Сгущались сумерки. Дворец озарился ярким огнем сотни светильников. Вельможи и чиновники выстроились перед тронным залом, дожидаясь своего часа, пока протяжный голос старого евнуха не разнесся над площадью:
— Придворным войти в зал!
Дворцовые двери со скрипом распахнулись, и чиновничий люд вереницей потянулся внутрь.
Когда все заняли свои места, эхом откликнулся новый клич: «Его Величество!», и присутствующие поспешно склонились в глубоком поклоне.
Император, влача за собой тяжелый шлейф черного парадного одеяния-мяньфу, шествовал через зал.
Поравнявшись с Чу Юньяном, он нарочито застыл на месте, одарил молодого генерала долгим, пристальным взглядом и как бы случайно выставил из рукава молитвенные четки на запястье.
По правилам дворцового этикета правителю и подданному надлежало обменяться понимающими улыбками, после чего правитель должен был взяться за руку генерала и возвести его на возвышение, дабы разделить с ним императорскую трапезу — дабы сие событие стало в истории образцом милости.
Однако Чу Юньян стоял смирно, словно изваяние из дерева. Застыв за спиной Чжу Цинчэня, он согнулся в поклоне, сложив руки на груди, и не шелохнулся.
Повелитель провел перед ним несколько мгновений, но юноша даже не поднял головы. Старый евнух покашлял, намереваясь окликнуть дерзкого генерала, однако император едва заметно вскинул руку, останавливая слугу.
Развернувшись, правитель в одиночестве взошел на трон. Он только-только нашел добычу, столь глубоко запавшую ему в душу, и был полон снисходительности: небольшая оплошность Чу Юньяна ничуть его не оскорбила.
Воссев на высоком престоле, император властно повелел:
— Встаньте, моим сановникам прощается ритуал.
Придворные заняли отведенные им места. Чжу Цинчэню и Чу Юньяну, как главным виновникам торжества, отвели самые почетные места во главе рядов.
Правитель поднял кубок с вином:
— Наша держава богата талантами! Генерал Вэйу юн, но уже совершил великие подвиги. То, что под нашими знаменами сражается столь доблестный полководец — величайшая благодать. Вознесем же сей кубок за генерала Вэйу!
Сановники в едином порыве подхватили кубки и хором воскликнули:
— За генерала Вэйу! За Ваше Величество!
Чжу Цинчэнь тоже поднял кубок, не сводя взгляда с государя.
Император умел носить маски. В свои двадцать семь или двадцать восемь лет он казался довольно молодым правителем. Его мягкая улыбка, изысканные речи — все создавало иллюзию просвещенного и добродетельного монарха.
Да и состав присутствующих был тщательно отобран. Старому генералу Вэй, коего высекли розгами, и старому цензору Чэню с разбитым лбом на этом пиру места не нашлось. Здесь собрались лишь те, кто не знал подлинной сути вещей. Лица придворных сияли радостью, велись непринужденные беседы — царила атмосфера умиротворения.
Правитель жаждал разыграть перед Чу Юньяном спектакль «мудрый государь и верные слуги», чтобы завоевать его доверие.
Чжу Цинчэнь поднес кубок к губам и пригубил хмельной напиток.
Поставив кубок, правитель вновь обратил взор к генералу:
— Полноводная столица хранит немало чудес, молодой генерал. Задержись в столице на пару дней, дабы насладиться ее красотами.
Чу Юньян поднялся и отвесил поклон:
— Слушаюсь, Ваше Величество.
Император перевел взгляд на стоящих неподалеку чиновников и окликнул двоих по имени:
— Сюй И, Цзян Сянь! В ближайшие дни вы будете сопровождать юного генерала и покажете ему город.
Двое молодых мужей двадцати с лишним лет поднялись со своих мест, принимая высочайшее повеление, после чего повернулись к Чу Юньяну и приветливо наклонили головы:
— Генерал.
Чу Юньян вежливо ответил:
— Господин Сюй, господин Цзян.
Чжу Цинчэнь отправил в рот кусок жареного гуся и мысленно обратился к системе:
«Система, что это за типы? Доверенные лица деспота?»
