Нинь И нахмурился и на подсознательном уровне поспешил отказаться:
— Я не пойду обедать. Если есть что сказать — говори здесь.
Улыбка на лице Чжу Роубин медленно угасла. Она опустила глаза, и на её точёных чертах проступила такая кроткая, печальная обида, что девушка выглядела искренне жалкой.
— Неужели ты откажешь мне даже в последнем совместном обеде?
Со стороны она смотрелась настолько хрупкой, что любой мужчина проникся бы к ней сочувствием, однако Нинь И остался непреклонен. Ещё подходя к ней, он заметил, что тёмная ци вокруг неё стала ощутимо гуще, отчего по его спине пробежал неприятный холодок.
— Мне очень жаль, — тщательно подбирая слова, ответил Нинь И. — Ты очень красивая и необычная девушка, но я тебе не пара.
— Как это не пара?! Очень даже пара! — пылко возразила Чжу Роубин. — Ты самый красивый парень из всех, кого я встречала, не считая председателя Гу! К тому же ты куда мягче и добрее его.
Услышав, как она сравнивает его с Гу Пэйсю, Нинь И отрезал:
— Тебе ведь нравится старшекурсник Гу, а не я.
— Да как такое возможно! — поторопилась откреститься Чжу Роубин. — Председатель Гу хоть и хорош собой, но он слишком холодный. К нему даже подступиться страшно! А вот ты... Ты не просто славный, ты замечательный.
Она вновь сладко улыбнулась.
В этот миг у Нинь И на мгновение помутилось в голове. Он словно сквозь вату услышал её мягкий, обволакивающий голос:
— Раз не хочешь в ресторан, давай найдём тихий уголок и просто поговорим.
В душе его вспыхнул дикий страх. Однако вопреки его воле губы сами собой произнесли: «Хорошо». Нинь И похолодел от ужаса: разум кричал об опасности, но собственное тело перестало ему подчиняться и само покорно сделало шаг за ней.
* * *
Рядом с рестораном «Фэнянго» ютился узкий переулок, упиравшийся в глухой тупик, заставленный мусорными баками.
Со стороны улочка казалась тихой и безлюдной, но на деле здесь постоянно вспыхивали драки: место находилось в слепой зоне камер наблюдения, да и свет сюда почти не проникал. Прохожие у входа в переулок обычно даже не замечали, что происходит в его мрачной глубине.
Стоял душный летний день, однако спина Нинь И покрылась липким холодным потом. Его тело марионеткой застыло в самом конце тупика, прижавшись к грязно-чёрной стене. Дыхание стало частым и рваным.
Девушка с нежным, юным лицом продолжала с умилением смотреть на него. Её хрупкая ладонь легчайшим касанием — словно гладя драгоценность — скользнула по щеке Нинь И.
В глазах Чжу Роубин заплясали огоньки хищной жадности:
— Какая гладкая, белая кожа... Моему нынешнему наряду точно под стать.
«Кожа?..»
Нинь И обожгла ледяная догадка: с этой девицей точно что-то не так! Обычный человек сказал бы «у тебя красивая кожа», но она произнесла это совсем иначе... Ей нужна была именно его шкура.
— Ты так часто дышишь... Нервничаешь? — Чжу Роубин игриво ткнула пальцем ему в щёку, сладко прищурившись. — Перестань, а то если перенапряжёшься, снятая кожа выйдет некрасивой.
Нинь И вздрогнул, сердце в груди заколотилось как безумное. Совсем недавно они с парнями в общежитии обсуждали извергов, вырывавших сердца и сдиравших кожу с жертв, а теперь этот самый монстр стоял прямо перед ним!
— Хи-хи-хи... А ты, похоже, испугался ещё сильнее, — её улыбка стала совсем расплывчатой и восторженной.
Для Нинь И эта улыбка выглядела оскалом дьявола. Он рвался закричать, позвать на помощь, но чья-то невидимая воля сковала его тело, не позволяя вытолкнуть из горла ни звука. Зачем, зачем он вообще согласился на эту встречу?!
Чжу Роубин медленно провела алым язычком по губам и слегка трепещущими ноздрями втянула воздух. Она смотрела на Нинь И так, словно перед ней стояло изысканное блюдо, испускающее упоительный аромат.
— Ты так восхитительно пахнешь... Я учуяла это ещё тогда, в супермаркете, — самым нежным и ласковым тоном произнесла тварь, от которой стыла кровь. — Не будь на тебе вещицы Небесного наставника, я бы давным-давно тебя сожрала. Не пришлось бы так разыгрывать этот спектакль.
Первую половину фразы Нинь И толком не понял — чем от него может пахнуть?
Зато вторую осознал мгновенно: лишь благодаря защите освящённого нефритового амулета он всё ещё был жив.