На третий день Нового года семьи Чжоу и Ван, пройдя безрезультатные обследования в городских больницах, окончательно отчаялись. Проведав, где находится зверь Нянь, они отправились на поклон — молить о прощении.
Сам же зверь эти два дня жил у бабушки Нинь И со всеми удобствами. Его шкура отмякла и вычистилась до глянцевого блеска, вот только плешивые тёмные пятна никуда не делись. И дело было не в том, что Нянь не мог исцелиться — ему и самому хотелось вернуть прежний величественный вид, — но шрамы служили неопровержимым доказательством людской жестокости. Пусть эти двуногие своими глазами увидят, до чего довели его. Так с чего бы ему торопиться с заживлением?
Увидев уродливые отметины на шкуре звера, визитёры мгновенно побледнели. Слухи, ходившие по городку, подтвердились: они сами не уберегли отпрысков от уродливого поведения, за что и навлекли на свои дома беду.
— Великий зверь Нянь, умоляем, прости нас! — Переступив через собственную гордость, члены обеих семей пали ниц, отвешивая земные поклоны.
Нянь свысока окинул их презрительным взглядом. По одному лишь духу, исходившему от поклонявшихся, он мгновенно распознал их.
«Не отвыкни этот великий я за столько веков от человечины, сожрал бы гадов в один присест! Ишь, возомнили, будто я испугался их жалких хлопушек! Хм!»
От этого тихого хмыканья простёртые ниц люди вздрогнули. По спинам от самого копчика пробежал ледяной озноб. На лбу у них выступил липкий пот, а плечи прижала к полу невиданная, тяжёлая сила.
Необъяснимое давление до смерти напугало обе семьи; остатки стыда и обиды выветрились без следа — никто больше не смел и помыслить о непокорности.
— Многоуважаемый Нянь, — робко подал голос Ван Куань, — что же нам сделать, чтобы ты сменил гнев на милость и отпустил наших детей?
— Отпущу, когда сочту нужным. Но не раньше, — небрежно отрезал зверь, вальяжно прогуливаясь по дивану.
Ван Куань переглянулся с Чжоу Цзюнем.
— А что, если... — Чжоу Цзюнь помялся, подбирая слова, — что, если мы станем воскурять тебе благовония и совершать жертвоприношения?
Зверь замер на месте:
— Поклоняться мне?..
— Именно! — зацепляясь за надежду, подхватил Ван Куань. — Каждый год... нет, каждый день мы будем приносить тебе лучшие кушанья и воскурять по три фимиамные палочки! Честное слово, ни разу не пропустим!
Нянь хитровато прищурил глаза. Задумка звучала заманчиво. Люди издавна возносили молитвы богам и священным тварям, отчего те становились лишь сильнее. Демоническим же зверям приходилось пожирать людей, чтобы пополнять духовные силы. Поклонение свирепому зверю... Звучит чертовски привлекательно.
— Не бывать этому, — прозвучал спокойный, но непреклонный голос.
Нянь воззрился на Гу Пэйсю, сверкая свирепым огнём в глазах:
— Это ещё почему?!
Гу Пэйсю оставался невозмутим:
— Ты — древнее лютое чудовище. Кабы не сдерживающие чары Императора-Владыки и Воля Небес, твоя кровожадная натура давно вырвалась бы наружу. Поклоняться свирепому зверю категорически запрещено.
Искренняя вера способна наделять объекты поклонения духовной мощью. И пусть сейчас сильные демонические звери подавлены, получи они приток веры, способность разорвать печати станет лишь вопросом времени. Последствия окажутся катастрофическими.
Переведя строгий взгляд на Чжоу Цзюня и Ван Куаня, Гу Пэйсю добавил:
— Демоническая суть несёт в себе скверну. Решив совершать ему жертвоприношения, вы навлечёте на себя тёмную ци. Этот путь закрыт.
Нянь с досады сжал челюсти. Этот человек — небесный наставник слишком хорошо разбирался в сути вещей — ещё одна тропа к обретению силы оказалась перекрыта.
Ван Куань и Чжоу Цзюнь опешили. Они и помыслить не могли, что обычный религиозный обряд таит в себе подобную опасность.
— Двух дней наказания для них вполне достаточно, — между тем продолжил Гу Пэйсю, скользнув взглядом по зверю.
Услышав это, просители снова ударились лбами о пол:
— Великий зверь Нянь! Пощади их! Они точно усвоили урок!
