— И отчего же? — поинтересовался Гу Пэйсю.
— Да оттого, что круче того пика в наших краях не найти, — ответил старик, хитро сузив глаза. — Без местного проводника туда лучше не суйся: оступишься — и костей не соберёшь.
— Вот как? — Председатель Гу чуть прищурился, и на его губах скользнула лёгкая усмешка. — Тем интереснее. Сделайте одолжение, старик, отрядите кого-нибудь в проводники.
На сморщенном лице деда промелькнула жутковатая улыбка:
— А ты, парень, видать, из тех, кто со смертью в прятки играет.
— Плачу за услугу. Тысячи хватит?
В глубине помутневших глаз старика вспыхнул хищный огонёк. Он растопырил пальцы:
— Пять тысяч.
Гу Пэйсю удивлённо приподнял бровь:
— Пять? Не многовато ли?
— В самый раз, — отрезал дед, решительно замахав рукой. — Мы и сами на ту кручу редкий раз лазаем. Тропу-то знаем, да подвох на каждом шагу. Чуть малейшая оплошность — и прощайся с руками-ногами. Меньше чем за пять тысяч даже не проси.
Гу Пэйсю на секунду замолчал, переведя взгляд на тёмный силуэт далёкой вершины. В его позе читалось сомнение: подняться хотелось, но цена кусалась.
Заметив это, старик ухмыльнулся:
— Что, сдулся, городской? Ну так дуй отсюда, пока цел.
— Постойте, — оборвал его Гу Пэйсю. — Идёт. Пять тысяч.
Старик удовлетворенно блеснул глазами, но тут же напустил на себя показное сочувствие:
— Эх, молодёжь... Жизнь-то одна, к чему попусту рисковать?
— Не хотите вести — сам дорогу найду, — хмыкнул Гу Пэйсю.
— Да куда ж ты сам-то! — мгновенно спохватился дед. — Шагай за мной. Пошлю с тобой сына, так хоть вернёшься живым.
* * *
Гу Пэйсю направился за стариком в глубь деревни. Вокруг царила давящая тишина. Порой в щелях неплотно прикрытых дверей мелькали налитые холодом человеческие зрачки — местные жители исподтишка следили за чужаком. От этих недобрых, липких взглядов по коже пробегал мороз.
— А-Ди! — крикнул дед, остановившись у ветхой избы.
— А, батя! — Из дома выскочил мужчина лет тридцати с простоватым лицом.
Распахнутая дверь открыла вид на тёмную горницу. На краю кровати возле самого порога восседал сгорбленный, полностью седой старик под девяносто лет, сжимавший в костлявой руке деревянную клюку.
Призрачный младенец, доселе тихо вившийся подле А-Ся, внезапно зашёлся злобным, шипящим рыком. Демоническое отребье узнало в сгорбленном старце того самого мальчишку, что много лет назад жестоко лишил жизни его и мать.
В глазах А-Ся на миг промелькнуло человеческое осознание, тут же сменившееся вспышкой кроваво-алого пламени.
Гу Пэйсю скользнул взглядом по услужливо улыбающемуся А-Ди и перевёл взор на древнего деда.
Несмотря на глубокие морщины и помутневшие глаза, седой старик с непонятным упрямством впился пронзительным взглядом в Гу Пэйсю.
— Парню нужно на ту гору, — дед небрежно махнул рукой в сторону пика. — Отведёшь его.
А-Ди скривил губы:
— Круча там дикая. Без хорошей платы не пойду.
— Какая ещё плата? Договорились на пять тысяч.
— П-пять?! — Глаза А-Ди округлились. — Иду! Прямо сейчас и пошли!
Не успел он закончить предложение, как из соседней избы выскочил пятидесятилетний мужик. Врезавшись в столб, он заметался по улице, дико вопя, словно умалишённый:
— Не бейте! Не надо! Это не я! А-а-а!
Вслед за ним из нескольких дворов выскочили другие жители. Люди впали в буйное безумие: они рыдали, валились в грязь и слепо молили о пощаде.