[Именно так. В оригинальном романе император поручил им приглядывать за Чу Юньяном. Едва прибыв в столицу, генерал сблизился именно с ними, посчитав своими лучшими друзьями.]
[Позже, во время одного из застолий, они напоили его до беспамятства. А когда тот попросил выпроводить его из дворца, они передали беспомощного генерала евнухам, попутно отослав личную охрану, дежурившую у ворот.]
Чжу Цинчэнь с холодным озарением подумал:
«Ясно. Соучастники тирана».
На вид эти двое казались благородными, статными и открытыми юношами, однако в их глазах, как и у самого императора, проглядывал едва заметный, приторный расчет. Закрадывалось сомнение: впервые ли они проворачивали подобное мерзкое поручение для своего повелителя?
Получив молчаливое одобрение императора, Сюй И и Цзян Сянь с кубками в руках подошли к Чу Юньяну.
Молодой генерал почувствовал невольное напряжение и бросил быстрый взгляд на наставника.
Чжу Цинчэнь слегка приподнял свой кубок, подавая знак: «Все в порядке».
Пока юноша оставался под его присмотром, опасности не было.
Эти двое явно владели искусством заговора зубов. Обступив Чу Юньяна, они со знанием дела принялись живо расписывать столичные развлечения и увеселения. И хотя генерал с самого начала сохранял предельную настороженность, в какой-то момент он невольно упустил нить разговора. Не успел он опомниться, как собеседники уже обо всем договорились между собой — завтра утром они отправляются на ипподром за город играть в поло.
Чу Юньян снова беспомощно поглядел на Чжу Цинчэня.
«Учитель, как быть?»
Чжу Цинчэнь не успел рот открыть, как с тронного возвышения донесся голос государя:
— Говаривали, будто Инго-гун — наставник строгий, да, видно, врут молва и слухи. Будь ты впрямь так суров, с чего бы молодому генералу без конца оглядываться на своего учителя?
Чжу Цинчэнь поднял голову и с безупречной, сдержанной улыбкой ответил:
— Ваш покорный слуга действительно чрезмерно строг. Я столь сурово держу генерала в руках, что он просто не смеет предаваться забавам без дозволения.
— Экая крайность! Коли уж вы прибыли в столицу, стоит ослабить поводья. Объявляю свою волю: завтра генерал Чу отправится с ними на прогулку, а Инго-гун пусть отдыхает в своей усадьбе.
Чу Юньян вспыхнул и дернулся, намереваясь решительно возразить — он ни за что не пойдет никуда с этой компанией!
Однако Чжу Цинчэнь остановил его одним лишь взглядом, призывая к спокойствию. Встав со своего места, Инго-гун произнес:
— Ваше Величество великодушны. Но коль скоро государь желает подарить радость, к чему ограничиваться малым? Намного лучше разделить веселье со всеми! Не угодно ли Вашему Величеству устроить состязание по поло для всех присутствующих здесь сановников и их сыновей? Так юный генерал сможет обрести много новых и верных друзей.
Император улыбнулся:
— Пусть будет по сему, как просит Инго-гун.
— Благодарю Ваше Величество за милость.
Чу Юньян с облегчением перевел дух. Чем больше народу, тем безопаснее.
Тем временем император продолжил:
— Старая усадьба Инго-гуна долго простояла без призора. Удобно ли вам с генералом там проживать? Если что не так, я повелю подготовить для вас дворец Уиндянь прямо в покоях.
Чжу Цинчэнь склонился в поклоне:
— Мы с генералом — подданные, не входящие во внутренний двор. Нам не подобает надолго останавливаться в императорском дворце. Старый родовой дом вполне хорош. Благодарим Ваше Величество за заботу.
Правитель мягко улыбнулся и не стал настаивать:
— Коли так, настаивать не буду.
Слуги императора продолжали кружить вокруг Чу Юньяна, расхваливая столицу, увлекая его разговорами и непрестанно подливая хмельного, пытаясь выведать, каков тот во хмелю.
Опорожнив около кувшина вина, Чу Юньян схватился за голову, пожаловался на головокружение и категорически отказался пить дальше.
Соперники продолжили нажим, уговорив его припить еще немного, и тогда генерал просто уткнулся лицом в стол и громко захрапел.
