Благодетель по фамилии Ли?
Чжу Цинчэню даже угадывать не пришлось — он сразу понял, чьих это рук дело.
Его взгляд скользнул поверх шелкового полога и замер на поминальной табличке, установленной в алтарной части. Надо же… Несколько старых учёных ютились в общем помещении, а ему одному достались отдельные покои!
Юный послушник тихо пояснил:
— Когда этот господин Ли пришёл к нам, учитель Чжу ещё был жив. Должно быть, он был глубоко обязан мастеру Чжу, вот и решил поставить табличку о его здравии и долголетии.
Шедшие следом Пэй Чжэнь и Лю Юнь задумчиво переглянулись.
— Что-то не сходится, — усомнился один из них. — Среди почтенных мужей, которых мы знаем, вроде бы не было никого по фамилии Ли. Да и среди учеников господина Чжу такого человека не помнится.
Чжу Цинчэнь вежливо и слегка смущённо улыбнулся:
— Это был не мой ученик. Это мой…
— М-м? — Ученики вместе с послушником любопытно вытянули шеи, уставившись на него.
— Ах, нет, я оговорился! Не мой, а моего дедушки, — сообразив, что сболтнул лишнее, Чжу Цинчэнь поспешно поправился: — Тот господин Ли был дедушкиным…
Понизив голос, он с лёгкой усмешкой договорил:
—…возлюбленным.
Вот оно что!
Оказывается, возлюбленным!
Юный послушник мгновенно проникся пониманием:
— Наставник моего наставника рассказывал, что, заказывая табличку о здравии, господин Ли пожертвовал невероятную сумму — на эти деньги можно было выстроить сотню монастырей! Едва ли не единственным его условием было непрестанно, из года в год, со всей почтительностью возносить молитвы о здравии учителя Чжу. Говорили, тот господин относился к этому делу со всей искренностью. Едва установили табличку, он часто приходил сюда, оставался на всю ночь и собственноручно переписывал сутры. Сразу видно — глубочайшая преданность! Позже мой покойный наставник тоже хранил эту память. Каждое утро он приходил сюда, чтобы совершить уборку и прочесть молитвы. А потом и ученики учителя Чжу узнали об этом месте и стали приходить, чтобы возжечь благовония.
Чжу Цинчэнь сочувственно кивнул:
— Вот как все было…
— Вы можете быть спокойны, учитель Чжу, — подытожил послушник. — Пока наш храм стоит, мы будем свято беречь эти таблички.
— Благодарю вас. Да пребудет с вами благословение, — Чжу Цинчэнь молитвенно сложил ладони и поклонился, так и не решившись войти внутрь, чтобы поклониться собственной табличке.
Это выглядело бы слишком дико.
Оставив Храму Великого Просветления щедрое пожертвование, Чжу Цинчэнь вывел обоих учеников за ворота, где их уже ждала повозка.
Завидев их, Лу Цюэ приподнял плотную шторку экипажа:
— Чжу Цинцин.
Чжу Цинчэнь поднял голову и пристально посмотрел на него.
Не дождавшись ответа, Лу Цюэ добавил:
— Я приехал забрать тебя. — Затем он бросил взгляд на юношей: — А вы садитесь в заднюю повозку.
— Идите, — подтвердил Чжу Цинчэнь. — Нам пора возвращаться. И не забывайте про книги, усердно готовьтесь.
— Слушаемся, учитель!
Ученики ушли к следующему экипажу, а Лу Цюэ, придерживая полог, подал Чжу Цинчэню руку и помог забраться внутрь.
Экипаж тронулся.
Обхватив руками небольшую подушку и прислонившись к деревянной стенке повозки, Чжу Цинчэнь продолжал не мигая смотреть на Лу Цюэ.
Тот поначалу сидел с гордо выпрямленной спиной, выдерживая этот взгляд. Но время шло, и молчаливое пристальное внимание стало вызывать у него невольную неловкость.
Почистив горло, Лу Цюэ невыразительно спросил:
— Чжу Цинцин, что-то не так?