Староста обомлел и уже собрался рявкнуть на односельчан, как дверь соседнего дома слетела с петель. Выбежавший оттуда тридцатилетний мужик — Чжао Да — растолкал всех и с ходу метнулся к седому старцу.
— Старый староста! Спаси-помоги! — запричитал он, едва не сбивая старика с ног. — Баба моя вернулась! Убить меня хочет, порешить! Защити, умоляю! А-а-а!
Гу Пэйсю наблюдал за происходящим с нескрываемым отвращением. Слегка нахмурившись, он брезгливо уронил:
— Это ещё что такое...
— Пустяки, не обращай внимания! — Староста в страхе оттащил наглеца от отца. — Чжао Да, ты совсем сдурел?! Отцу сколько лет, а ты на него тушей своей валишься!
— Староста, умоляю, пусть дед меня спасёт! — Чжао Да мёртвой хваткой вцепился в сухую руку старца и принялся истошно махать ей над собственной головой, будто рассчитывал отмахнуться от невидимой напасти.
— Не видишь, у нас гость?! — заорал староста и вместе с сыном силой вытолкал бесноватого со двора. — Проваливай!
Призрак женщины, опутавший Чжао Да, неохотно отступил к А-Ся. Она вовсе не собиралась щадить мучителя — просто на запястье Чжао Да висел древний оберег, ранивший призрачную плоть. Касание к нему выпивало немало демонических сил.
Почувствовав, как ледяная удавка на шее ослабла, Чжао Да постепенно пришёл в себя. Он рухнул на колени перед седым старцем и стал истошно благодарить его:
— Спасибо, старый староста! Век не забуду!
— Убирайся давай, убирайся, — староста снова замахал на него руками.
Чжао Да утёр липкий пот с лица и поднял взор на Гу Пэйсю. Встретившись взглядом с невероятно красивым городским незнакомцем, он мгновенно забыл о недавнем ужасе. В его глазах вспыхнула затаённая, грязная злоба:
— Староста, на кручу собрались? Может, я с вами пойду, подсоблю?
А-Ди тут же вызверился:
— Отец мне велел идти! Ты какого черта влезаешь?! Пошёл вон!
Староста тоже нахмурился:
— А-Ди один справится. А тебе отдохнуть надо.
Слову старосты перечить не смели. Чжао Да метнул на Гу Пэйсю исподлобья холодный, недобрый взгляд и убрался восвояси.
— А-а-а! Не я это! Не приходи за мной! Чего к другим не идёшь?! — продолжали вопить безумцы на улице. Не в силах подняться, пожилые жители ползали по пыльной дороге, слепо отмахиваясь от воздуха. Их руки насквозь проходили через призрачные тела мстительных душ, но отогнать кошмар не могли.
Казалось бы, все должны были принять бедолаг за обычных сумасшедших, но деревенские в ужасе прятались по домам. Даже те немногие двери, что были приоткрыты, со стуком наглухо закрылись.
Вся эта картина выглядела чересчур красноречиво.
— Что с ними стряслось? — с холодным брезгливым презрением спросил Гу Пэйсю, переведя взгляд на седого деда. — Шарлатанством промышляете?
— Да какое шарлатанство! — перепугался староста, ткнув пальцем себе в висок. — Они с детства с приветом... Отец-то в молодости умел дух заговаривать, вот его за святого и почитали. А нонче стар совсем, сил нет никаких. Не слушай ты их!
Староста прекрасно знал, что городские в подобную чертовщину не верят и презирают знахарей. Ему нужно было любой ценой заполучить деньги. Если богатый гость сбежит, на что он купит жену своему тридцатилетнему дурачку-сыну?
— Пошли скорее, чего стоять! — от нетерпения у А-Ди аж ноги дрожали.
— Идите-идите, — с наигранным добродушием напутствовал староста. — Осторожнее на тропе.
* * *
Гу Пэйсю двинулся следом за А-Ди.
Гора и впрямь оказалась дикой: никаких троп, каждый шаг давался с боем, приходилось цепляться пальцами за выступы скал. К счастью, камни были крепкими и легко удерживали вес взрослого мужчины.
