Семнадцатый день одиннадцатого месяца, первый год эры Чэнтиан.
По случаю государственного траура над городом Фэнсян кружился первый снег. На ветру трепетали белые погребальные стяги, в воздухе порхали ритуальные бумажные деньги.
Две шеренги воинов расчищали путь ударами в гонги. Впереди шествовал высокий латник; с суровым и скорбным лицом он бережно нёс поминальную табличку. Следом шестнадцать носильщиков мерно ступали под тяжестью массивного гроба. Позади нескончаемой рекой тянулась процессия: сановники, военачальники, евнухи и дворцовая челядь.
Горожане в траурных белых повязках выходили на улицы, поддерживая друг друга под руки.
— Господин Чжу всего пару дней назад приходил в школу, слушал, как дети читают... Как же так?..
— Господину Чжу едва исполнилось двадцать, такой молодой...
— Господин Чжу!.. Господин Чжу!
Над улицами стоял безутешный плач.
А тем временем сам «господин Чжу»...
Чжу Цинчэнь в парадном алом чиновничьем одеянии, с веером из белоснежных журавлиных перьев в руке, безмятежно парил над собственной погребальной процессией.
Да, тем самым безвременно почившим бедолагой был именно он.
Глядя на рыдающий люд и утирающих слёзы сослуживцев, Чжу Цинчэнь сочувственно помахал веером, словно пытаясь развеять их печаль:
— Полно вам плакать, в следующей жизни непременно свидимся.
Но смертные не слышали его речей и заливались слезами пуще прежнего.
Чжу Цинчэнь шмыгнул носом:
— Ну простите, виноват... Не стоило мне умирать так рано, моя оплошность. Только не плачьте...
Вдруг за спиной раздался восторженный писк:
— Наконец-то я тебя нашёл! Лучший в мире учитель!
«Кто здесь?»
Опешив, Чжу Цинчэнь торопливо огляделся по сторонам.
Прямо перед его носом завис крошечный синий светящийся шарик:
— Я здесь!
От неожиданности Чжу Цинчэнь плюхнулся прямо на крышку собственного гроба:
— Ты ещё что за диковина?
— Я — Система из Бюро переселения в книги! — бодро отозвался огонёк. — Моя задача — помогать Хозяину системы путешествовать по малым мирам и выполнять задания.
Чжу Цинчэнь нахмурил брови, пытаясь осмыслить услышанное:
— Нельзя ли растолковать подоходчивее?
— В мироздании существует великое множество историй — у вас их называют новеллами или сказаниями. Персонажей в них тьма-тьмущая, и у каждого своя горькая судьба. Наша цель — вселяться в эти книги, становиться их наставниками и менять предначертанное!
— Хм... — Чжу Цинчэнь вроде бы уловил суть. — Но почему выбор пал на меня?
— Потому что ты — лучший учитель в мире! Вся наша миссия строится вокруг наставничества!
— Да ведь я отродясь никого не учил.
— Как это не учил?! — Шарик метнулся в начало процессии, завис перед суровым латником и победно указал на табличку с надписью «Великий воспитатель наследника». — Я перед отправкой всё проверил! Великий воспитатель наследника — самый главный учитель в этом мире!
* * *
— А тебе не приходило в голову, что чин мог быть чисто номинальным?
— Быть такого не может! Исключено!
Чжу Цинчэнь засомневался в способностях загадочного шарика и попытался спрятаться за широкую спину воина:
— А можно я никуда не пойду?
Система покосилась на мужчину с поминальной табличкой:
— За выполнение заданий начисляются очки жизни. Заполнишь шкалу до предела — сможешь воскреснуть, вылезти из гроба и снова увидеть своего друга.
Чжу Цинчэнь мгновенно выпрямился и с готовностью вскинул руку:
— Записывай меня! Где расписаться?!
— Отличный настрой, хвалю за рвение, — довольно отозвалась Система.
От шарика отделилась сияющая искорка, похожая на перо. Взмахнув невидимыми крыльями, словно бабочка, она коснулась лба юноши.
В воздухе раздался звонкий сигнал:
[Идёт привязка Хозяина системы]
Чжу Цинчэнь загорелся нетерпением:
— Скажи, Система, а «Суждения и беседы» считаются новеллой? Можно мне вселиться в «Суждения и беседы»? Я так хочу повидаться с самим Конфуцием!
Система замерла:
— Чего?.. Ты о чём вообще?
— Нельзя? Ну а в трактат «Лао-цзы» можно? С почтенным Лао-цзы я бы тоже с радостью побеседовал.
— Не сбивай настройки!
