— Позвонить твоим близким? — Гу Пэйсю достал сотовый.
Ду Цунсюань кивнула, глотая слёзы.
Он протянул ей телефон:
— Держи. Пусть вызывают полицию и берут побольше людей. Местные жители — озверевшие дикари.
Ду Цунсюань понимала это без лишних слов. За долгие дни, проведённые в запертой лачуге, она дотла изучила смуглые, глухие к чужой боли хари своих похитителей. Каждый в этой проклятой деревне заслуживал законной кары, каждый должен был сгнить за решёткой!
Гу Пэйсю вскинул голову, устремив тёмный, непроницаемый взгляд к вершине горы.
Ду Цунсюань задыхалась от рыданий, кое-как выжимая из себя сбивчивые слова и объясняя родным, в какой ад попала. На другом конце провода всхлипнули — узнав, через что прошла дочь, родители захлебнулись от горя и праведного гнева.
Закончив разговор, девушка окончательно разрыдалась, не в силах сдержать нахлынувшую истерику.
Гу Пэйсю забрал свой телефон и только собрался заговорить, как у подножия склона раздался многоголосый пьяный гвалт.
— Куда она, блядь, делась?!
Снизу заметались лучи фонариков. Толпа деревенских сжимала в руках то мотыги, то тяжелые грабли, то лопаты.
— Мать вашу! Куда эта сучка запростилась?!
— Я ж тебе говорил, нечего было её бросать! Семь тысяч юаней на ветер!
— Пошёл ты! Вы сами драпанули, едва про бабу услышали, а теперь на меня валите?!
— Ты держал её за руки! Мы думали, ты её за собой тащишь!
— Да если бы ты, ирод, дверь нормально запер, она бы вообще не сбежала!
Трое братьев из семейства Ли готов был вцепиться друг другу в глотки, пока остальные мужики равнодушно зевали по сторонам.
— Заткнулись оба! — рявкнул вдруг седой как лунь старик.
Ему было далеко за семьдесят, но авторитет в деревне он имел непререкаемый. Братья тут же притихли.
— Вы слышите плач? — нахмурился старик.
Идущий рядом мужик поежился:
— Отец, да где там плач-то? Мещет, послышалось?
— У меня уши получше твоих служат! — грозно гаркнул староста.
Сын моментально прикусил язык.
— Староста, а эта девка часом не в гору махнула? — подал голос кто-то из толпы, посветив фонарём в непроглядную тьму.
Гора в ночи казалась огромным, затаившимся чудовищем с разверстой пастью.
— Может, поднимемся да поищем? — предприимчиво предложил Ли Лаода, но Ли Лаоэр тут же зашипел на него:
— Совсем из ума выжил?! Ты что, забыл, что на этой горе водится?!
— А делать-то что?! С трудом бабки заработали, а тут — раз, и нет ни бабы, ни денег! Я ж с этой сучкой даже поразвлечься толком не успел! — злобно сплюнул Ли Лаода.
Ли Лаосань тоже взвыл:
— Будто я успел!
Ли Лаоэр с презрением выплюнул жвачку:
— Тебе сколько раз за день надо, кобель проклятый?!
На склоне Ду Цунсюань не слышала этих грязных помоев, но сам шум приближающейся толпы заставил её сжаться в комок. Она зажала рот руками, пытаясь подавить рыдания:
— Они... они поднимутся сюда?
Гу Пэйсю некоторое время всматривался в темноту у подножия, после чего коротко бросил:
— Идём наверх.
Девушка замёрзла и замешкалась:
— Я слышала... на эту гору ходить нельзя.
— Почему? — не оборачиваясь, спросил Гу Пэйсю.
Ду Цунсюань качнула головой:
— Точно не знаю... Говорят, там нечисть. Любой, кто туда ступит... умрёт.
Гу Пэйсю едва заметно повернул голову:
— Тогда оставайся. Я пойду один.
Перспектива остаться одной в ночном лесу перепугала её до смерти. Дикие звери — это полбеды, но если деревенские поднимутся сюда и найдут её, оттуда она уже не вырвется никогда.
— Я... я с вами!
— Не отставай.
Они двинулись выше по крутой тропе.
Тем временем у подножия перебранка улеглась.
— Наорались? — сухо спросил староста.
Братья Ли угрюмо молчали.
Старик глухо ухмыльнулся:
— Раз наорались, дуйте наверх и ищите.
— На... наверх?! — опешил Ли Лаоэр.