— Смилостивуйся, умоляем!
Нянь лениво приподнял веки:
— Ну да ладно.
Семьи Чжоу и Ван уже собрались вздохнуть с облегчением, но зверь добавил:
— Мне нужно мясо. Настряпайте мне отборных мясных блюд! Когда наемся до отвала — отпущу ваших сопляков. И помните: готовить должны вы сами, собственными руками!
— Да-да, конечно!
— Всё исполним, святой зверь!
У родителей словно от сердца отлегло. Приготовить еду — малая цена за спасение детей.
И пусть под конец руки у них отнимались от усталости, а пальцы сводила судорога от непрерывной готовки, они считали, что легко отделались.
Очнувшись от призрачного оцепенения, Чжоу Ли и Ван Хай рыдали в объятиях родителей, клятвенно обещая исправно учиться, слушаться старших и никогда больше не совершать глупостей. Позже они лично явились перед зверем Нянем, чтобы принести извинения и пообещать стать достойными людьми.
Таким образом из четырёх семей наказать осталось лишь согрешившего больше всех Чжао Вэя.
Глядя на развалившегося на диване довольного зверя, раскинувшего лапы после обильной трапезы, Нинь И не удержался от смешка:
— Вот и выходит, что остался один Чжао Вэй. Кстати, а куда делась бабушка Чжао? За эти дни её совсем не было видно.
— Об этом я знаю, — отпив чаю, отозвался Нинь Сюйцзин. — В первый день Нового года, когда они везли Чжао Вэя в больницу, то нарушили правила и врезались в чужую машину. Из всех находившихся в салоне пострадала только Ван Пин. Теперь у них в доме из здоровых осталась одна старуха: Чжао Даго подвернул ногу и всё ещё хромает, Ван Пин сломала кость в аварии, а сам Чжао Вэй лежит в той же палате, что и мать. Вот бабушка Чжао и разрывается между ними в больнице.
— Бабушка Чжао вроде бы славная женщина. И как только у неё вырос такой сын? — со вздохом пожалела Ле Сюэси.
Бабушка Нинь И с лёгкой улыбкой пояснила:
— Чжао Даго весь в отца пошёл. А бабушка Чжао в молодости была мягкотелой, вот сын и вырос своенравным да бессовестным. Что выросло, то выросло.
— Вот оно как...
— Айай! Айай, ты тут? — раздался со двора звонкий детский голосок.
Уши зверя едва заметно дёрнулись, но сам он даже не пошевелился, продолжая лежать плюшевой тушкой.
Все обернулись к дверям и увидели молодую симпатичную женщину с пятилетней девочкой, у которой были задорно завязаны хвостики.
Женщина вежливо и мягко улыбнулась:
— Простите за беспокойство. Несколько дней назад Сяо Ань подобрала в парке щенка и сказала, что вы забрали его к себе. Она так по нему соскучилась, что умолила меня прийти.
Малышка Сяо Ань уже вовсю вытягивала шею, разглядывая комнату. Заметив на диване знакомую шерстяную тушку, она радостно запрыгала и указующим пальчиком воскликнула:
— Мама! Это Айай! Айай там!
— Ничего страшного, входите, садитесь! — с радостной улыбкой пригласила гостей Ле Сюэси.
Получив разрешение, Сяо Ань стрелой метнулась к дивану. Её маленькие ручки нежно прикоснулись к мягкой шерстке:
— Айай, тебе всё ещё больно? Мазью болячки помазали?
Нянь даже веком не повёл.
Девочку это ничуть не смутило. Проведя ладошкой по плотному животику, она пролепетала:
— Айай, ты опять объелся? Пузико такое круглое! И шерстка такая мягкая-мягкая...
Мать Сяо Ань с тревогой и любопытством посматривала на недвижно лежащего зверя. Набравшись храбрости, она тихо спросила у Ле Сюэси:
— Я слышала от соседей, будто это сам зверь Нянь... Это правда?
— Правда, — подтвердила та.
Услышав утвердительный ответ, женщина ещё сильнее забеспокоилась за дочь.
Бабушка Нинь И добродушно успокоила её:
— Не переживай, милая. Пока мы рядом, он её и пальцем не тронет.
Мать Сяо Ань кивнула, хотя тревога в её глазах так и не угасла. Видя это, хозяйки больше не стали навязываться с расспросами, предложив гостье чаю и угощений.