Чжу Цинчэнь слегка склонил голову набок, с искренним интересом изучая его лицо.
— За эти дни я не съел ни одной твоей сладости и не испортил тушью ни одной книги, — добавил Лу Цюэ.
— Я только что видел в Храме Великого Просветления табличку о собственном здравии. Хотя я вообще-то ещё жив, — проговорил Чжу Цинчэнь.
— Таблички о здравии и долголетии заказывают и для живых, — невозмутимо пояснил Лу Цюэ. — Чтобы привлечь счастье, накопить заслуги и испросить защиты небес.
— О-о… — Чжу Цинчэнь понимающе кивнул. — Интересно, кому же я так дорого дался, что для меня выставили такую табличку? Маленький монашек сказал, это сделал один предобрый человек по фамилии Ли. Кстати, у него ведь та же фамилия, что и у тебя. Какое совпадение, правда?
— Надо же, какое совпадение, — повторил Лу Цюэ, намеренно растягивая слова и подражая его тону. — Чжу Цинцин, а тебе не приходило в голову, что тем самым «предобрым человеком» мог быть я?
— Невозможное дело! Исключено! — лукаво возразил Чжу Цинчэнь. — Тот господин Ли меня просто обожал! Он не только воскурял благовония, но и постоянно переписывал ради меня священные тексты. Это точно был не ты. Я-то знаю, как ты терпеть не можешь ни духов, ни кисть с бумагой.
Лу Цюэ мягко положил ладонь ему на макушку:
— Глупости. Я больше всего на свете люблю и духов, и кисть с бумагой, и…
Чжу Цинчэнь широко раскрыл глаза, ожидая продолжения, но Лу Цюэ так и не договорил. Он лишь посмотрел на Чжу Цинчэня с такой глубиной, что тот внезапно почувствовал, как к щекам приливает жар.
Оба аккуратно выпрямились. Лу Цюэ отодвинул занавеску на окне, впуская свежий воздух:
— В повозке как-то душно.
— Угу, — Чжу Цинчэнь помахал на себя рукавом. — Меня аж в краску вгнало от этой духоты.
Посидев немного плечом к плечу, Чжу Цинчэнь будто что-то вспомнил и снова повернулся к спутнику:
— Ты ведь не только одну эту табличку поставил?
— Угу, — отозвался Лу Цюэ. — Ты сам говорил, что тот храм обладает высокой благодатью, вот я и решил попутно заказать молитву.
— Врёшь и не краснеешь! — с праведным возмущением отрезал Чжу Цинчэнь. — В прошлый раз, в том мире с Чэнъанем и Юньяном — ну, где были маленький император и молодой генерал, — я собственными глазами видел, как ты плёлся с корзиной воскурять благовония! Ты что, поставил таблички ещё кому-то?!
— Никаких «кого-то». Там тоже был ты.
— Я так и знал! — На губах Чжу Цинчэня уже расцветала улыбка, но не успела она разгореться, как в его голову пришла новая мысль. Он резко выпрямился: — Погоди… Ты ведь не хочешь сказать, что в каждом мире…
Лу Цюэ открыл было рот, чтобы возразить, но Чжу Цинчэнь строгим тоном опередил его:
— Не смей мне врать.
Соврать Лу Цюэ не решился, но и смотреть в глаза Чжу Цинчэню не стал. Уставившись в противоположную стенку, он еле заметно кивнул:
— Угу.
— Выходит… — Лицо Чжу Цинчэня медленно утратило всякое выражение. — В каждом мире стояла моя табличка?
— Угу.
Чжу Цинчэнь начал загибать пальцы, пытаясь сосчитать, сколько же миров он успел пройти. Закончив подсчёты, он обессиленно сполз с сиденья, словно нежнейшая хрустящая цыпочка без костей из Башни Наблюдения за Приливом.
Лу Цюэ подхватил его за талию, возвращая на место:
— Ничего страшного. Это привлечёт к тебе благословение небес. К тому же твои ученики всегда были этому рады.
О беда! Кажется, учитель Чжу сейчас упадет в обморок.
* * *
Спустя несколько дней дворцовые экзамены благополучно завершились.