Староста медленно повернул к нему лицо, скользнув по мужику ледяным взглядом:
— А что, сбежала твоя баба — и чёрт с ней?
— Ну уж нет! За всё уплачено! — оскалился Ли Лаода.
— Вот и ищите!
Мужикам сунули в руки тяжелые фонари. Остальные деревенские остались стоять у подножия с каменными лицами.
— Живо. Если дадите ей уйти — сами отвечать будете.
От этой угрозы троица поневоле поплелась к подножию. Если дрянь прорвётся через горы и выйдет к людям — всей деревне крышка. Столько лет жили припеваючи, и если всё рухнет из-за них, предки им этого на том свете не простят.
Ли Лаода шагал первым, спотыкаясь на заросшей тропе, за ним по пятам следовал Ли Лаоэр, а замыкал шествие Ли Лаосань.
Эта гора с давних пор считалась табу. В деревне из поколения в поколение пересказывали байки про здешних бесов. Каждый, кто дерзал подняться на вершину, пропал без вести, а костей его так никто и не нашёл.
— Мы хоть живыми-то вернёмся? — Ли Лаосань пугливо озирался по сторонам, вжимая голову в плечи.
— Заткни пасть! — вымещал на нём злость Ли Лаода.
Ли Лаоэру тоже было не по себе, но страх перед старостой перевешивал.
— Поищем на полугоре. Не найдём — ну и хрен с ней, пойдём назад.
Ли Лаода аж зубами заскрипел:
— Семь тысяч юаней коту под хвост?!
— Да пошла она к черту, твоя семь тысяч! Жизнь дороже! — поддержал брата Ли Лаосань.
Троица кое-как выбралась на балку. Ли Лаоэр посветил лучом по сторонам, и вдруг из непроглядной тьмы вырвался оглушительный женский визг.
Ли Лаоэр вместе с младшим братом подскочили на месте, чуть не уронив фонари.
Ли Лаода тоже вздрогнул, но испуг у него мгновенно сменился диким азартом:
— Это ж эта сучка орёт!
Он рванул на голос, проламываясь сквозь кустарник. Братья даже охнуть не успели.
— Лаоэр, мы за ним?! — крикнул Ли Лаосань.
По правде сказать, голосок и впрямь походил на девичий. Видать, пряталась дура на склоне, думала, они не осмелятся подняться!
— Вроде она... Но как-то оно...
— Да она это, точно она! Бежим! Надо показать этой твари, кто здесь хозяин! — взвыл от предвкушения Ли Лаосань и потащил среднего брата вслед за старшим.
А Ли Лаода уже вовсю ломился сквозь чащу.
Впереди непрерывно визжала девка. Этот тонкий, сочный визг заводил мужика всё сильнее.
— Ах ты дрянь! Семь тысяч за тебя отвалили, а ты бегать вздумала?!
Он матерился на чём свет стоит, а девка впереди верещала всё громче.
— Ха-ха-ха! Ори, сучка, ори! Громче ори!
Ли Лаода заходился в восторге, совершенно не замечая, что остался один, что братья отстали, да и не соображая вовсе, куда вообще его несёт эта баба... И откуда только у неё столько сил на бег?!
Наконец девка впереди затихла. Ли Лаода, тяжело дыша и держась за ствол старой сосны, со злорадной ухмылкой двинулся вперёд:
— Фу-у-ух... Попалась... Вот я тебе ноги-то переломаю...
— Ы-ы-ы...
Она сидела на корточках возле дерева, уткнувшись лицом в ладони, и горько плакала. Звук этот эхом разносился по тёмному лесу.
Ли Лаода похабно ухмыльнулся:
— Страшно, да?! Попроси меня! Помолись, может, я и сжалюсь!
Он шаг за шагом подобрался ближе и сгреб её за хрупкое плечо.
Девушка вздрогнула, ухмылка на роже мужика расплылась ещё шире, и он всем телом повалил её на землю...
* * *
— Мать твою! Куда этот кобель делся?! Только что же впереди маячил!
Ли Лаоэр и Ли Лаосань задыхались от бега на извилистой тропе.
— Дело нечисто! — Ли Лаоэр резко встал как вкопанный.
Младший затормозил следом:
— Ты чего...
— А-а-а-а-а-а-а!
Дикий, нечеловеческий вопль раздался неподалёку. Он полоснул по ночной тишине горы так пронзительно и страшно, что у обоих мужиков подкосились ноги.