Сюй И и Цзян Сянь переглянулись и еле слышно ухмыльнулись: выносливость молодого генерала оставляет желать лучшего.
Император со своего места также с усмешкой заметил:
— Молодому генералу стоит поупражняться в уменье пить хмельное.
Пир подошел к концу. Чжу Цинчэнь велел слугам поднять «мертво пьяного» Чу Юньяна и вместе с остальными придворными направился к выходу.
Когда слуги подхватили юношу под руки, тот на мгновение вскинул голову, быстро-быстро мигнул Чжу Цинчэню и вновь бессильно опустил лицо.
Он не был пьян ни на грош. Наставник велел ему скрывать свои истинные возможности и не показывать хмельную выдержку чужакам. И он помнил каждую каплицу этого указания.
Чжу Цинчэнь с теплой улыбкой погладил его по голове и сочувственно спросил:
— Ну что, генерал, идти-то сможешь?
Чу Юньян заплетающимся языком выговорил:
— Смогу... пойдем...
Пара слуг вела его под руки впереди, а Чжу Цинчэнь следовал шагом позади.
Сановники покидали залу, спускались по каменным ступеням и шли по длинной дворцовой галерее.
Внезапно Чжу Цинчэнь почувствовал, как кто-то слегка потянул его за рукав и сунул в ладонь скомканный кусочек ткани.
Он резко обернулся, окидывая взглядом толпу.
Входили чиновники стройным рядом, но теперь, когда почти каждый пригубил вина и брел, пошатываясь, опираясь на слуг, строй рассыпался. Вокруг кипело море людей. Определить, чья именно рука всунула ему плат, было невозможно.
Доставать и разглядывать его прямо здесь было слишком опасно, поэтому Чжу Цинчэнь незаметно сжал плат в кулаке и спрятал глубоко в рукав, решив изучить находку только за пределами дворца.
У дворцовых ворот их дожидался экипаж под охраной верных стражников.
Чжу Цинчэнь заранее строго-настрого запретил им трогаться с места, пока они с Юньяном лично не выйдут к воротам. Что бы ни говорили прибежавшие слуги — будто молодым господам сделалось дурно и их увезли, или будто им велено ехать вперед — верить никому нельзя.
Охранники бережно всадили пьяного Чу Юньяна в карету, Чжу Цинчэнь поднялся следом, и экипаж тронулся.
Лишь тогда учитель извлек из рукава смятый платок. На помятом шелке кривыми, торопливыми штрихами было выведено всего четыре иероглифа:
Остерегайтесь. Бегите.
Чу Юньян проворно подался вперед и заглянул в плат:
— Кто это передал вам, учитель? Неужели еще одна жертва императорского произвола?
— Сам не знаю, — качнул головой Чжу Цинчэнь. — Вокруг стояла сутолока.
Он обратился к системе:
«Система, ты заметила, кто это сделал?»
[Увы, нет.]
Чжу Цинчэнь аккуратно сложил платок и спрятал за пазуху:
— Кем бы он ни был, возможно, это потенциальный союзник. Он наверняка знает что-то о творящихся здесь мерзостях.
— Угу, — кивнул Чу Юньян. — А я-то думал, тот яд начнет действовать уже сегодня.
Чжу Цинчэнь посмотрел на него:
— Тебе придется еще какое-то время водить его за нос.
— Пустяки! — Чу Юньян сжал кулак и через рукав продемонстрировал наставнику крепкие мышцы. — Мое мастерство стало еще выше! Я его одним ударом с ног сшибу, если что.
Чжу Цинчэнь улыбнулся и одобрительно кивнул:
— Завтра на ипподроме повеселись от души. Я буду рядом.
Чу Юньян скривил губы:
— Да какое уж тут веселье...
— Император — это одно, а игра в поло — совсем другое. С чего бы какому-то тирану портить нам удовольствие? Играй в полную силу и разнеси их в пух и прах!
Чу Юньян расплылся в глуповатой улыбке:
— Есть!
* * *
На следующее утро.
Едва рассвело и солнце еще не успело подняться, а навесы вокруг поля для игры в поло уже заполнились зрителями. Вчерашний указ государя обязал всех вельмож явиться вместе с семьями.