Узнав, что Пэй Чжэнь и Лю Юнь получили весьма высокие места в итоговых списках, Чжу Цинчэнь приготовился к отбытию.
Раньше он всегда уходил тайком: позволял системе просто перенести его в пространстве, доверив ей заполнение сюжета. Считал, что если исчезнуть без лишнего шума, ученикам будет не так больно.
Но на этот раз ему хотелось попрощаться по-человечески. Он больше не желал уходить безымянной тенью.
Утро выдалось ясным, на небе не было ни облачка.
Чжу Цинчэнь собрал скромный узелок, и Лу Цюэ, правя повозкой, запряженной осликом, повез его к городским воротам.
Пэй Сюань и Лю Ань, поддерживаемые под руки своими сыновьями и внуками, шли следом. Молодые ученые вели седых старцев, провожая учителя в дальний путь.
Они миновали один почтовый стан за другим.
Наконец Чжу Цинчэнь обернулся и сжал их дрожащие ладони:
— Ну все, хватит. Не сомневаюсь, вы готовы идти за мной хоть на край света, но пора и честь знать.
Несколько убеленных сединами стариков смотрели на него с глубокой тоской, по их морщинистым щекам текли слезы:
— Учитель, мы просто хотим быть рядом с вами… Позвольте нам идти с вами до конца!
Чжу Цинчэнь опустил взгляд и мягко погладил сухие тыльные стороны их ладоней:
— Что за сырость вы развели? Годы-то уже какие, а все плачете перед учителем, как малые дети!
— Вы — единственный человек на этом свете, кто помнит нас молодыми. Если уйдёте и вы, мы и впрямь превратимся в беспомощных стариков…
— Учитель, сжальтесь над нами! Останьтесь ещё ненадолго, побудьте с нами! Или разрешите нам отправиться с вами! Мы ведь уже старики, государству от нас никакой пользы, так какая разница, где доживать век? Если вы позволите, мы мгновенно соберем вещи и поедем странствовать вместе с вами! Ноги нас еще держат, да и слагать стихи мы не разучились — заработаем на дорогу, вам ни о чем беспокоиться не придется!
Чжу Цинчэню было и смешно, и больно. Он попытался улыбнуться, но из глаз у него сами собой покатились слезы:
— Ну хорошо, идите домой, собирайте вещи. Я возьму вас с собой.
— Правда?! — Глаза Пэй Сюаня вспыхнули от радости. — Мне и собирать ничего не надо, я прямо сейчас готов идти!
— Хорошо, — Чжу Цинчэнь ласково погладил его седые волосы. — Иди со мной.
Увидев это, другие ученики наперебой запричитали:
— И я! Я тоже поплыву с учителем…
Лишь Лю Ань строго осадил их:
— Перестаньте паясничать! Где это видано, чтобы учитель на старые года возился с нашими похоронами?! У учителя есть важные дела, не ведите себя как сопливые мальчишки, отодвиньтесь!
Стоило старшему брату возвысить голос, как остальные ученики с неохотой разжали пальцы, отпуская Чжу Цинчэня.
Лю Ань проговорил сдержанно:
— Раньше, когда вы покидали столицу, нам казалось, будто все это лишь сон. Мы не могли вспомнить подробностей, все затягивало дымкой. А сегодня нам выпала честь лично проводить вас — это великое счастье. Не обращайте внимания на их капризы, у них такой уж характер. Потоскуют пару дней и успокоятся. Поезжайте учить других, не беспокойтесь о нас.
Чжу Цинчэнь кивнул и погладил его по голове:
— Если А-Ань рядом с ними, я спокоен.
Великий наставник императора Лю Ань послушно склонил голову перед своим учителем, пряча наливающиеся краснотой глаза:
— Да, учитель, будьте спокойны… Вот только не знаю, приведет ли судьба свидеться снова в этой жизни.
— Приведет, — тихо обнадёжил их Чжу Цинчэнь. — Обязательно приведет.
Старики разразились рыданиями. Чжу Цинчэнь поочередно пожал каждому руку, погладил по плечам и, пересилив себя, отвернулся и забрался в повозку.