Этот крик услышали даже те, кто остался у подножия. Деревенские поневоле втянули головы в плечи.
— Это... это ж голос Лаода! — заикаясь, выговорил Ли Лаосань.
Он от страха забился за спину среднего брата. У Ли Лаоэра прервалось дыхание:
— Быстро! Назад, вниз!
Дважды повторять не потребовалось. Они рванули назад со всех ног, теряя тапки и задыхаясь от ужаса.
Вот только...
— И куда же вы собрались?..
Голосок, чистый и нежный, словно трель иволги, раздался прямо у них за спинами.
— А-а-а-а-а!
Мужики завопили во все горло и прибавили ходу, но тут...
Ледяной ветер поднялся из ниоткуда. Спины пробил омерзительный знобящий холод. Мужики перебирали ногами изо всех сил, не замечая, что давным-давно топчутся на одном месте.
Вокруг них разлился тихий, грудной смех. Из темноты шагнула изящная женская фигура.
Длинные волосы развевались на ветру, рваное рубище едва прикрывало тело. Изгибы её фигуры были настолько хороши, что оба мужика на мгновение аж рты раскрыли, позабыв обо всём на свете.
Красавица грациозно повернулась, выставив точёный профиль, и игриво хохотнула:
— Куда же вы так спешите, братики?
Ли Лаосань, с молоду падкий на женское тело, при виде такой красотки мгновенно потерял остатки разума.
Но у Ли Лаоэра ещё оставалась капля соображения. Откуда на этой проклятой горе взяться такой девке?! Сердце его заколотилось как бешеное, и он изо всех сил толкнул младшего вперёд:
— Лаосань!
Тот разозлился:
— Чего толкаешься?! Это моя баба! Я первый её намять хочу!
Когда они покупали ту, прошлую, первым был Лаоэр, потом Лаода, и лишь потом он! На этот раз он не уступит!
Заметив безумный блеск в глазах брата, Ли Лаоэр взвыл:
— Ты ослеп, сука?! Посмотри, где мы! Откуда тут баба?!
— Мне плевать, она моя!
Ли Лаосань с диким рыком бросился на девку, впиваясь в неё слюнявым поцелуем, будто бабы не видел десяток лет.
Красавица лишь задорно смеялась, позволяя ему щупать своё тело, и даже поманила Ли Лаоэра:
— И ты иди сюда, братик... Вдвоём же веселее...
С этими словами она повернула к нему лицо.
Ли Лаоэр отшатнулся с диким воплем: левая половина её лица представляла собой кровавое, разможжённое в кашу месиво. Он попятился, но тут же понял, что не может сделать и шага — чьи-то ледяные пальцы намертво вцепились в его плечи.
Мужик в ужасе скосил глаза и встретился взглядом с иссиня-чёрным морщинистым ликом упыря.
— А-а-а-а-а-а-а!
Вонь мочи мгновенно ударила в нос, отравляя воздух на тропе.
Девица роготала во всё горло, оскалив измочаленные, окровавленные дёсны. Ее звонкий смех эхом отдавался от каменных круч.
Она опустила взгляд на Ли Лаосаня, который всё ещё с идиотской ухмылкой лапал её полусгнившее тело. Глаза девки налились наточенным багровым огнем. Она вскинула руку с длинными когтями и вонзила её прямо в грудь мужика.
Раздался треск — и она выдернула наружу призрачную, полупрозрачную фигуру.
Ли Лаосань вытаращил глаза и замер мёртвым кулем.
— Эти двое — ваши, — бросила девица и растаяла в воздухе.
Оставшаяся на тропе душа Ли Лаосаня забилась от смертельного ужаса. Вокруг него из тьмы выходили десятки девок. У всех лица были иссиня-черными, руки и ноги переломаны под дикими углами, у кого-то тела раздулись от воды, у кого-то вся одежда пропиталась засохшей кровью.
Среди них Ли Лаосань с ужасом узнал знакомые лица: невестка Чжао Да, баба Ли И, женушка Чэнь Эра...
Все они молча обступили его, уставившись пустые, черные как провалы глазницы, полные лютой, неутолимой ненависти.
— Призраки! ПРИЗРАКИ-И-И-И!
Один за другим истошные вопли разрывали ночную тишину горы, заставляя кровь стынуть в жилах.
У подножия староста без единой эмоции на старом лице смотрел в непроглядную темноту склона.
— Уходим, — сухо приказал он.
Деревенские молча двинулись за ним вспять, словно ничего и не произошло.