших путниках. Движимый любопытством, Нянь Гэн решился на расследование, не ведая, что сам шагает в капкан. Орды демонов схватили его и волоком приволокли к свирепому Цзюэтаню. Там уже томилась куча несчастных пленников: в глазах этих еще живых людей застыл смертный ужас. Нянь Гэн и сам от страха едва не лишился чувств.
Несколько дней он пробыл среди обреченных, собственными глазами наблюдая, как Цзюэтань своим огромным топором орудует на плахе. Он видел, как живых людей бросали в кипящие котлы, как твари жадно рвали сырую плоть, как кровь заливала всё вокруг... Волна омерзения, беспомощности, каустического страха и удушающего раскаяния накрыла его с головой. Но чаша ожидания испилась: пришла и его очередь взойти на плаху.
Однако за мгновение до гибели вмешался случай. Нянь Гэн с содроганием следил за тем, как заносится над его шеей огромное окровавленное лезвие-секач. Но прямо перед ударом к Цзюэтаню подбежал сам владыка Долины — демон Десять Зол. Нянь Гэн расслышал, как тот въедливо допытывался у палача: нет ли способа сделать человека бессмертным, чтобы тому не требовалась пища, но жизнь никогда не угасала?
Цзюэтань опустил топор и буркнул:
— Обрати ее в призрака, вот и будет жить вечно.
— Нет, — воспротивился Десять Зол. — Она не должна умирать. Дух — это совсем не тот вкус.
— Ты все равно рано или поздно ее сожрешь, за каким чертом беречь её сейчас? — не понял Цзюэтань.
Десять Зол лишь промолчал, задумчиво прищурившись. Но Нянь Гэн, услышав это, мгновенно ухватился за соломинку — это был его единственный шанс уцелеть!
— Владыка! Владыка! У меня есть решение! Я знаю тайный способ обрести долголетие! — завопил он прямо с плахи.
Десять Зол скосил взгляд на плаху:
— У тебя?
Цзюэтань принялся со зловещим соскабливанием править лезвие:
— Смотри, не соври. Если вздумаешь водить нас за нос, простой плахой не отделаешься — кожу живьем сорву!
— Правда! Честное слово! — отчаянно закивал Нянь Гэн. — Я изъездил полсвета и встретил не один десяток колдунов и странных людей!
— Что?! — алые глаза Сюй Линьпань полыхнули бешеной яростью. — Так это из-за твоей указки Сяньсянь стала такой?!
Она замахнулась кулаком, желая размозжить предателю череп, но из-за слабости своих сил лишь прошмыгнула сквозь его бесплотное тело. Осознав свою беспомощность, привидение разбушевалось еще пуще, с яростной досадой молотя пустой воздух.
— Простите меня... Я слишком отчаянно цеплялся за жизнь. Это моя непростительная вина перед госпожой Сянь, — ровным, безэмоциональным тоном проскрипел Нянь Гэн; сжатые мышцы лица не позволили выразить хотя бы тень раскаяния.
Сянь Цин слушала его с неизменным оцепенением. Похоже, за сотни лет эти извинения звучали сотни раз, давно потеряв смысл.
— А почему ты сам превратился в этот кошмар? — спросил Нинь И.
В интонациях Нянь Гэна промелькнула едва уловимая горькая нотка:
— Я не предположил, что первым подопытным сделают меня.
Суть его метода заключалась в том, чтобы через рот влить в человека обработанную ртуть: металл должен был пропитать и «законсервировать» плоть, дав вечную жизнь.
— Но ведь ртуть смертельно ядовита! — поразился Нинь И. Этот металл выжигает внутренности; если человек и не испустит дух мгновенно, то испытает мучения, с которыми мало что сравнится.
— Верно. Обычная ртуть несёт верную смерть, — размеренно продолжал Нянь Гэн.
Секрет особой очистки он в свое время перенял у одного южного шамана. Тот с помощью снадобья поддерживал среди старейшин рода неувядаемую красоту и крепость тела. Пользуясь этим рецептом, Нянь Гэн действительно сумел составить эликсир.
Вот только Десять Зол не верил ему на слово. И велел сначала влить ровно половину изготовленного снадобья в глотку самому лекарю.
— Я и помыслить не мог, каково это — принять в себя жидкий металл! — с трудом проговорил Нянь Гэн, и его застывшее лицо на миг исказилось, а глаза широко раскрылись. — Ужасающее чувство чужеродного вещества внутри... безудержный рвотный позыв, когда ты не можешь ничего исторгнуть... и жуткое, леденящее осознание того, как ртуть капля за каплей захватывает твое тело...
Мучения длились несколько суток, но он выжил. За исключением сильной слабости и едва заметного дыхания, он ничем не отличался от живого. Убедившись в безопасности метода, Десять Зол приказал насильно напоить оставшимся снадобьем Сянь Цин.
Однако в рецепте, видно, кролся изъян. Прошло с полдюжины дней, и их кожа стала стремительно сереть, а глаза затянулись жидким серебром. Черные зрачки выцвели, обратившись в то, чем стали теперь.
Ртуть превратила их в ходячих мертвецов. Они сохранили способность видеть, слышать и говорить, но лишились дыхания и необходимости вкушать пищу. Их плоть со временем стала твердеть, уподобляясь древесине или камню. Увидев уродливое преображение Сянь Цин, Десять Зол потерял к ней интерес: демоны гнушались отравленной ртутью плоти, так что и есть пленников не стали.
С тех пор Сянь Цин безвылазно оставалась в этой пещере, погруженная в оцепенение; лишь изредка к ней заходил Десять Зол. А Нянь Гэн прислуживал ей.
— Так тебе и надо, ирод! — без устали месила кулаками воздух Сюй Линьпань. — Загубил чужую жизнь! Верни мне мою Сяньсянь!
— А-Пань... — Сянь Цин медленно подняла закостеневшую, одеревеневшую ладонь и тихо окликнула подругу.