Солнце поднималось все выше. Чжу Цинчэнь сидел спиной к прощавшимся, а Лу Цюэ правил осликом, увозя его все дальше и дальше по пыльной дороге.
Плач учеников остался далеко позади.
Чжу Цинчэнь тихо спросил:
— Господин Ли, может, мне не следовало прощаться с ними?
— Следовало, — ровным голосом отозвался Лу Цюэ. — Они и сами сказали: если бы система просто стерла твое присутствие, у них не осталось бы воспоминаний о том, как они проводили тебя. А без этих воспоминаний — как бы они доживали оставшиеся годы?
Чжу Цинчэнь задумчиво кивнул:
— Раньше я поступал неправильно…
Он бросил последний взгляд назад — фигуры учеников уже растаяли в мареве.
— Система, уходим.
* * *
Оказавшись в системном пространстве, шарик-система не стал торопить Чжу Цинчэня с выбором бамбуковой дощечки. Он мягко подплыл ближе и погладил своим светящимся боком его ладонь:
— Не грусти. Вдруг тебе снова выпадет тот же мир?
Чжу Цинчэнь шмыгнул носом:
— Правда?
— Конечно! В мире возможно все.
— Тогда давай скорее, я готов вытягивать. — Чжу Цинчэнь вытер ладони о свою одежду.
Перед ним всплыл ряд бамбуковых планок. Он долго всматривался в них и наконец уверенно потянул одну:
— «Реалистичное направление», — прочел Чжу Цинчэнь. — Звучит так, будто это связано с реальным миром.
— Это «реалистичное» относится вовсе не к твоей реальной жизни, — с непередаваемой интонацией пояснила система. — Это стиль романов такой. Эх, Чэньчэнь, ну и чутьё у тебя…
— В каком смысле?..
Не успел Чжу Цинчэнь договорить, как его накрыла знакомая волна головокружения.
[Название книги: «Трясина обмена»]
[Эпоха: Современность (альтернативный мир)]
[Теги: Богатые семейства, Воссоединение разбитого зеркала, Цветок на недосягаемой вершине, Крематорий погони за мужем]
Главного героя этой книги зовут Юй Бай.
В университетские годы Юй Бай был избалованным младшим барчуком из богатого столичного семейства Юй. Не знавший ни в чем отказа, не притрагивавшийся к черной работе, он отличался капризным и высокомерным нравом.
Сун Хуайшу же был бедным студентом, выросшим в глухой горной деревеньке. Вся его семья экономила на каждой копейке, чтобы выучить его в столице.
И надо же было богатому Юй Баю без памяти влюбиться в нищего Сун Хуайшу!
Чтобы завоевать его расположение, Юй Бай пошел на все.
Он записывался на те же факультативы, что и Сун Хуайшу, чтобы сидеть с ним на лекциях.
Он приходил обедать в ресторан, где Сун Хуайшу подрабатывал официантом, и встревал каждый раз, когда грубые клиенты пытались унизить бедного студента.
Зная, что Сун Хуайшу катастрофически не хватает денег, Юй Бай заказывал самое дорогое вино, оформляя процент с продажи на имя любимого. А зная, что у того больной желудок, заставлял стол блюдами — чтобы Сун Хуайшу мог сытно поесть сразу после смены.
Однако Сун Хуайшу всегда оставался с ним холоден и неприступен, словно презирал его и едва удушивал в себе желание пройти мимо.
Но Юй Бая это не останавливало: он верил, что если стараться еще сильнее, то растопит этот лед.
Он даже уговорил отца учредить в университете персональную стипендию, надеясь, что Сун Хуайшу подаст заявку и хоть немного облегчит свое финансовое положение.
И именно в этот момент Сун Хуайшу взорвался.