На трибуне Чжу Цинчэнь, облаченный в одеяние с широкими рукавами, степенно восседал у столика, неторопливо заваривая чай.
Чу Юньян откинулся рядом, разыгрывая тяжелое похмелье — его актерское мастерство явно росло изо дня в день.
Вскоре к ним подошли Сюй И и Цзян Сянь.
— Что же юный генерал все еще почивает?
— Идемте, пока солнце не палит! Свободное место только вас и ждет!
Чу Юньян невольно перевел взгляд на Чжу Цинчэня. Собеседники со смешком подначили его:
— Ой ли, генерал, вам ведь уже восемнадцать исполнилось! Неужто до сих пор учителю в рот смотрите? Идемте же!
Чжу Цинчэнь кивнул:
— Ступай. И заведи себе несколько хороших друзей.
«Настоящих, достойных людей, а не таких проныр, как эти двое».
— Слушаюсь, — Чу Юньян покрутил головой, принял из рук слуги налокотники, туго перетянул рукава и отправился на поле.
Исполненный отваги и статный юноша восседал на боевом коне, привезенном из северо-западных степей. Его конь выглядел поистине величественно — статный, высокий, он намного превосходил породистых столичных скакунов.
На мгновение зрители буквально замерли от восхищения.
Чу Юньян одной рукой удерживал поводья, а в другой сжимал деревянную клюшку-клюку для поло. Сделав пару пробных взмахов, он огласил воздух гулким свистом.
Чжу Цинчэнь поднес пиалу к губам и сделал глоток ароматного чая.
«И почему ты сам не играешь?» — поинтересовалась система.
Чжу Цинчэнь промолчал, и система ехидно добавила:
[А, точно, совсем забыл! Ты же у нас нескладный маленький тюфяк.]
Чжу Цинчэнь поперхнулся:
«Молчи!»
Система и не думала умолкать:
[Маленький тюфяк, который пытался отбиваться от хулиганов шваброй и стукнул сам себя! Маленький тюфяк, который визжит при виде несущейся лошади!]
Чжу Цинчэнь в один глоток допил чай, перевернул пиалу вверх дном и накрыл ей виртуальное воплощение системы.
Система: [?]
[Чэнь-Чэнь, ты чего?! Ты где этого набрался?!]
Чжу Цинчэнь подпер щеку рукой и с самым невинным видом уставился на поле.
Учился он у главного злодея, не иначе.
На поле Чу Юньян крушил соперников в пух и прах.
Впрочем, неудивительно: он выучился верховой езде в бескрайних степях Северо-Запада, где конь был продолжением человека. Куда здешним столичным маменькиным сынкам с ним тягаться!
Игра была в самом разгаре, когда прибыл император.
Все присутствующие приостановили игру и склонились в поклоне. Государь окинул поле долгим, почти жадным взглядом, надолго задержав взор на фигуре Чу Юньяна.
Солнце поднялось выше. Юноша разогрелся, по его лицу стекали капли пота, и в лучах света он казался полным неукротимой жизненной силы.
Правитель заметил:
— А вы, я вижу, отлично проводите время.
Сюй И и Цзян Сянь льстиво улыбнулись:
— Молодой генерал невиданно храбр и умен в игре, нам за ним ни за что не поспеть!
Императору и самому захотелось вступить в состязание, однако выходить на поле в одиночку было неловко. Он повернулся к стоящему позади юному отроку:
— Чэнъань, мы с тобой давно не играли в поло. Не хочешь размяться сегодня?
Юноша робко кивнул и едва слышно прошептал:
— Раз Августейший брат зовет, ваш покорный слуга с радостью принимает приглашение.
Довольный государь повелел евнуху:
— Живо принесите мои налокотники и клюшку, а также снаряжение для князя Кана!
Под навесом Чжу Цинчэнь слегка приподнял пиалу и полюбопытствовал:
«Система, а что это за мальчик?»
На вид мальчишке было от силы лет пятнадцать-шестнадцать: щуплый, совсем еще ребенок, с незрелыми чертами лица.
Система, немного подувшись, ответила:
[Не скажу! Кто тебе разрешил накрывать меня пиалой... Ладно, ладно! Это принц Кан, Сяо Чэнъань.]