— А как насчёт «Чжуан-цзы»? «Мэн-цзы»? «Хань Фэй-цзы»? — Чжу Цинчэнь молитвенно сложил ладони, глядя на неё с надеждой. — Вот бы собрать всех этих мудрецов за одним столом да пропустить по чарочке вина! Вино я беру на себя, а уж за угощение пусть платят они.
Система окончательно опешила:
— Ты на задание собрался или собутыльников искать?! Никаких мудрецов древности! Ни единого! У меня в базе значатся только «После того как мрачный уке спрыгнул с городской стены», «Влажная роза» и «Учитель, я больше вас не люблю»!
Чжу Цинчэнь онемел.
«Звучит как-то подозрительно дико...»
Система тоже притихла.
«Этот Великий воспитатель наследника какой-то придурковатый. Не поздно ли дать задний ход?..»
В следующее мгновение прозвучал бездушный механический голос:
[Привязка успешно завершена]
Из ниоткуда соткались сияющие врата. Осознать происходящее они не успели — обоих подхватил яростный вихрь и утянул в воронку.
* * *
Когда Чжу Цинчэнь снова открыл глаза, он лежал на мягкой перине под пологом из тонкого узорчатого шёлка.
В комнате едва забрезжил рассвет.
— Система? — шепнул юноша. — Ты здесь?
Из-под подушки выкатился синий шарик:
— Здесь я...
Светящееся перо на лбу Чжу Цинчэня рассыпалось снопом искр.
[Хозяин системы перемещён в малый мир]
[Считывание сюжета малого мира...]
[Сюжет успешно считан]
[Передача данных сюжета...]
Чжу Цинчэнь попытался приподняться, но голова внезапно отяжелела, и он рухнул обратно на подушки.
Чужие воспоминания хлынули в сознание бурным потоком.
[Название книги: «После того как мрачный уке спрыгнул с городской стены»]
[Сеттинг: вымышленный Древний Китай]
[Теги: мучительная любовь, дворцовые интриги и знать, воссоединение разбитого зеркала]
Снизу заботливо мерцали пояснения для уроженца древности:
[① Уке — пассивный партнёр в однополых отношениях, противоположность «семе»]
[② Вымышленный Древний Китай — эпоха и окружение полностью придуманы автором]
Главного героя этой истории звали Пэй Сюань.
Отец мальчика умер рано, и матери пришлось в одиночку тянуть небольшую винодельню, чтобы прокормить сына и оплатить его обучение. Пэй Сюань рос упорным: с шести лет, когда впервые сел за книги, и до шестнадцати он учился день и ночь без передышки, лелея мечту однажды сдать императорские экзамены, получить чин и обеспечить матери спокойную старость.
Его труды увенчались успехом: юноша блестяще преодолел осенний провинциальный и весенний столичный экзамены, дойдя до самого дворцового экзамена.
Накануне решающего испытания мать, рассудив, что от их пригородного дома до дворца путь неблизкий, отдала сыну все накопленные за долгие годы сбережения, велев снять комнату на постоялом дворе в черте столицы.
Бедная женщина не ведала, что столичные трактирщики перед экзаменами взвинчивают цены до небес. Всех её накоплений не хватило бы даже на угол в дровяном сарае.
Когда растерянный Пэй Сюань уже не знал, куда податься, его заметил князь Цзин.
Будучи младшим братом правящего государя, князь нередко выезжал на охоту за город и частенько останавливался передохнуть в винодельне семьи Пэй. Так они и познакомились.
Узнав о затруднении юноши, князь Цзин великодушно предложил переночевать в Усадьбе князя Цзин: комнат там хватало с избытком, а оттуда до дворца было рукой подать.
Пэй Сюань, преисполненный благодарности, сообщил матери, что устроился наилучшим образом, и вечером накануне испытания перебрался в усадьбу князя Цзин.
Но стоило ему задуть свечу и прилечь, как в покои вломился пьяный мужчина.
Незнакомец с силой сгреб его в охапку. Пэй Сюань отчаянно сопротивлялся и звал на помощь, чем лишь разъярил пьяницу. Тяжёлый удар кулаком свалил юношу на постель. Начался сущий кошмар, затянувшийся на всю ночь.
Очнулся Пэй Сюань лишь на рассвете.
Не смея поднять шум, превозмогая невыносимую боль и унижение, он поспешил во дворец.
Как назло, утро выдалось знойным. Стоя среди прочих соискателей под палящим солнцем, Пэй Сюань едва держался на ногах от накатившей дурноты. Он до крови впивался ногтями в ладони, пытаясь сохранить ясность мысли, но во время беседы с государем у него потемнело в глазах, и он рухнул без чувств прямо на каменные плиты.