Он выплеснул ему в лицо сгусток накопившейся желчи:
— Хватит хвастаться передо мной своими деньгами и тем, как сильно тебя любят родители! Мне на это плевать! Мне не нужны твои подачки, не нужно твое заступничество перед клиентами и уж тем более не нужна твоя проклятая Стипендия семьи Юй! Ты ничем не лучше тех, кто смотрит на меня свысока. Ты даже хуже их! Ты просто тешишь свое барское эго и жажду благотворительности. Для тебя я ничем не отличаюсь от уличной кошки или собаки, которой бросают кость! Мне не нужна твоя жалость! Что, Стипендия семьи Юй?! Твой папочка тоже решил помочь тебе купить меня?!
Юй Бай застыл на месте, едва лепеча:
— Я не хотел…
Но Сун Хуайшу лишь бросил напоследок:
— Такие, как ты, выросшие в роскоши, никогда не поймут разницу между искренним чувством и подачкой!
Он развернулся и ушел, не дав Юй Баю сказать ни слова.
А ведь Юй Бай даже не думал о подобном!
Он не считал Сун Хуайшу уличным псом и уж точно не собирался подавать ему милостыню свысока. Он просто хотел сделать жизнь любимого человека хоть немного легче и теплее…
Да и Стипендию семьи Юй мог получить любой студент университета — окончательный выбор делала комиссия преподавателей.
Юй Бай не жалел его — он его любил.
Глядя вслед уходящему Сун Хуайшу, Юй Бай вернулся домой сокрушенным и потерянным. Он понимал, что между деньгами и искренним чувством есть разница, но он ведь никогда не пытался подменить одно другим! Разве когда любишь человека, тебе не хочется тратить на него деньги и делать его счастливым?
Спустя несколько дней Сун Хуайшу сам разыскал его.
Юй Бай с надеждой бросился к нему:
— Прошлый раз ты сказал, что я неискренен… В чем я ошибся? Я…
Сун Хуайшу, залившись краской от непонятного смущения, неожиданно произнес:
— Прости. В тот день я был не в духе и наговорил лишнего.
Глаза Юй Бая засияли. Он всплеснул руками:
— Ничего-ничего, все в порядке! Я просто хотел спросить…
— Ты все еще хочешь быть со мной? — перебил его Сун Хуайшу.
В то мгновение Юй Баю показалось, будто вокруг распустились миллионы цветов. Он застыл, не в силах поверить своему счастью.
Сун Хуайшу сделал вид, что уходит:
— Не хочешь — как хочешь.
Юй Бай поспешно схватил его за руку:
— Хочу! конечно хочу! Но я ведь даже не успел толком признаться тебе…
— Неважно, — отрезал Сун Хуайшу. — Главное — чтобы чувства были искренними.
Так они начали встречаться.
Сун Хуайшу заявил: если чувства искренние, не обязательно проводить вместе каждую минуту. И Юй Бай отменил совместные факультативы.
Сун Хуайшу заявил: искренность подразумевает личную свободу, а не размахивание кошельком. И Юй Бай перестал заходить в ресторан, где тот подрабатывал, не заказывал больше дорогого вина и блюд. Вместо этого он стоял на улице с домашним обедом в контейнере и терпеливо ждал окончания смены на холоде.
Сун Хуайшу благосклонно сносил эти жертвы.
Вскоре Сун Хуайшу сообщил, что у его отца обнаружили рак и на лечение требуется неподъемная сумма.
Юй Бай без колебаний был готов отдать все свои сбережения, но вовремя вспомнил слова о «деньгах и искренности». Он заколебался: а не оскорбит ли он Сун Хуайшу предложением помощи?
Сун Хуайшу, хмурясь и сохраняя свой привычно холодный и гордый вид, процедил:
— Считай, что я беру у тебя в долг. Я напишу расписку и верну все до последней копейки.
Юй Бай просиял и попытался утешить его:
— Не нужно расписок, мы же встречаемся!
Он поднял на ноги все связи семьи, перевел отца Сун Хуайшу в лучшую клинику столицы, оплатил счета и нанял самых именитых профессоров. В тот период Сун Хуайшу был с ним мягче и ласковее обычного.
Пока однажды…
Родители Юй Бая случайно не увидели историю болезни отца Сун Хуайшу. Не выдержав, они осторожно намекнули сыну: а не стал ли этот парень встречаться с ним только ради денег на лечение?