Чжу Цинчэнь нахмурился:
«Князь Кан?»
[Младший брат императора, — пояснила система. — Кстати, в оригинальном романе у него была небольшая роль.]
«Какая же?»
[Чтобы показать всю жестокость тирана, автор написал, что после восшествия на престол тот разными способами уничтожил всех своих братьев. Живым остался только этот Сяо Чэнъань, рожденный от низкой наложницы и не представлявший никакой угрозы.]
[Когда Чу Юньяна заперли во дворце, все избегали его, словно чумы. Лишь принц Кан тайком навещал его, приносил еду и питье. Они довольно близко сошлись.]
[Чу Юньян пару раз пытался бежать, и Кан-ван помогал ему. Увы, все попытки провалились. Генерала наказали, а принцу Кану тоже досталось — его жестоко избили.]
Чжу Цинчэнь задумался:
«А каков был финал той книги?»
[Император раскаялся в своем жестокосердии. Он продолжал делить ложе с Чу Юньяном, но больше не прикасался к нему насильно — терпел три месяца, чуть с ума не сошел от вожделения! В итоге Чу Юньян был до глубины души тронут такой преданностью, сам отдался ему, и они жили долго и счастливо.]
Чжу Цинчэнь поморщился от отвращения:
«Какая мерзость... Я имею в виду настоящий финал. Какова судьба мира после завершения сюжета?»
[В одну из ночей, когда деспот предавался блаженству, Чу Юньян выхватил из-под подушки кинжал и вонзил ему прямо в сердце. Убив тирана, он, пользуясь авторитетом генерала Вэйу, возвел принца Кана на престол.]
Чжу Цинчэнь кивнул:
«Я так и думал. А каков оказался этот Сяо Чэнъань в роли правителя?»
[Хоть и мягкотелый, но в главных вопросах отличал добро от зла. Он даровал Чу Юньяну полную свободу и вернул военную власть, позволив уехать на Северо-Запад. Увы, здоровье генерала было подорвано, и через несколько лет он скончался от болезни.]
Чжу Цинчэнь вздохнул:
«Ясно. Что ж, теперь все можно изменить».
В этот момент с поля донесся оглушительный шум и крики.
Чжу Цинчэнь опомнился и спешно устремил взор на ипподром.
Оказалось, принц Кан с маху вылетел из седла прямо на землю.
Он и без того был худ и мал ростом, ездить толком не умел, не говоря уже об игре в поло. Сегодня его буквально силой заставили сесть на коня. Лошадь по какой-то причине взбесилась и принялась метаться вокруг, едва не топча упавшего мальчика. Бедняге оставалось лишь сжаться в комок и прикрывать голову руками.
Сюй И и Цзян Сянь заголосили: «Стража, защищайте государя!», заслоняя собой императора, а остальные придворные просто безучастно наблюдали за происходящим.
Чжу Цинчэнь ахнул, в мгновение ока соскочил с трибуны и громко крикнул:
— Юньян!
Чу Юньян находился на противоположном конце поля. Услышав зов наставника, он резко обернулся и мгновенно оценил обстановку.
Натянув поводья, он направил скакуна обратно, сжимая в руке клюку.
Бешеная лошадь продолжала топтаться над упавшим отроком. В самый последний миг Чу Юньян на полном скаку обрушил удар клюшки на шею взбесившегося животного, заставив то отшатнуться. Отбросив сломавшуюся деревянную клюку, он перевесился с седла, подхватил принца Кана за талию и вскинул его к себе на лошадь.
Направив коня к трибуне Чжу Цинчэня, генерал крикнул:
— Учитель!
Чжу Цинчэнь кивнул:
— Я сейчас же пошлю за лекарем!
Чу Юньян схватил мальчика за воротник, собираясь ссадить на землю, но Сяо Чэнъань, все еще находясь в глубоком шоке, мертвой хваткой вцепился в гриву коня.
Чу Юньян озадаченно похлопал его по руке:
— Ваше Высочество?
Сяо Чэнъань только тут пришел в себя и торопливо разжал пальцы:
— Простите...
Чжу Цинчэнь подхватил спускаемого на землю мальчика:
— Ваше Высочество, вы целы?