— Айай! Я так соскучилась! А ты по мне скучал? — тараторила Сяо Ань, поглаживая зверя. — Завтра мы с мамой уезжаем домой, и я, наверное, больше тебя не увижу! Айай!
Нянь наконец не выдержал. Перевернувшись на другой бок, он проворчал:
— Не смей называть этот великий лик таким дурацким именем! Моё имя — Нянь!
Сяо Ань хлопала длинными ресницами.
Зверь слегка напрягся, гадая, не перепугается ли ребёнок насмерть, услышав человеческую речь от мелкого зверька.
Но малышка лишь широко распахнула сияющие глазенки и восторженно воскликнула:
— Айай! Ты как будто изменился! Ты что, вырос?! — И она вознамерилась сгрести зверя в охапку.
Нянь потерял дар речи.
«Эй-эй! Ты вообще о том думаешь?! Разве нормальный ребёнок не должен вопить от ужаса, когда собака начинает разговаривать?!»
— Данный вам сверху хозяин повторил: не зови меня Айай! — огрызнулся он.
Девочка забавным образом округлила губки:
— Ой! Айай разговаривает!
Нянь прищурился. Ну наконец-то дошло!
— Айай такой умный! Он умеет говорить! — радостно заверещала Сяо Ань.
Зверь удручённо вздохнул.
«Да провались ты, я же просил не называть меня так...»
— Мама-а-а! — во весь голос закричала девочка, подхватывая зверя под мышки и демонстрируя его матери. — Смотри, Айай говорит!
У Няня судорожно дёрнулся глаз:
— Прекрати называть меня Айай!
— Угу, — кивнула малышка и снова восторженно закричала: — Мама! Айай правда умеет говорить! Ты слышала?!
Нянь впал в полный ступор.
Не дождавшись ответа, девочка настойчиво повторила свой призыв.
Мать Сяо Ань, оцепенелая от шока при виде говорящего демонического зверя, с трудом вернула себе дар речи:
— Да-да, милая, я слышала! Опусти его скорее на место!
— Хорошо, мамочка! — Сяо Ань послушно усадила зверя обратно. — Айай такой милый, даже разговаривать умеет!
Освободившись из детских объятий, Нянь с оскорбленным видом отвернулся.
Увидев это, девочка обиженно поджала губки, и в её глазах заблестели слезинки:
— Айай... ты меня больше не любишь?
Зверь покосился на неё через плечо:
—... Вовсе нет.
— Тогда почему ты не даёшь себя обнять?
Нянь пристыженно молчал. Ему пришлось немного подвинуться ближе к девочке:
— Да даю я...
Сяо Ань мгновенно просияла, слёзы испарились без следа:
— Айай самый лучший!
Зверь удручённо уткнулся носом в лапы.
«Она что, притворялась?!»
Нинь И и Гу Пэйсю переглянулись, одновременно с трудом сдержав улыбки. Эта девчушка явно была с хитринкой.
Почувствовав, как накатывает усталость, Нинь И сладко потянулся и с удовольствием прислонился головой к плечу Гу Пэйсю:
— Пойду прилягу, сил нет.
Гу Пэйсю ласково обнял его за талию:
— Пойти с тобой?
— Давай.
— Кхм-кхм! — Нависнув над ними, как грозовая туча, Нинь Сюйцзин строго произнёс: — Пэйсю, помоги-ка мне прибрать на кухне.
— Папа! — тут же подал голос Нинь И. — Там совсем немного, я сам позже всё приберу.
— Ты устал! Иди отдыхай! — отрезал отец, одарив сына строгим взглядом.
Нинь И замялся:
— Но...
Гу Пэйсю слегка сжал его талию и с улыбкой прошептал:
— Иди, я всё сделаю.
— Иди-иди, — поторопил Нинь Сюйцзин.
Нинь И вздохнул. Он действительно вымотался за время долгой плавки пилюль.
— Ну ладно, тогда я к себе.
— Ступай. — Гу Пэйсю нежно поцеловал его в щёку, и Нинь И, довольный, отправился в спальню.
Нинь Сюйцзин лишь неодобрительно качнул головой и направился в кухню.
Добравшись до кровати, Нинь И сладко зевнул и едва касаясь подушки мгновенно провалился в сон.
В комнате воцарилась глубокая тишина, нарушаемая лишь его ровным, мерным дыханием.
И в этот момент внешний карман висевшего на стойке чёрного рюкзака слегка шевельнулся. Из него осторожно выкатился и вылез крошечный, переливающийся всеми цветами радуги человечек.