Юй Бай обомлел, а затем пылко возразил:
— Это не так! Хуайшу любит меня!
Но, не умея держать ничего в себе, он побежал к Сун Хуайшу, чтобы развеять сомнения:
— Это же просто совпадение, правда? Ты ведь правда меня любишь?..
Сун Хуайшу вспыхнул — точно так же, как в день, когда предлагал встречаться.
— Юй Бай! Так вот ты какого мнения обо мне?! Думаешь, я продался тебе ради денег?! Не смей меня унижать! Мы расстаемся!
Они сильно поругались. Но через пару дней Сун Хуайшу снова первый признал «ошибку» и извинился. Юй Бай, смеясь сквозь слезы, бросился ему на шею, и они помирились.
Это была самая крупная их ссора. Хотя мелкие стычки не прекращались:
Юй Бай хотел познакомить его со своими друзьями, но Сун Хуайшу назвал их скучными и пустельгами, заявив, что нога его не будет среди этих необразованных мажоров.
Юй Бай хотел пригласить его в хороший ресторан и, боясь смутить, заранее предложил заплатить сам — но Сун Хуайшу обвинил его в тщеславии и желании выпендриться, заявив, что это прямая попытка его оскорбить.
И все же каждый раз Сун Хуайшу первым шел на примирение. Поэтому Юй Бай был уверен: пусть их отношения и негладки, но любовь их прочна.
На третьем курсе Сун Хуайшу решил начать собственный бизнес. Юй Бай под видом инвестиций дал ему стартовый капитал и, используя влияние своей семьи, помог привлечь крупных клиентов.
Дела Сун Хуайшу быстро пошли в гору. Юй Бай искренне радовался его успехам.
Но перед самым выпуском отец Сун Хуайшу скончался.
Юй Бай бросил выпускную церемонию и помчался в больницу, чтобы поддержать любимого. Но стоило ему положить руку на плечо Сун Хуайшу, как тот резко оттолкнул его.
— Барчук, мой отец умер. Игра окончена.
— Что?.. — не понял Юй Бай.
— Хватит притворяться дурачком! — выкрикнул Сун Хуайшу. — Разве с самого начала это не было сделкой?! Ты платил за лечение моего отца, а я играл роль твоей карманной собачки!
— Нет же! Я правда люблю тебя…
— Я же сказал: твоя любовь — это отношение к бродячей кошке! — отрезал Сун Хуайшу. — Теперь отца нет, у тебя больше нет надо мной власти! С меня хватит! Наконец-то я могу с чистой совестью бросить тебя!
— Хуайшу, послушай! Я никогда не пытался шантажировать тебя болезнью твоего отца! Я всегда…
— Не пытался?! А почему тогда после каждой нашей ссоры мне звонили из больницы и требовали деньги или звали на срочный консилиум?! Ты смеешь утверждать, что не давил на меня?!
— Я правда не…
— Ты всегда думаешь только о собственных капризах! Ты унижал меня деньгами, шантажировал отцом, заставлял плясать перед твоими клиентами! Теперь мне плевать! Я сыт по горло твоим барским покровительством! Мы расстаемся!
Сун Хуайшу с силой вырвал руку и ушел, не оборачиваясь.
Юй Бай так и стоял, не понимая, как все могло превратиться в этот кошмар. Он правда никогда не шантажировал его…
Он хотел было пойти к врачам, чтобы распутать это недоразумение, но тут раздался звонок от отца.
Голос родителя казался постаревшим на десять лет:
— А-Бай?..
Сердце Юй Бая болезненно сжалось:
— Папа?..
Семья Юй обанкротилась.
* * *
Пять лет спустя.
Сун Хуайшу стал восходящей звездой бизнес-элиты столицы, президентом влиятельной Корпорации Сунши.
А Юй Бай превратился в рядового официанта в элитном отеле.
В тот вечер обычный официант, разливая вино в VIP-кабинете, случайно задел бокал, и красное вино пролилось на белоснежную сорочку миллионера.