Вместо желанного чина он навлёк на себя высочайший гнев за нарушение придворного церемониала и был сослан на далёкую границу на целых десять лет.
Северный рубеж встретил его лютой стужей и придирками бессердечных чиновников. Раздавленный горем Пэй Сюань три месяца влачил существование живого мертвеца, пока по высочайшему указу на границу не прибыл сам князь Цзин, назначенный командующим гарнизона.
Князь ласково обнял юношу за плечи. Он признался, что читал его экзаменационные сочинения и находит их превосходными. Сказал, что столь редкому таланту не подобает гнить в унынии.
Пэй Сюань словно очнулся от долгого оцепенения и разрыдался на груди вельможи, изливая всю накопившуюся горечь.
Выплакавшись, он взял себя в руки. При поддержке князя юноша принялся за дело: руководил строительством оросительных каналов, налаживал земледелие, открывал школы и крепил оборону от набегов кочевников. Жизнь на рубеже наладилась.
Однако с ростом славы князя Цзина крепли и подозрения императора.
Однажды захмелевший князь в сердцах пожаловался Пэй Сюаню на несправедливость и жестокость венценосного брата.
Испугавшись крамолы, Пэй Сюань поспешно зажал ему рот ладонью.
Но князь лишь перехватил его запястье и нежно коснулся губами кончиков пальцев:
— Талант А-Сюаня достоин милостей первого министра и княжеского титула. Помоги мне взойти на престол.
Пэй Сюань не отдёрнул руки и тихо произнёс:
— Хорошо.
Они решились на мятеж.
Следующие десять лет Пэй Сюань без устали копил припасы, привлекал на сторону князя народ, разрабатывал военные планы и отвоёвывал земли, сам не заметив, как всем сердцем полюбил мятежного правителя.
В день, когда войско победоносно вошло в столицу, Пэй Сюань ехал верхом бок о бок с князем Цзином, окрылённый триумфом.
Вечером во дворце гремел пир. В разгар торжества князь увлёк Пэй Сюаня за собой — в Усадьбу князя Цзин.
Вспомнив пережитый когда-то кошмар, юноша задрожал и наотрез отказался переступать порог.
Но князь железной хваткой втащил его внутрь и привёл в ту самую комнату.
Глядя на него свысока, князь произнёс:
— Мне ведомо, что все эти годы ты втайне пытался разузнать правду о той ночи. Оставь это. Звание чжуанъюаня, которого тебя лишил покойный государь, я верну тебе сам, как только сяду на трон.
Пэй Сюань вскинул голову, ошеломлённый до глубины души.
Тогда, десять лет назад, опасаясь, что насильником был какой-нибудь влиятельный вельможа, и не желая втягивать князя в неприятности, он ни словом не обмолвился спасителю о подлинной причине своего позора на дворцовом экзамене.
Откуда же князь узнал?..
Похолодев от дурного предчувствия, Пэй Сюань хрипло выдавил:
— Тот человек... это были вы, Ваше Высочество?
Князь отвёл взгляд, лишь крепче прижал его к себе и велел навсегда забыть о случившемся.
Пэй Сюань застыл соляным столбом, а князь тем временем без тени стыда вознамерился повторить былое в тех же самых стенах.
Юноша в ужасе закричал, пытаясь вырваться, но, как и в ту проклятую ночь, оказался совершенно бессилен против грубой силы.
Спустя время князь Цзин поднялся с постели и с самодовольной улыбкой осведомился, кем юноша желает стать: первым на экзаменах или сразу войти в состав Императорского секретариата?
Пэй Сюань лежал без движения, уставившись мёртвым взглядом в полог кровати.
Всё это время он шёл прямо в расставленный капкан.
Своими руками разрушил собственное будущее.
И более того — помог ненавистному мерзавцу захватить верховную власть.
Рассудок его помутился. В одном разорванном исподнем, покрытый кровоподтёками, он выбежал со двора, безумно смеясь и рыдая на ходу.
Князь счёл это глупой истерикой и притворством. Он велел запереть несчастного в Холодном дворце без помощи лекарей, лишь ежедневно отправляя слугу с вопросом, осознал ли безумец свою вину.
Вскоре князь Цзин короновался и взял в жёны дочь знатного рода.
В день свадебного торжества к Пэй Сюаню на миг вернулась ясность мысли. Ускользнув от стражи, он поднялся на высокую надвратную башню и встал на самом краю, подставив лицо ветру.