— Я... со мной все в порядке, — качнул головой юноша.
Заметив, что Чу Юньян собирается уехать, принц спохватился и торопливо вымолвил:
— Благодарю вас, генерал Чу.
Чу Юньян верхом вернулся к императору:
— Ваше Величество, вы не пострадали?
Император, стоявший за спинами Сюй И и Цзян Сяня, не сводил с генерала восхищенного взгляда. Какой же драгоценный самородок этот юный воин!
Впрочем, тут же государь почувствовал глухое раздражение. Этот Сяо Чэнъань — настоящая обуза! Даже в поло сыграть не способен, вывалился из седла и испортил все веселье.
— Позовите лекаря к Чэнъаню, а на поле пусть выйдет кто-то другой. Партия еще не окончена, — повелел правитель, обращаясь к Чу Юньяну. — Юный генерал, полагаю, тоже еще не вошел во вкус.
Чу Юньян промолчал.
«Разве так поступают родные братья?» Родной брат упал с коня, а ему дело только до игры. Чу Юньян мысленно ухмыльнулся: будь у него такой брат, он давно бы навалял ему по шее, как Чу Юньцину.
Император принял его молчание за согласие и велел старому евнуху:
— Найдите замену. И принесите генералу Чу мою личную клюку — его ведь сломалась.
Состязание возобновилось.
Сяо Чэнъань пострадал довольно сильно. Чжу Цинчэнь бережно довел его до трибуны, усадил под навес и велел слугам немедленно привести придворного врача.
Принц Кан смущенно опустил голову и тихо пробормотал:
— Простите... я принес вам столько хлопот, Инго-гун. Это... это все из-за моей неловкости.
Чжу Цинчэнь мягко ответил:
— Вы ранены. Разве ранение — это вина? За что же вам просить прощения?
— Спа... спасибо, Инго-гун, — прошептал Сяо Чэнъань, тронутый этими словами до глубины души.
С самого детства он привык видеть, как император беспощадно расправляется с браточадцами. В стенах дворца принц жил в постоянном страхе, словно ступая по тонкому льду. Из-за слабого здоровья он часто болел, а слуги лишь раздраженно бранились на него, считая обузой. С тех пор у него и повелась привычка за любую свою боль или слабость первым делом говорить «простите».
Чжу Цинчэнь был первым человеком, кто сказал ему, что болезнь — не вина.
Чжу Цинчэнь велел слугам опустить плотные занавеси вокруг навеса, создавая уединенное пространство.
— Ваше Высочество, снимите верхнее платье, чтобы лекарь мог осмотреть ушибы.
— Хорошо, — кивнул принц и потянулся к поясу.
Чжу Цинчэнь деликатно отвернулся.
Сяо Чэнъань был настолько худ, что сквозь кожу проступали ребра. Едва он распахнул одеяние, как из складок его одежды на пол выпал скомканный кусочек шелка, упав прямо к ногам Чжу Цинчэня.
Чжу Цинчэнь бросил на него короткий взгляд. Принц Кан, торопливо прикрываясь платьем, бросился вперед и подхватил платок:
— Простите!
Чжу Цинчэнь слегка улыбнулся:
— Ничего страшного.
В этот момент слуга провел лекаря. Сяо Чэнъань быстро спрятал плат за пазуху и лег на кушетку.
Придворные лекари знали, что этот принц не пользуется благоволением государя, а слуги не ставят его ни во что. Поэтому и отношение к нему было соответствующее: одежда на нем на вид казалась чистой, но на деле за ним почти не ухаживали.
Лекарь бегло мельком глянул на спину мальчика и равнодушно произнес:
— Обычные ушибы. Достаточно растирания целебным маслом.
Чжу Цинчэнь, стоя спиной к ним, проговорил ровным, прохладным тоном:
— Покорнейше прошу вас, лекарь, осмотреть Его Высочество как следует.
Врач опешил. Раз уж сам Инго-гун подал голос, халявить дальше он не посмел. Придворный эскулап достал снадобья и принялся добросовестно обследовать пациента.
Сяо Чэнъань лежал на кушетке и смотрел на стройную спину Чжу Цинчэня, стоящего со сложенными за спиной руками.