Побледневший Юй Бай с дрожащими руками пытался вытереть пятно салфеткой, заикаясь от извинений. Сун Хуайшу лишь высокомерно смерил его взглядом, брезгливо оттолкнул и мановением руки велел сидевшему рядом юноше заняться его рубашкой.
Все вокруг шептались, что этот бывший избалованный мажор Юй Бай раньше любил унижать людей деньгами и ни во что не ставил чужое достоинство.
Все говорили, что Юй Бай должен был упасть на самое дно, испить ту же чашу унижений, что и Сун Хуайшу, чтобы наконец понять свои ошибки.
А ещё говорили, что Сун Хуайшу все еще любит его.
За эти годы состояние Сун Хуайшу выросло в разы. Сотни красавцев и актеров пытались занять место подле него, спутники менялись один за другим. Но Сун Хуайшу никому из них не позволял называть себя по имени — даже в постели.
И когда перед ним снова предстал Юй Бай — с огрубевшими от тяжелой работы руками и потухшим, испуганным взглядом — глаза миллионера замерли именно на нем.
Он все еще любил его. Несмотря на всю перенесенную «боль».
[Задача хозяина: стать университетским преподавателем Юй Бая и помочь ему избавиться от избалованного барского характера]
[Сложность мира: Уровень B (Связанный мир)]
[Награда за задание: 5 очков жизни]
Чжу Цинчэнь застыл в полном оцепенении.
— Помочь Юй Баю избавиться от ЧЕГО?! У кого тут избалованный характер?! Система, быстро объясни мне, что это за бред?!
Система пискнула едва слышно:
— Задание сгенерировано автоматической базой данных… Эта новелла написана настолько искаженно, что система тоже посчитала Юй Бая виновным в избалованности…
У Чжу Цинчэня потемнело в глазах. Он судорожно надавил пальцами на точку под носом, чтобы не упасть в обморок от праведного гнева.
Спасите кто-нибудь!
Придя в себя, Чжу Цинчэнь медленно открыл глаза и огляделся.
Он находился в просторном кабинете. Вокруг не было ни души.
Обстановка отличалась строгой академичностью: массивный стол из красного дерева, забитые тяжелыми фолиантами стеллажи до самого потолка. Сам он лежал на небольшом диванчике, укрывшись пледом.
Взяв со стола смартфон и сняв блокировку по отпечатку пальца, он посмотрел на часы: два часа дня. Похоже, он просто отдыхал во время обеденного перерыва.
Чжу Цинчэнь потеребил виски, сел и бегло просмотрел свежие сообщения.
В самом верху висел диалог с контактом, у которого на аватарке стоял чистый белый квадрат.
[Спасибо за вашу заботу, учитель. Но я продолжаю считать, что и стипендии, и гранты по своей сути — лишь высокомерная милостыня. У меня есть гордость, достоинство и принципы. Я не стану принимать подобные подачки и уж тем более не буду униженно вымаливать их.]
[Кроме того, я не знаю, откуда вам стало известно о финансовом положении моей семьи. Я не собирался афишировать свою бедность и тем более вызывать чью-то жалость. Поверьте, я способен самостоятельно окончить университет, добиться успеха и отблагодарить родной край. И пожалуйста, больше не присылайте мне подобные сообщения, я…]
Да о чем он вообще несет?!
Чжу Цинчэнь с полнейшим изумлением пролистал переписку наверх.
Сегодня в десять утра преподаватель Чжу Цинчэнь отправляет этому студенту файл с условиями подачи заявки на Стипендию семьи Юй и пишет ровно одну фразу: * «Если есть желание, можешь ознакомиться и подать заявку»*
Он написал ВСЕГО ОДНУ СТРОЧКУ! А в ответ получил целое сочинение на тему «я гордый и не нищий»?!
И с каких это пор стипендия за успехи в учебе стала милостыней?!
А заполнение обычной формы — унизительным вымаливанием?!
Чжу Цинчэнь постучал пальцами по лбу, и его осенила догадка:
— Этот кадр… он ведь и есть главный герой-нападающий, да?!