Вскоре они добрались до середины подъёма.
Здесь, на небольшом уступе, покоился огромный валун грязно-бурого цвета, словно насквозь пропитанный давным-давно запекшейся кровью.
А-Ди утёр взмокший лоб и уставился на Гу Пэйсю, который спокойно сделал глоток воды из бутылки. Проводник хмыкнул:
— А ты выносливый, парень! Я весь пот изошёл, а ты словно и не устал.
— Занимаюсь спортом, — ответил Гу Пэйсю, закручивая крышку. — Такие нагрузки мне привычны.
А-Ди облизнул пересохшие губы. В его глазах мелькнул затаённый, хищный оскал.
— Ну, коль так — пошли дальше.
— Не к чему спешить, — невозмутимо отозвался Гу Пэйсю. — Ты взпрел, переведи дух. Да и мне не помешает восстановить силы.
— Ну... ладно, — А-Ди неохотно опустился на камень, но его ноги продолжали беспокойно отбивать дробь по земле.
— Спешишь куда-то?
— А? — А-Ди вздрогнул, заметил, куда направлен взгляд Гу Пэйсю, и тут же прижал ноги к земле. — Да нет, привычка просто... На работе всё на ногах, вот в сидении и непривычно, ха-ха.
— Вот как. Что ж, тогда продолжим подъём.
— Пошли.
А-Ди ловко подскочил и привычно пошёл карабкаться по валунам.
Глядя на сноровку проводника, Гу Пэйсю едва заметно усмехнулся.
Невидимая для А-Ди демоница А-Ся, скользившая подле Председателя Гу, процедила с ледяной ненавистью:
— Они всегда так делают. Городские не привыкли к таким горам. На полпути у них выходят все силы. Если человек оступается и ломает ноги, эти твари делают вид, будто сочувствуют, а сами сбрасывают его в пропасть и забирают все ценности. Если же кто-то выдыхается и садится отдохнуть — убивают со спины. Все они здесь замазаны в крови: и эта семейка, и их соседи. Именно на эти кровавые деньги деревенский дурачок и рассчитывал купить себе бабу.
Наконец подъём завершился. Перед ними распахнулся величественный вид на бескрайнюю горную гряду. Вершины тонули в густом, непроницаемом тумане, а склоны были покрыты сочной зеленью сосновых лесов.
Вот только во всём этом великолепии царило жуткое, мёртвенное безмолвие.
— А отсюда отличный вид, — проговорил Гу Пэйсю, оглядывая окрестности.
Его опытному взгляду сразу открылась истинная природа этого места. На вершине располагалось естественное святилище для удержания душ — идеальное место под иньскую усыпальницу. Впрочем, если превратить его в обычное кладбище, былые чары развеются.
Заметив, что чужак замер, залюбовавшись пейзажем, А-Ди бесшумно подобрал с земли увесистый, тяжёлый булыжник.
— Нравится — любуйся, — процедил он сквозь зубы. — Другого случая уже не представится.
— Это точно, — согласился Гу Пэйсю.
В то же мгновение А-Ди с размаху обрушил камень прямо на затылок Председателя Гу.
Однако Гу Пэйсю словно затылком чуял опасность: он резко присел. Тяжёлый булыжник рассек пустоту, а сам А-Ди по инерции пролетел вперёд и едва не рухнул в зияющую пропасть.
Лишь в последний момент удержавшись на краю, проводник обомлел. От страха у него похолодели ладони.
Гу Пэйсю неспешно поднялся на ноги.
— Жалею только об одном, — уронил он с лёгким смешком.
А-Ди судорожно сглотнул, ошарашенно заикаясь:
— О... о чём ты?!
— Жаль, что ты не свалился вниз, — оскалился Гу Пэйсю.
— Ты!..
— Ты вознамерился проломить мне голову камнем, а я должен тебе сочувствовать? — холодно чеканил Председатель Гу.
А-Ди вспыхнул от страха и вины, бросил камень под ноги и закричал, открещиваясь:
— Я... я ничего такого не хотел! Тебе показалось! Насмотрелся — пошли вниз!