«Неудивительно, что генерал Чу такой добрый человек... Ведь и учитель у него — невероятной души человек».
Лекарь обильно нанес целебное масло на спину принца и начал растирать синяки и кровоподтеки. Прошло около трех четвертей часа, прежде чем врач закончил процедуру.
— Я передам снадобье слугам Его Высочества и накажу растирать спину ежедневно.
— Благодарю, — кивнул Сяо Чэнъань, поднимаясь с кушетки и приводя одежду в порядок.
Однако Чжу Цинчэнь вмешался:
— Отдайте масло мне. Я сам отправлю слугу, чтобы не беспокоить вас лишний раз.
Лекарь отдал пузырек и удалился.
Чжу Цинчэнь взял снадобье и передал его Сяо Чэнъаню:
— Вы сможете самостоятельно дотянуться до спины, чтобы растереть ушибы?
Сяо Чэнъань на мгновение задумался и честно качнул головой:
— Нет.
Чжу Цинчэнь так и думал. Если бы слуги заботились о нем, принц бы сказал, что слуги ему помогут. Раз он промолчал — рассчитывать ему не на кого.
— И как же быть? — сочувственно спросил Чжу Цинчэнь.
Сяо Чэнъань наивно улыбнулся:
— Намажу, где достану, а остальное само заживет через пару дней.
Чжу Цинчэнь тихо вздохнул, извлек из рукава плат и протянул юноше:
— Вытрите руки, Ваше Высочество. Кажется, вы испачкались в масле.
— Благодарю, — принц взял платок, вытер пальцы и вдруг замер.
Этот платок... На нем были выведены те самые слова: «Остерегайтесь» и «Бегите»!
Он резко поднял глаза на Инго-гуна:
— Инго-гун...
Чжу Цинчэнь посмотрел на него серьезным, открытым взглядом:
— Посторонних здесь нет, мои люди дежурят снаружи. Ваше Высочество может открыть мне правду.
— Я... — замялся Сяо Чэнъань. — Я не понимаю, о какой правде речь...
— Платок, который я вам дал, точь-в-точь такой же, как тот, что вы уронили минуту назад, — мягко проговорил Чжу Цинчэнь. — Почему вчера вечером вы предостерегали меня и просили скорее бежать?
Сяо Чэнъань опустил голову, судорожно комкая плат в руках, точно пытаясь стереть выведенные иероглифы. Его голос понизился до едва различимого шепота:
— Я... я в прошлый раз видел, как во дворце глумились над младшим сыном старого генерала Вэй... Поэтому и хотел предупредить вас с генералом Чу.
Чжу Цинчэнь удивленно распахнул глаза:
— Вы видели это своими глазами?
— Да, — кивнул принц. — Я боялся, что с генералом Чу случится то же самое... Но открыто сказать не смел, вот и вывел слова на шелке, надеясь, что вы будете осторожнее.
Вот оно что.
Сяо Чэнъань действовал из самых благих побуждений. Он слишком хорошо знал натуру своего венценосного брата и видел трагедию молодого господина Вэй.
И тут Чжу Цинчэня осенила еще одна догадка.
— А в тот день, когда глумились над молодым господином Вэй... это вы тайно отправили человека в генеральскую усадьбу, чтобы призвать старого генерала Вэй во дворец?
Сяо Чэнъань вскинул голову, и в его глазах блеснули слезы.
Догадка попала точно в цель.
— Я лишь хотел, чтобы старый генерал скорее спас своего сына! — сдерживая рыдания, выговорил принц. — Я не знал... не знал, что Августейший брат прикажет высечь генерала розгами! Это я... это я погубил семью Вэй!
Вот почему!
Император заманил младшего Вэя во дворец и ни за что не стал бы звать его отца. Настоящим спасителем пытался стать этот мальчик, пославший весточку семье.
Сяо Чэнъань задрожал, по его щекам покатились слезы:
— Я не думал, что все так обернется... Я просто хотел спасти его! Инго-гун, я виноват! Простите меня, это я погубил старого генерала...
Чжу Цинчэнь поспешно притянул плачущего мальчика к себе и ласково погладил по спине:
— Вы ни в чем не виноваты. Не плачьте, прошу вас.