Как Нинь И и предполагал, И Янь, хоть и выглядел от силы лет на семь-восемь, на деле рассуждал куда взрослее своих лет.
Среди воспитанников приюта те, кого не коснулись задержки в развитии, вообще быстро взрослели и отличались сообразительностью. Из-за собственных недугов они вели себя удивительно послушно. Инвалидность почти не оставляла шансов обрести семью: усыновлять таких детей желающих находилось мало, отчего сироты с малых лет учились тонко улавливать малейшие перемены в чужих взглядах и настроениях.
К счастью, директор Чжао и тётушка Чжун оказались по-настоящему добрыми людьми. Они не просто дали детям кров, но и не жалели огромных средств на их лечение, искренне надеясь, что ребята выкарабкаются и найдут своё место в жизни.
И Янь рос в приюте с младенчества и таблетки глотал сколько себя помнил. Три месяца назад врач сообщил отрадную весть: болезнь удалось обуздать, и если аккуратно продолжать терапию, внезапного сердечного приступа можно не бояться.
Лекарства он терпеть не мог, но готов был исправно пить горькие пилюли — ради жизни, ради Циньцинь и ради того, чтобы оправдать надежды тётушки Чжун и директора Чжао.
Примерно тогда же мальчик заметил, что выписанных таблеток стало заметно меньше. Цянь Гаоли объяснила это тем, что состояние улучшилось, а значит, и дозу пора снизить.
Никаких подозрений у него не возникло. Напротив, И Янь несказанно обрадовался: болезнь отступила, да ещё и пилюлями давиться приходится реже — для ребёнка это было настоящим счастьем.
Однако месяц назад сердце внезапно заколотилось с невиданной прежде бешеной яростью. Мальчик растерялся: накатила липкая тревога, вспыхнула резкая боль, закружилась голова, а затем стало нечем дышать — таких мучений он не испытывал никогда в жизни.
И Янь отчаянно пытался закричать, дотянуться до кнопки вызова у кровати, но тело онемело. Когда кто-то наконец заметил неладное, сознание уже угасало. В груди разлилась свинцовая тяжесть, и в какой-то миг он понял: сердце замерло навсегда.
Очнувшись, мальчик увидел плотную толпу людей вокруг своей постели. Он изо всех сил кричал, что находится прямо здесь, но никто не оборачивался, никто его не слышал и не замечал. Лишь врач, горестно покачав головой, произнёс: «Мы сделали всё возможное».
Директора Чжао захлестнула неподдельная скорбь, на лице доктора застыла глубокая печаль, а тётушка Чжун и вовсе упала в обморок от горя. И тут И Янь опустил взгляд на кровать… Там неподвижно лежало его собственное тело. Лишь в этот страшный миг пришло осознание: он умер.
Существует ли рай на самом деле и как туда попасть, мальчик не ведал. Не зная, что делать дальше, он неприкаянно скитался по приюту. Видел, как взрослые хлопочут над его похоронами, как день за днём заливается слезами тётушка Чжун… Но тяжелее всего было оставить Циньцинь. Девочка никак не могла смириться с его уходом, ежеминутно ждала и звала его, и эта детская упрямая тоска привязала его дух к ней.
При жизни И Янь был слишком слаб, чтобы бегать и прыгать наравне с остальными. Воспитательницы строго-настрого запрещали ребятам вовлекать его в шумные забавы, поэтому сверстники просто не знали, как с ним играть. Лишь Циньцинь неизменно звала его в «дочки-матери».
У девочки была плохая свёртываемость крови: любая мелкая царапина грозила обернуться непрекращающимся кровотечением. С ней тоже обращались как с хрустальной вазой, оберегая от малейших падений. Так они и сблизились — один не мог бегать, другому нельзя было даже удариться. Циньцинь всегда подбадривала его, просила поправляться скорее, и только ради неё он безропотно соглашался на любые процедуры.
И Янь думал, что так и останется невидимой тенью подле Циньцинь навсегда, но…
На восьмой день после смерти он случайно услышал, как Цянь Гаоли разговаривает по телефону на лестничной площадке, то и дело переходя на приглушённый шепот.