Всегда невозмутимый новоиспечённый государь впервые в жизни потерял самообладание. Сорвавшись на крик, он бросился к башне, надеясь поймать беглеца.
Пэй Сюань раскинул руки и впервые назвал его по имени:
— Фу Вэньчжоу, пусть в грядущих перерождениях наши пути не пересекутся вовек.
Словно подхваченное ветром перо, он шагнул в пустоту. Фу Вэньчжоу сжимал его бездыханное тело, рыдая навзрыд, словно дитя, у которого отобрали любимую игрушку.
«После того как мрачный уке спрыгнул с городской стены»...
Чжу Цинчэнь мысленно взвыл:
«Что это за пакость вообще такая?!»
[Задача Хозяина системы: стать наставником Пэй Сюаня и обеспечить его благополучное участие в дворцовом экзамене]
[Сложность мира: Мир уровня D (новичковый мир)]
[Награда за выполнение: 5 очков жизненной силы]
Чжу Цинчэнь зажмурился и без сил рухнул обратно на постель.
Синий огонёк подлетел к его лицу:
— Хозяин, ты как?
Чжу Цинчэнь принялся яростно растирать себе переносицу:
— Я сейчас снова помру от ужаса!
— Ты только что умер, хватит притворяться! — приструнила его Система. — Поднимайся и иди работать.
Юноша демонстративно завернулся в одеяло:
— Не пойду. Я уже мёртв. Скончался от душевного потрясения.
— А твой будущий ученик Пэй Сюань тем временем мёрзнет за воротами... — невозмутимо заметила Система.
Договорить она не успела: Чжу Цинчэнь пулей взлетел с постели.
Спрыгнув на пол, он сорвал со стойки верхнее платье, торопливо оделся и решительно распахнул двери покоев.
«Держись, будущий чжуанъюань! Учитель идёт на выручку!»
Дежуривший у порога слуга торопливо поклонился и протянул толстую стопку гостевых карточек:
— Учитель, за воротами с раннего утра толпятся соискатели со своими трактатами. Кого изволите принять первым?
В оригинальном сюжете никакого «Чжу Цинчэня» не существовало — Система встроила его личность прямо в ткань мира, подправив память окружающих.
Теперь для всех он был двадцатилетним закрытым учеником прославленного старца Лишаня. Отойдя от дел в Государственной академии, почтенный наставник лично рекомендовал Чжу Цинчэня на должность учёного чиновника. Невзирая на юные лета, новоиспечённый наставник обладал глубочайшими познаниями и мягким нравом, посему в каждый день отдыха в Усадьбу учёного чиновника Чжу стекались толпы книжников в надежде снискать мудрый совет.
Нынешнее утро не стало исключением. Из-за ворот уже доносились возбуждённые голоса:
— Ба, брат Лю! И ты здесь? А вчера божился, будто ни за что не пойдёшь!
— Да я просто мимо проходил, дай, думаю, гляну...
— Господа соученики, может, хватит лицемерить? Не пихайтесь, ради всех святых!
Чжу Цинчэнь запахнул халат, поправил волосы и коротко бросил слуге:
— Зови Пэй Сюаня.
Слуга на мгновение растерялся, но тут же отозвался:
— Слушаюсь!
Стоило слуге приоткрыть боковую калитку, как его едва не снесла плотная толпа.
Пришлось повысить голос:
— Пэй Сюань! Есть ли здесь господин Пэй Сюань? Наш учитель желает видеть Пэй Сюаня!
В гуще народа молодой парень в латаном индиговом халате изумлённо вскинул голову. В его глазах вспыхнула чистая, неподдельная радость.
Вытянув руку с аккуратно свернутыми свитками, он звонко крикнул:
— Я Пэй Сюань!
Остальные соискатели тут же подхватили наперебой:
— Учитель, я Чжан Сюань!
— А я Ван Сюань! Примите меня, учитель!
Пэй Сюань опешил от такой наглости. Опомнившись, он принялся яростно протискиваться сквозь толпу — словно юный дворовый пёс, радостно виляющий хвостом и продирающийся сквозь густые заросли на рисовом поле.
— Да настоящий Пэй Сюань — это я! Учитель, я здесь!
Наблюдая за этой картиной из-за приоткрытой створки, Система озадаченно мигнула:
— Странно... Никаким «мрачным» он вроде не выглядит. С чего бы книге называть его «мрачным уке»?
Чжу Цинчэнь скрестил руки на груди и с яростным остервенением вдавил носок сапога в землю:
— Попадись ты в лапы этому князю Цзину, сам бы волком завыл от беспросветной тоски!